Darkness Captivity

Илану становится хуже. Чем больше энергии восстанавливается у меня, тем меньше остается у него. Кажется, мы поменялись ролями: не я стал его рабом, как хотели мутанты последнего города, а он моим. И если Илан знал, как меня вылечить, то я не могу его спасти. О своем бессилии можно говорить бесконечно. Не помог маме, потому что был слишком мал, не защитил Кассию, потому что находился под действием наркотика, не помешал Джейми, потому что доверял ему. Куча оправданий, только каждая ошибка стоит жизни. Постепенно я остаюсь совершенно один. Кассия подожгла здание, в котором мы были заточены. Огонь распространился быстро, дым поднялся на верхние этажи, заполонив весь дом. Кассия сделала умно: подожгла место, ведущее к единственному выходу. По сути, мы с остальными мутантами остались заблокированы, так как тех, кто свешивался с окон, жаждал сбежать, ждала смерть — лишь единицы успевали спрыгнуть. Вряд ли Кассия проделала это в одиночку. Наверное, за месяц нашла союзников, может, как-то встретилась с жителями своего города. И, конечно, пока захлебываюсь дымом, пытаясь сжаться в углу, не быть задавленным толпой, меня волнует совсем не это. Знает ли Кассия, что мы здесь? Выстрелит ли, если попытаюсь сбежать? Убьет ли Илана, если распознает меня и подумает, что мне угрожает опасность? И понимает ли она, что мы живы? Хочет действительно спасти, как сказал Илан, или отомстить мутантам за наши смерти? Чувствую боль в запястье и замечаю, что Илан, не ослабляя хватки, медленно опускается на пол. За плечо вздергиваю его, позволяю опереться на себя, обхватив поперек груди. Попытается присесть — затопчут. Щекоча кожу короткими темными волосами, Илан утыкается мне в шею, содрогаясь то ли от тепла в моем теле, то ли от пульсирующей вены рядом с его губами. Гораздо легче спастись одному. Легче оставить его в толпе, попытаться сбежать, рискуя в разы меньше, бросить либо в огонь, либо в руки мутантов последнего города. Легче испугаться и оправдаться неожиданной паникой, чем вытащить еще и его. Илан умен и силен, но сейчас он не воин — из-за зависимости стал бесполезной обузой, способной загубить меня, утянуть на дно. Прижимается ко мне, жалобно стонет в изгиб плеча. Прикрываю глаза и медленно выдыхаю через рот. Вместо того, чтобы бросить его, как собирался, перекидываю руку через плечо. С чего бы?.. С чего бы спасать навредившего мне мутанта? Ни личной выгоды, ни привязанности, ни чувств, ни моральных принципов, исчезнувших с моего появления в Зоне Мутантов — Илану нет места со мной. Но без меня он погибнет. Как часто я буду видеть его силуэт в кошмарах, если оставлю на съедение пламени? Да и пламени ли? Черт знает, умрет быстрее от дыма, стремительно поднимающегося вверх, по этажам, от безжалостных, расчетливых мутантов или от недомогания без моего присутствия, каких-либо связей, бессмысленных, но чуть успокаивающих прикосновений. Сгибаюсь от кашля, тащу Илана к лестнице, протискиваясь сквозь обезумившую толпу. Тонким рукавом рубахи закрываю нос и рот, голова кружится. Если потеряю сознание или дам слабину, ни Илан, ни я не спасемся, никогда не покинем это место. Ненавижу толпы людей, а сейчас, когда я ниже, наверное, всех этих высоких, мускулистых, паникующих мутантов, ненависть усиливается не в разы — в тысячи. Кто-то мокрой ладонью хватает меня за предплечье, и приходится увернуться, вытянуть руку, чтобы продолжить идти. Хоть кто-то признал во мне принца, думая о чем-либо, кроме собственного спасения? Лучше ползти — ниже меньше дыма. Но в нашем случае этот вариант провальный — нас просто затопчут. Чувствую неожиданный удар в живот и с рваным выдохом сгибаюсь от боли. Специально? Вряд ли. Скорее, кто-то, паникуя, задел. Удерживаюсь, чтобы не упасть на колени, и подмечаю, что мне явно повезло. Был бы удар чуть выше, в выпирающие, столь уязвимые ребра, и не шагнул бы больше. Так бы и упал ничком. Илан спрашивает что-то похожее на «ты в порядке?» или «все нормально?», и мне не остается ничего, кроме как рассеянно кивнуть и двигаться дальше. Свист, топот и крики эхом отдаются в ушах, даже немного заглушая бесконечные голоса в голове. Удивительно, неужели я сам паникую? Может, руки дрожат от паники, а не от ненависти? Мурашки бегают по коже от паники, а не от мертвенно-холодных прикосновений Илана? Тяжесть в суставах от паники, а не из-за того, что долго не давал нагрузки на ноги? Сердце в груди отбивает сумасшедший ритм. Держи себя в руках, Кайл, давай! Скользкими, потными ладонями цепляюсь за перила, подтягиваюсь, минуя расстояние. Илан почти виснет, и я вздергиваю его за плечо, пытаясь привести в чувства. Я прекрасно понимаю его положение, но мне тоже больно. Мне тоже тяжело. Угрожающе шепчу, что оставлю его, если перестанет бороться, и он слабо улыбается, кивает, наверное, догадываясь о моей лжи. Падаю на пол, начинаю колотить выпирающую доску под перилами. Когда нас только заводили сюда, я заметил, как один из мутантов выбирался из подвала. В тот момент, охваченный скорбью и слабостью после смерти Лекса, я плохо соображал, не обратил внимания, однако спасительная мысль все равно приходит в голову в нужный момент. Вход предсказуемо заперт на замок. Шиплю от досады, бессмысленно бью кулаком. Еще в дезилийском королевстве я научился взламывать замки, чтобы проникать в закрытые библиотеки, места, где отец хранил запрещенные рукописи. Но дверь пальцем не откроешь, а больше у меня ничего нет. Поступаю, как всегда. Как поступил бы кто угодно в такой ситуации. Любая жизнь взамен на мою. Как бы сильно я ни желал смерти, инстинкт самосохранения еще работает. Работает замечательно, и времени на обдумывание нет: тяну неизвестного бегущего мутанта за лодыжку, впиваясь ногтями в кожу. Стонет скорее от неожиданности, нежели от боли. Не успевает отреагировать: резко дергаю его и вцепляюсь со всей силы. Заваливается на бок, медленно теряя равновесие. Ставлю подножку. Мутант взвывает, но его голос пропадает в сумасшедшем гуле. Выбиваю единственную опорную ногу и чуть отползаю, чтоб не свалился на меня, не придавил своим весом. Когда нависаю сверху, ударяю в висок, чтобы потерял концентрацию, по глазам вижу, что наконец догадывается, узнает меня. И если раньше я считал, что мутант испуган, то сейчас он, должно быть, теряет рассудок от паники. Сбитый с толку, вертит головой, широкими ладонями сжимает мне бока, желая отстранить, скинуть с себя. Мычу, чувствуя, как боль в ребрах отдается пульсацией по всему телу. И, уже совсем забыв об Илане, чуть ли не дергаюсь, когда тот легко проскальзывает справа от меня, выставляет дрожащие руки по обе стороны от лица мутанта и выпускает клыки. Грудь парализует страх. Не навредит ли себе, если станет высасывать из кого-то кровь, будучи привязанным ко мне? Что случится, когда попытается утолить жажду, сидя от меня на расстоянии в считанные дюймы? Нет ни времени, ни весомой причины его останавливать. Затаиваю дыхание и не отрываю взгляда, смотря в упор. То же самое происходило со мной — незачем отворачиваться. Не отрываю взгляда, и это становится ошибкой. Потому что Илан собирается совсем не утолить жажду и не выпить кровь из пульсирующей вены на шее. Подтягивается к лицу, трясущейся рукой хватает за короткие волосы и, вонзившись клыками, протыкает левый глаз. Кричит не только мутант, но и я. Закрываю рукой рот, чувствуя, как горлу подкатывает тошнота: кровь скатывается по щеке и капает на половицы, стекает по подбородку Илана, когда тот отстраняется, брезгливо вытирая рот рукавом. Кассии для выживания нужно было то же самое. Она тоже делала это. Перед глазами пелена. Подползаю обратно к орущему мутанту, стараясь не смотреть на его лицо. Дрожащими руками задираю его футболку, снимаю с ремня пару ножей. А ведь и все. Оружие — единственное, что мне требовалось. Только если кто-то найдет его, он может сболтнуть лишнего, рассказать, где видел нас с Иланом в последний раз. Это мне совсем не нужно. Потому замахиваюсь и вставляю нож ему в грудь. Одного удара хватит — вряд ли доживет до сожжения. Скорее, умрет от потери крови и дыры в теле. Огонь охватит лишь его бездыханное, изуродованное тело, спрячет ужасные ранения, поспешно скроет размазывавшуюся по полу кровь. Я прошел восемь городов и сделал много ужасного, однако обычно вынужденным, несчастным жертвам хотя бы закрывал глаза, оказывая пусть не жалость, но хоть немного сочувствия. Сейчас же не могу смотреть выше его застывших в немом крике, потрескавшихся губ. — Тебе лучше? — спрашиваю Илана, когда он, пробудившись от минутного забвения, тянет меня к заблокированному подвалу. На его лице ни капли раскаяния, а испачканный в крови подбородок не сделал его красоту менее совершенной. Мне на секунду даже становится завидно: как, совершая что-то столь ужасное и мерзкое, можно выглядеть настолько спокойно и прекрасно? Если бы мы с каждым кошмарным поступком становились чудовищны внешне, насколько уродлив был бы я? С кривой усмешкой отметаю эти мысли. Самое узкое острие ножа вставляю в замочную скважину, с силой проворачиваю. Раздается то ли скрип, то ли треск, но ничего не происходит. Пробую снова. Стараюсь не торопиться, но руки противно дрожат, а под кожей не мышцы — натянутые от напряжения нити. Снизу слышатся голоса, и я киваю Илану, намекая, что пора готовиться к бою. Разумеется, не нам одним пришло в голову спрятаться в подвале. Замок со щелчком открывается. Сдергиваю, но прячу на пояс, не спеша отбрасывать. Сжимаю в свободной руке окровавленный нож убитого мутанта и ногой выбиваю плотно закрытую дверь. Внутри темнота, и я инстинктивно стискиваю холодную ладонь Илана, спускаясь по лестнице. Через пару ступенек голоса затихают. Мутанты поняли, что к ним кто-то пробрался. И если они узнают, что этот кто-то — я, кровь будет стекать не только по лезвию ножа. Она прольется в любом случае: главное, чтобы не Илана и не моя. Руки чуть выше локтя чешутся от напряжения. В подвале потолок низкий, места мало. Мутантам явно неудобно — я в выигрыше. Замечаю в руке Илана нож и понимаю: оглушенный ужасом, даже не обратил внимания, что он прихватил оружие. Впереди мелькает чья-то тень. — Кто там? — спрашивает мужской басистый голос. — Джордж, это ты? Закрываю рот рукой, чтобы не выдавить смешок. Джордж — брат Джейми, и я, конечно, не он, но с Джейми знаком вполне близко. Может, даже ближе, чем вся его родня. Во всех смыслах. Илан, видимо, обнаружив, что я совершенно теряю контроль, ловит меня за локоть и подтягивает к себе. Наклоняется и шепчет тихо, опаляя ухо холодящим дыханием. — Вперед. Когда вваливаюсь, минуя узкую лестницу, завожу руку с ножом назад, невольно загораживая Илана плечом, застываю, так и не сделав движения. Открываю рот от удивления и легкого разочарования, не встретив достойных соперников. Не встретив соперников вообще. Вместо ожидаемого войска вооруженных мутантов вижу лишь обычное население: мужчины и женщины, одетые в обычную повседневную одежду, сторонятся, когда узнают меня, жмутся к стене, подтягивают к себе колени, будто пытаясь стать незаметными, прозрачными, маленькими, еще более беззащитными. Что здесь делает простой люд — неясно. Я всегда считал, что в тюрьме, где меня держали, живут только воины или хотя бы способные за себя постоять. Вдруг вспоминаю слова Илана. Здесь нет невинных — каждый второй житель последнего города прекрасно владеет оружием, а остальные если не потакают большинству, то отлично устроились. Наслаждаются жизнью за счет других. А еще эти мутанты — великолепные лжецы и притворщики. Умельцы стоить из себя ангелов, а потом сжигать в объятиях черной запрещенной магии. В этом я уже убедился. — Вон отсюда. — Илан удивленно смотрит мне в лицо, когда говорю это. Мутанты ошарашенно переглядываются между собой, но ничего не отвечают. Не сдвигаются с места. — Либо вы уходите, либо я убиваю вас. Мне начать считать? «Безмозглый скот», — проносится в голове. И мысль парализует. Парализует до жжения в горле и дрожи в коленях. Потому что дезилийцы так же думали о заключенных лагерей искупления. Так же из-за личных обид не считали их за полноценных магов. Но это одно и то же? Или мутанты не нуждаются в пощаде? Или сравнивать их с лайбаунсцами — безрассудство? Кто именно держал меня взаперти, отнял Эвелин и Лекса? Весь город или лишь власть? Можно ли давать характеристику мутантам только по одному представителю города? Мутанты действительно стали одинаковыми монстрами, или в них все еще скрываются личности? Ведь жители первого города невыносимы, а Кассия… Кассия замечательна. Только она — исключение или прямое доказательство, что даже у мутантов есть душа? Что-то, что отличает их друг от друга. Так много вопросов, так много. — Кайл?.. — Раздается голос сзади, и сердце ухает в груди. Дышать непривычно сложно, а ощутимый вес ножа в руке и холодная ладонь Илана — единственное, что подтверждает реальность. — Кайл! — Кричит уже с пониманием, и я сжимаю челюсти, чувствуя, как щиплет глаза. Застываю, и сил сражаться, бороться за что-то больше нет. У меня еще нет цели. Все, что я делаю, — пробираюсь сквозь тернии агонии, хаоса и смертей, потому не имею выбора. Спасаю собственную шкуру, надеясь на чудо, на внезапное обретение смысла во всех этих бессмысленных убийствах. И прямо сейчас, когда сталкиваюсь с такими же голубыми, как у меня, глазами, осознаю, что значение всех моих действий передо мной — стоит только руку протянуть. Теперь так близко. Я так долго ждал этого. Я жаждал вновь услышать голос сестры. Бросаюсь к ней, подхватываю на руки, когда подпрыгивает, повиснув на шее. Рассеянно целую по волосам, щеке, прижимаю к себе, не желая ничего: только чувствовать ее дыхание и слышать радостный голос. — Я так скучала, — говорит, спешно вытирая выступившие слезы, когда аккуратно отстраняется от меня. Кажется, ничуть не изменилась, но что-то новое в ней есть. Что-то необычно привлекательное в более мудром и серьезном, но все еще ребяческом искреннем взгляде, в непривычно тяжелой, но лучезарной улыбке, в крепких прикосновениях, холодящих даже через плотную ткань перчаток. Джейми околдовал меня, и я, вдыхая его запах, будто чувствовал дезилийское королевство. Джейми лгал мне, позволяя находить в своем образе отголоски прошлой беззаботной жизни. Но я ошибался, когда считал, что его прикосновения возвращают меня домой. Сейчас, сжимая в объятиях Эвелин, осознаю, как сильно ошибался. — Я с ума сходил без тебя. — Целую в макушку, а затем, не удержавшись, начинаю целовать в щеки, нос, голову. Эвелин хмыкает, что-то неодобрительно мычит, но потом расслабляется и, дождавшись, пока пройдет мой резкий прилив нежности, осторожно разворачивает меня в сторону. Мутанты продолжают изумленно смотреть на нас, и, по-моему, на глазах некоторых женщин даже выступают слезы. — Видишь, они не тронули нас, — тихо говорит Эвелин. — Они не пытаются навредить нам, братец. — Расплываюсь в улыбке от этого привычного, щемящего сердца «братец». Вмиг становится так тоскливо от мысли, что Тео, мама и Лекс порадовались бы за меня сейчас. Если бы были рядом. — Это не те мутанты, которые мучили нас. В этом городе их называют изменниками. Они выступали против чего-либо. Против главенства над Лесами Смерти, против контроля других мутантов, против нашего плена. Поэтому они и сотни таких же были заключены в этой тюрьме, хотя мы с тобой даже не подозревали, что страдаем не одни. — Как ты узнала? — Когда начался пожар, я выбежала из своей комнаты и увидела, как стражи так же выпускают кого-то еще. Попыталась узнать, и они рассказали мне это. А потом мы убили трех мутантов, притаившихся здесь, и сами заняли это место. Я... я пыталась найти тебя, но среди этого… — Все нормально, — хмыкаю, подмечая, что у меня был такой же план. Расчистить себе это место и спрятаться здесь. Но что бы я сделал, не оказавшись тут Эвелин? Убил бы тех, кто готов был спасти мою сестру, совершенно не заботясь, белый она маг или красный, принцесса дезилийского королевства или мутант. Чувствую во рту металлический привкус и вздрагиваю, испугавшись, что мутанты увидели мои слезы, но потом понимаю, что всего лишь прикусил губу. Отстраняюсь от сестры, выхожу на середину комнаты, ужасаясь тому, с каким страхом смотрят на меня арестованные. Эвелин сказала, что некоторые из них были против моего заточения. Почему? Как они, не зная меня, смогли разглядеть кого-то большего, нежели обычного возомнившего из себя черти что белого принца? Даже Лекс не сразу понял меня. Смотрю на сбитого с толку Илана. Он измученно улыбается и кивает. Буквально несколько минут назад вонзил клыки мутанту в глаз, а сейчас в его глазах ни толики злости — лишь одобрение. Он убежден, что Эвелин права? А сам он знал про этих арестованных? Наверное. Наверное, поэтому и не сделал ничего, когда ворвался в их небольшое убежище. — Я готов делить с вами подвал, — говорю четко, громко, уверенно. Нахожу в себе силы быть тем, кем должен. Кем учился быть еще с рождения. Лидером. — Вы не трогаете нас, мы — вас, ясно? В случае неповиновения или покушения на жизнь Илана, Эвелин или мою я исполню свое обещание. Не пощажу никого вне зависимости от того, виноваты конкретно вы или нет. Нарушая приказ, вы обрекаете на смерть не только себя, но и всех своих товарищей. На вашем месте я бы не стал так рисковать. Если даже будете полагаться на очевидное численное преимущество, то вспомните, что я со своими… друзьями прошел восемь городов, а там мутантов побольше, чем в этом мизерном подвале, верно? Мутанты молчат. Стараюсь не смотреть в их металлические глаза, потому что боюсь увидеть в них то, что не должен. Золотые, серебренные, бронзовые, платиновые радужки ассоциируются с отчаянием, веревками, связывающими запястья, потерей сознания, кошмарами, бесчисленным использованием магии, смертью Лекса, предательством Джейми. Я не хочу проецировать на невинных мутантов всю боль, что пришлось испытать. Не хочу винить их в чужих грехах. Вдруг сидящая в углу женщина громко вздыхает, прикрывает рот рукой, смотрит за мою спину. Хмурюсь. И, когда поворачиваюсь, от страха вдоль позвоночника пробегают мурашки. Илан, опираясь о стену руками, царапает ее ногтями, выпускает клыки, еле слышно воет что-то неразборчиво. Неразборчиво и так слабо, что этот сдавленный болезненный стон оглушает хуже любого крика. Его глаза потемнели, с раненных клыками губ стекает собственная кровь, голова обессиленно опущена. Руки, несколько минут назад державшие меня так крепко, трясутся, отчаянно соскребая ногтями краску на грязной, обшарпанной стене. Когда его ноги подкашиваются, успеваю поймать перед падением. Поймать, насильно разомкнуть пальцы, позволив держаться за свои плечи, и притиснуть к себе. Сжимаю челюсти, когда, минуя тонкую материю рубахи, его холод обжигает мне кожу. — Отпусти, — выдыхает в плечо. — Я могу сорваться, Кайл… Отпусти, пока я не… Пока не сделал тебе больно. Вопреки его уговорам за спину притягиваю ближе, судорожно водя по ней дрожащей ладонью. Съезжаю по стене вниз и увожу Илана за собой. Трясется всем телом, как от озноба. На его лбу выступают бисеринки холодного пота. Пытается спрятать клыки, но только бессмысленно щелкает зубами, вертит головой. Скулит, как пойманный зверь. Слушать невыносимо. Невыносимо не из-за того, что мерзко и надоедливо. Из-за того, что через эти кошмарные звуки его боль будто передается мне, стремительно растекается по венам. — Это… Вот черт, это Илан?! — спрашивает Эвелин, за пару шагов дойдя до нас. Удивленно смотрит, пока он, ухватившись за ворот моей рубахи, подтягивается ко мне, ложится на грудь, с силой сжав левую руку. Пока отчаянно водит по шее, должно быть, чувствуя, пульсацию сердца, изнывает от желания попробовать снова — вонзить клыки, насладиться моей кровью. У него силы воли больше, чем у меня. Пока я зависел от него, я готов был даже предать Кассию, лишь бы побороть это зудящее ощущение жажды. — Да, — киваю, а потом, чтобы как-то разрядить обстановку, пытаюсь шутить. — Не тебе же одной нужно персональное спасение. Эвелин улыбается уголком рта, но Илан не реагирует. Жмется ко мне, как ребенок, очерчивает носом изгиб плеча, заставляя поежиться. Интересно, если бы мутанты нашли для меня другого кровопийца — не Илана — я был бы жив? Думаю, нет. Жизнь раба за жизнь не считается. Жизнь от дозы до дозы тоже. Неспешно рассказываю Эвелин все, что случилось. Мутанты, поборов оцепенение и поняв, что я не обращаю на них внимания, начинают разговаривать между собой, негласно разделившись на несколько компаний. Не знаю, сколько проходит времени — оно тянется бесконечно. Эвелин снова закрывает дверь на замок и докладывает, что остальные мутанты, увидев горящее здание, пришли на помощь и почти потушили огонь. Осталось подождать хотя бы полчаса, когда все разойдутся, и можно выходить. — Они использовали мою магию слишком часто, я просто не успевал восстанавливаться, — говорю, поглаживая Илана по острому плечу, но смотря в глаза сидящей напротив Эвелин. — Знаешь, становление полноценным магом не принесло мне радости. Мне не нравится слышать в голове эти голоса. — Ты даже сейчас их слышишь? — вскидывая брови, спрашивает Эвелин. — Конечно, — киваю. Илан приподнимает голову с моего плеча, смотрит на меня. Тоже слушает? Будто он этого не знает. — Меня везде сопровождает постоянный шум. Я вроде научился немного абстрагироваться, но это иногда раздражает. Эвелин слабо усмехается, и Илан что-то хмыкает мне в плечо. Стало лучше? Он потерял контроль, когда меня не было рядом. Даже просто держа меня за руку, он чувствовал себя относительно нормально. Может, прикосновения хоть как-то утоляют нетерпимую жажду? — Думаю, сейчас, рядом с Эвелин, тебе должно быть легче. Она хоть как-то уравновесит поток энергии, — говорит Илан. — О чем ты? — спрашивает сестра. — Вы не знали?.. Не почувствовали? — Илан вопросительно смотрит на меня, но я молча пожимаю плечами. В его глазах, как и у меня, непонимание. Только сейчас наши «непонимания» отличаются. — Я читал, что для такой энергии, как у Кайла, нужен… еще кто-то. Трудно объяснить. В общем, появляется тот, кто помогает сдерживать эту магию, немного берет на себя, проецируя твою силу в какую-то другую. — А мы и не знали, — хмыкает Эвелин. Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть. Не могу вообще сказать хоть что-то — в горле ком. — А этим «кем-то» может стать любой маг? — Разумеется, нет, — отвечает Илан. — Только тот, кто оказал какое-то влияние. Хорошее или плохое — неважно. Вот я и подумал, что это ты… Эвелин хмурится и качает головой. Ловит мой взгляд, и я не знаю, действительно ли на ее лице появляется понимание или я просто хочу это видеть. Осознание доводит чуть ли не до физической тошноты. То, в чем мы не могли разобраться, теперь становится таким ясным и очевидным. Вспоминаю, как он признался мне, что чувствует, когда вселяюсь в чьи-то тела, и потому сразу появляется рядом. Вспоминаю, как первые отголоски слишком рано именно при нем. Именно когда мы были вдвоем. Вспоминаю, как он вывел меня из миража в шестом городе, сам не догадываясь, как сделал это. Вспоминаю, как он вновь овладел своей магией в седьмом городе, спас всех, когда я потерял сознание. Все было так легко. Наверное, именно поэтому, даже когда я получил магию, меня не мучили назойливые голоса в голове так сильно. Но что мне делать сейчас? Как мне справляться в одиночку? — Это был Лекс. Эвелин и Илан ничего не отвечают, а через пару долгих минут переводят тему разговора. Конечно, сказать им нечего. Да и я ничего не хочу больше слушать. Ни кричать, ни рвать волосы на голове, ни плакать, ни злиться, ни мстить — нет сил ни на что. Молча, отрешенно смотрю вперед, на след крови на полу и не могу понять, откуда она взялась. Должно быть, накапало с моего ножа. И когда Эвелин задает мне вопрос, ничего не отвечаю, потому что прослушал весь их разговор. Виновато смотрю на нее, и сестра с пониманием кивает и продолжает о чем-то беседовать с Иланом. «Интересно, как они нашли общую тему?» — проносится в голове, но, как я ни пытаюсь вникнуть в разговор, постоянно теряю концентрацию. После трех тщетных попыток бросаю это. А когда проходит достаточно времени и голоса сверху затихают, нам приходится выбираться отсюда. Нечего больше выжидать, теперь нужно сбежать и найти Кассию. Закидываю руку Илана на плечо и улыбаюсь почти счастливо. Лучше двигаться дальше, пусть и подвергая свою жизнь опасности, чем оставаться наедине со своими мыслями. Лучше уж так.

***

Гарь отравляет даже через мягкую ткань рукава рубахи. Обугленные попадавшие доски немного, будто извиняясь, прикрывают сотни сожженных, жестоко изуродованных тел. Нам еще повезло, что ничего не закрыло нам проход. Если бы какая-нибудь дрянь упала на выход из подвала, мы бы остались заблокированы. У дверей толпится народ, но внутрь почему-то не заходит никто. Страх, смущение, стыд? Что их сдерживает? Говорю арестованным, чтобы шли осторожнее, скрывались за обломками. Не стоит надеяться на мнимую безопасность: даже если Кассия сбила мутантов последнего города с толку, вряд ли они забыли про нас. Вряд ли они не собираются нас искать. Оборачиваюсь на арестованных, боясь увидеть в их глазах уязвимый страх или жалость. Однако даже те, что молоды, идут совершенно спокойно и собранно. С удивлением и любопытством смотрят на обугленные трупы, почерневшие кости и рваные тряпки вместо одежды. Все-таки изощренная жестокость и холоднокровное безразличие есть в каждом мутанте — заложено в крови, течет по венам. Я уверен, что, если бы привыкшие к развлечениям, балам и беззаботной жизни белые маги оказались в подобной ситуации, началась бы паника. Только Эвелин — тоже изнеженная любовью и заботой принцесса. Тоже выросла в покое и безмятежности. Почему в ее глазах не больше страха, чем в глазах пьющего кровь Илана или жестоких мутантов? Когда сестра успела так измениться? — Нельзя идти толпой, — говорит Илан. — Нужно разделиться. Оборачиваюсь и понимаю, что он прав: с мутантами нам далеко не уйти. Пусть они и бесстрашны, но отнюдь не сильны. Они станут только обузой. Когда открываю рот и поворачиваюсь к Эвелин, она хмурится, складывает руки на груди. Уже догадывается, что я хочу сказать. — Мы не можем взять их тоже. Если они и спасутся, то без нашей помощи. — Приходится лгать. Лгать, потому что и я, и Эвелин отлично понимаем, что ни о каком спасении нет и речи. Арестованные, найдя место во время пожара, обеспечили себя жизнью всего на несколько часов. Сейчас, голодные и уставшие, они обречены. Я нахожусь точно в такой же ситуации. Точно так же устал, и расслабленные целый месяц мышцы болят даже после обыкновенной пробежки. Но почему-то я не допускаю мысли, что могу проиграть. Нет, после стольких мучений я спасся не ради этого. — Они могут погубить нас, Эви. Мне жаль, ты знаешь. Эвелин сжимает челюсти так, что на щеках играют желваки. Руки в кулаки — белеют костяшки пальцев. Я знаю, что она чувствует. Трудно бросить тех, кто спас тебя, если имеешь хоть немного совести и благодарности. И я не знаю, как помочь Эвелин. Как вырезать ей из груди это щемящее ощущение вины за сотни чужих смертей, вины, потому что порой гораздо ужаснее не убийство, а бездействие. Гораздо страшнее не насилие, а равнодушие. Лучше испытывать злость, чем не испытывать ничего. Ненависть, по крайней мере, заставляет почувствовать себя живым. Нездоровое желание убить Джейми — единственное, что на протяжении всего месяца доказывало: я еще не мертв. После прощания Эвелин с арестованными, выпрыгиваем в окно. Пригнувшись, бежим к ближайшему зданию, падаем на колени, прячась за кирпичной стеной, заметив неподалеку вооруженных мутантов. Выглядываю и выискиваю среди них Джейми. Сам не знаю, зачем мне это. — Нужно бежать в лес, — шепчет Эвелин. — Пройти немного, главное — не попасться. — Это невозможно. — Илан качает головой. И лишь сейчас я замечаю в его взгляде что-то необычное: кажется, будто звезды в глазах потускнели, стерлись, перестали мерцать. — Оставьте меня и бегите. — Давай без самопожертвования, ладно? — цежу, чувствуя легкое раздражение, что Илан так просто готов оставить меня. И говорю то, что однажды уже слышал. То, что до сих пор гулом раздается в ушах. — Ты не герой. Здесь нет героев. Поднимаемся, и я, выпрямляясь, кажется, вновь чувствую себя полноценным и свободным. На ремне — украденное с трупов оружие, по обе стороны от меня союзники, готовые пойти со мной. Готовые сражаться за меня. В крови адреналин, и мне нравится ощущать, как к горлу подступает страх. Становится легче осознавать свою силу, а не бесполезность. Когда бежим вперед, понимаю, что значит «невозможно» Илана. На улицах пусто — зданий, за которыми можно скрыться, почти нет. Мы как на ладони. Нас заметят в любом случае. — Стоять! — Предсказуемо раздается за спиной, но слишком далеко. — Бегите чуть впереди, прячьтесь за мной! — кричу, захлебываясь воздухом на бегу. — Они не тронут меня. — Сомнительно. Я не знаю, нужен ли мутантам после предательства Кассии. Однако Илан и Эвелин верят, делают, что говорю. Прилив энергии отрезвляет. Когда накатывает усталость, ноги несут по инерции, и, успевая подгонять Эвелин и придерживать Илана, захлебываюсь воздухом и смехом. Кажется, будто снова в дезилийском королевстве бегу вдоль холодного озера и еле сдерживаюсь, чтобы не расставить руки в стороны. Ветер в лицо, развевающий запутанные отросшие волосы, точно смывает с меня все недельные страдания, скорбь, отравляющее чувство вины, отвращение и сковывающий ужас. Сейчас, когда за спиной желающие нашей смерти мутанты, в моей душе спокойствия больше, чем в одинокой комнате, на железном жестком стуле. Впереди виднеется лес, и хвойный запах постепенно сменяет смрад пота, крови и гари. Или мне хочется так думать. Подхватываю Илана под локоть, перекидываю его руку через плечо, когда начинает задыхаться, спотыкаться и сбавлять темп. Даже его вес кажется незначительным. Впереди — лес, спасение, очищение, Кассия; за спиной — кровь, убийства и боль. Создается ощущение, будто уже не может случиться ничего плохого. Выход из этого ада так близко — метров двести, не больше. Побег из плена тьмы. Вдруг Илан чуть ли не повисает на мне. Спотыкаюсь, закашливаясь от неожиданности, сжимаю его плечо сильнее. Когда поднимает голову, его щеки мокрые от слез. Не останавливаюсь, тащу его дальше, уже порядочно отставая от Эвелин. Не останавливаюсь, хотя бежать все труднее, а в горле ком. Илан трясется всем телом, жмется ко мне, сбивая с пути, сходит с ума от жажды, безумно крутит головой. — Я больше не могу, Кайл, — шепчет, и его голос дрожит от слабости и слез. Вдыхаю полной грудью и молча тяну его на себя, перенося на себя весь его вес и придерживая за бок. Не бегу — иду. Эвелин оборачивается, с ужасом смотрит на нас, но я киваю ей двигаться дальше. Я справлюсь с этим самостоятельно. Я не брошу еще и его. С губ невольно срывается стон, когда нога подгибается, и колено пронзает режущей болью. Голоса мутантов становятся все слышнее, шаги ближе. Им не составит труда догнать нас. — Оставь меня, Кайл, пожалуйста. Всхлипываю, сам не замечая, как дал слабину, снова спотыкаюсь и чудом удерживаю равновесие, неловко покачнувшись на правой ноге. Отрицательно мотаю головой, тащу его, а рубашка вся промокла от пота. А ноги болят так, что каждый шаг — мучение. — Я всего равно скоро умру, слышишь? Я не проживу долго без твоей крови. — Нет, нет, нет! — отчаянно шепчу, заваливаюсь на одно колено и поднимаюсь снова. Осталось совсем немного. Чуть-чуть! И когда думаю, что скоро все закончится, Илан с силой отталкивает меня. С ужасом отстраняюсь, по инерции делаю еще несколько шагов. Поворачиваюсь к нему, но бежать обратно слишком поздно. Он встает на колени и расставляет руки в стороны. Кричу, захлебываясь собственным голосом, заваливаюсь назад, но чувствую, как от падения сдерживает рука Эвелин. Она вернулась сюда? Она не пытается тянуть меня вперед, только до боли сжимает плечо. Илан одними губами шепчет: «Отомсти им», и я хочу броситься к нему, но он смотрит на меня так, будто позволить умереть — лучшее, что я могу для него сделать. Он помог. Он вылечил меня, вытащил из этого чертового города, отнявшего у меня так много. Ходы Илана закончились. Выдыхает, и я долго наблюдаю, как опускается его грудь. Бегу с Эвелин, но даже не чувствую, как двигаюсь. Не вижу ничего, кроме того, как дрожат пальцы его раскинутых рук. Смотрит на меня, смотрит, смотрит, и, кажется, даже слабо улыбается. А еще через секунду в его спину прилетает стрела. Воздух сотрясает мой сорвавшийся голос. Илан вздрагивает, замирает, и в его глазах медленно потухают звезды. Замирает и выглядит совершенно. Не как убитый мутант, а как застывший искусный монумент. Прекрасный пример того, какими по-настоящему могут быть знаменитые обитатели Лесов Смерти. Заваливается набок, и когда к его телу подбегают мутанты, я уже скрываюсь в лесу. Бегу, сжимая руку Эвелин и не видя ничего перед собой. В ушах мантрой повторяется последняя просьба Илана. «Отомсти им».