Darkness Captivity

Вода приятно щекочет кожу, вызывая мурашки по спине. Небольшие озера в Зоне Мутантов вряд ли чистые, но я давно перестал брезговать. После месяца без нормального душа, еды и питья освежающая, бьющая по лодыжкам вода кажется превосходной. В своем королевстве я не испытывал такого никогда: ни прекрасные фонтаны, ни ароматные ванны, ни уютные бани — ничто не впечатляло, считалось обыденным, скучным. Принималось как должное. Не боясь промокнуть, оттираю кровь от рук, споласкиваю пропахшую трупами и гарью одежду. Умываю лицо, стирая влажные дорожки слез, зарываюсь пальцами в волосы. Провожу мокрыми ладонями по прядям, чуть запрокидываю голову, ощущая, как по щекам стекают капли прохладной воды. Мы с Эвелин уже два дня как в дороге. Илан уже два дня как мертв. Прикусываю губу, чувствуя, как пальцы невольно сжимают волосы. Отрезать бы эти волосы к черту, состричь мерцающие голубые концы. Чем дальше иду, тем быстрее сдают нервы. Груз вины давит не только на плечи — на голову, не давая рационально мыслить, на грудь, не позволяя впустить воздух в отравленные горечью легкие. Потому что с каждым шагом мысль о спасении становится все менее привлекательной. То, что я выживу — несправедливо. По отношению к Илану, погибшему из-за моей напущенной самоуверенности, к Эвелин, очутившейся в этом аду из-за моего стремления изменить мир. В конце концов, по отношению к Лексу. К Лексу, поразительно похожему на меня: такому же потерянному, холодно расчетливому, импульсивному. К Лексу, который почему-то умер, а я — нет. Каждый раз, когда кто-то погибает, я не перестаю изумляться. Моя мать, белая королева, сотни заключенных магов, мутанты, Лекс, Илан. Почему они? Почему не я? Хочу ли я смерти? Разумеется, нет. Несмотря на изощренное любопытство, угасающие стремления и надежды все еще живут где-то между ребер. Да и если я погибну, кто отомстит за всех остальных? Я не знаю ни мага, ни мутанта, готового истребить целый народ ради единственной жертвы. Не знаю никого, кроме себя. После смерти Илана мысленно составляю список причин, почему мне надо жить. И, конечно, после мести идет Эвелин. Она изменилась и может постоять за себя, но все равно не справится без моей помощи. Этот мир слишком суров для нее. Со своим характером она не сможет противостоять ужасам и бесконечным убийствам, не сможет не сойти с ума от отчаяния и скорби. Меня продолжают мучить кошмары. За двое суток снится одно и то же: разрушенное, объятое хаосом лайбаунское королевство и мальчик из леса посреди трупов, оружия и крови. Смотрит полными слез глазами на меня, кричит, умоляет о помощи. Просыпаюсь в холодном поту, бормочу что-то дрожащими губами, съеживаюсь на сырой земле, прижавшись к спящей Эвелин. Что творится в королевстве красных магов? Если раньше я считал, что подобные сны — плод фантазии, то сейчас осознаю их значимость. Втайне решаю, что должен отправиться в лайбаунское королевство. Кошмары ведь не дадут покоя, да и кто после смерти Лекса поможет красным магам, если не я? О помощи говорить рано, но я чувствую обязанность и долг хотя бы узнать, что происходит на самом деле. В мире, не ограниченном Зоной Мутантов. После огненного знака Тео на небе прошло полтора месяца. Могло случиться нечто ужасное. Не только с лайбаунским королевством, но и с моим народом. Поняв, что уже кучу времени без движений стою по колено в воде, выдыхаю, на секунду поднимаю глаза в небо, наблюдая, как лениво движутся кучевые облака, и достаю кофту из воды. Выхожу на берег, расправляю закатанные брюки. Усевшись скрестив ноги, Эвелин разводит костер. Заправляет прядь выбившихся розовых волос за ухо и натягивает уставшую улыбку, когда ловит мой взгляд. Я вижу, что она тоже вымотана и эмоционально опустошена, но сестра пытается всячески подбадривать меня. Она не знала Лекса так хорошо, как я, почти не была знакома с Иланом. Должно быть, осознавая горечь моей потери, Эвелин не хочет, чтобы я переживал еще и за нее. Но я знаю, как она улыбается искренне. Замечаю, что берет за руку не из-за того, что хочет, а из-за того, что нужно поддержать меня. Я не собираюсь обнадеживать Эвелин и признаваться, что ее забота делает только хуже, но это так. Наблюдать, как она ломает себя, перешагивает через собственные чувства, чтобы не усложнять наши отношения, подобно пытке. Я всегда ставил ее желания и эмоции на первое место, и сейчас, когда она делает то же самое со мной, не просто непривычно — больно до жжения в груди. — Что ты так долго? — спрашивает, когда присаживаюсь напротив. Подает пожаренное крыло пойманного нами ворона. Еда, мягко говоря, противна, но выбора нет. Кроме падких на падаль воронов, в этом месте больше нет животных. Когда вспоминаю, как когда-то ночью сцепился с волком, кусок мяса встает поперек горла. — Задумался. — Неуютно веду плечом, понимая, как бессмысленный разговор снова сходит на «нет». Раньше мы могли болтать с Эвелин часами, а теперь темы беседы заканчиваются после пары дежурных слов. — Расскажешь, что с тобой? — Когда Эвелин многозначительно хмыкает, добавляю: — Если, конечно, дело не в пытках и не в смертях арестованных мутантов. И Илана. — Во-первых. — Эвелин склоняет голову набок. — С чего ты взял, что арестованные мертвы? Во-вторых, меня не пытали, Кайл. Да, кормили не очень, часто проводили всякие обряды, чтобы понять суть проклятия. Но это не пытка. — Так почему они не сняли проклятие? — А зачем им это? — Эвелин опускает взгляд на свои перчатки, сжимает руки в кулаки, пряча ледяные пальцы. — Хотя, знаешь, я думаю, они все-таки сделали что-то. Сохранили мне жизнь, это точно. В противном случае меня сейчас бы уже не было на свете. — Морщусь от этой мысли, ощущая, как от слов сестры вдоль позвоночника пробегают мурашки. — Я чувствую, что эта штука больше не действует на меня, понимаешь, братец? Раньше кожу щипал холод, но сейчас ничего. Я могу заморозить кого угодно, но не себя. — Надо тушить костер, чтобы не попасться мутантам, — замечаю и поднимаюсь с земли. — Я понимаю, что они спасли тебе жизнь, но они не должны вызывать сострадание, — говорю слишком жестко и даже обрываюсь посреди фразы. Нельзя возмещать свою злость на Эвелин лишь из-за того, что не она целовалась с Джейми, поверив каждому его слову, не она из-за гребаной наивности не обратила внимания на резкую неприязнь Лекса к нему, не она допустила столько смертей, не она молилась умереть, чувствуя, как собственная магия разрывает тело на части. — И с чего ты это взял? — Заметил, — отвечаю сконфуженно и уже хочу сменить тему, но Эвелин дергает меня за рубаху, принуждая повернуться к ней. Ее глаза горят злостью. — Я, конечно, понимаю весь ужас твоего положения, Кайл, — делает акцент на моем имени, — но я тоже была в одиночестве целый месяц! Я тоже скучаю по Кассии! И я тоже знала Лекса, если ты не забыл. — Я не это имел в виду. — Спорить нет никаких сил, потому признаю свою вину, хотя не считаю, что в моих словах не было правды. Эвелин и правда жалеет мутантов последнего города, и я почти уверен, что она скучает не только по Кассии — по Джейми тоже. Она сблизилась с ним гораздо больше, нежели с Лексом, и, скорее всего, знала, что Джейми пытался помочь мне, пока мы были в плену. Однако он не заслуживает ни жалости, ни сострадания, ни прощения. Пускай Эвелин думает все, что угодно, но я не откажусь от перспективы убить его, если представится возможность. — Давай не будем ссориться, ладно? У нас ведь и без того достаточно проб… Не успеваю договорить. В футе от моего лица пролетает нож. Попадает в ближайшее дерево. Содрогаюсь от мысли, что мы не заметили мутантов. Но бежать уже не вариант. Если это они, мы, скорее всего, уже окружены. Эвелин вскакивает с места, достает кинжал из ножен. Сейчас у нас даже больше оружия, чем было до плена в последнем городе. И если я убью мутантов, то их же ножами. Заколю оружием, что пару дней назад держали в руках их сгоревшие приятели. Безумная мысль выводит из минутного забвения: «Погибнуть, забрав жизни этих тварей». Прикусываю внутреннюю сторону щеки, стараясь не думать о больном назойливом желании, чтобы среди мутантов оказался Джейми. Обидно не умереть — обидно умереть, не покончив с ним. Краем глаза замечаю движение. Оборачиваюсь на шорох листьев и замахиваюсь ножом в сторону, где приблизительно находятся мутанты. Попаду или нет — чистая фортуна. — Стой. — Эвелин слабо дотрагивается до моего плеча. Сжимаю рукоять ножа, останавливая бросок. Сестра недоверчиво косится назад. — Эй! — кричит, и я слышу, как ее голос вздрагивает, когда кто-то начинает медленно выходить из своего укрытия. Когда распознаю фигуру в нескольких футах от нас, подкашиваются ноги. Моргаю пару раз и откидываю мысль о том, что не помешало бы потрясти меня за плечи, ударить по щекам. Привести в чувства, окатить холодной водой. Моя магия размывает границы между мирами: на секунду кажется, что я вновь вселился в тело Кассии, и ее сейчас не может быть перед нами. Обман зрения, иллюзия, мираж, галлюцинации — все, что угодно, но только не реальность. Пока был в плену, я так долго молился, чтобы спаслась хотя бы Кассия, потом мысленно просил у нее прощения, подчинившись Илану, затем грезил, мечтал найти ее. Не верится, что теперь она здесь. Так близко, что, если бы я не стоял, как вкопанный, давно бы подошел к ней. — Кайл? — Кассия опускает нож. Ее рана на животе совсем зажила, волосы аккуратно заплетены в косы, черная одежда чиста. За время, пока мы были в плену, она успела прийти в себя, вылечиться. Но не для того, чтобы вернуться в свой город. Для того, что вернуться за нами. — Эвелин? — На ее губах появляется улыбка, и я невольно вспоминаю Кассию, в тело которой вселился больше недели назад. Раньше ничто не вызывало у нее чувства, но каким-то образом мы смогли ворваться в ее жизнь, и я тайно верю, что значу для нее столько же, сколько она для меня. Эвелин не успевает отреагировать, как я за считанные секунды подбегаю к Кассии, прижимаю к себе, смыкаю руки у нее на спине. Обхватывает руками за поясницу в ответ, и я кожей ощущаю, что у нее по всему телу привязаны ножи. Обнимаемся не так, как с Эвелин — резко, до боли в ребрах и зуда в запястьях. Встаю на носки, чувствуя, как чуть наклоняется ко мне, щекоча косами шею. Ножи давят на кожу, наверняка оставляя на теле вдавленные следы, и я прижимаюсь сильнее, чтобы почувствовать очертание рукояти каждой косточкой в теле. До мазохизма, до ощутимого жжения в груди. И я, наверное, мог бы умереть, если бы с Кассией не захотела поздороваться Эвелин. Встаю чуть поодаль, когда они обнимаются, разглядываю землю под ногами. Улыбаюсь от понимания, что мы снова вместе. Все снова вернулось. Но я все еще не чувствую себя полноценным. Мы побеждали, прошли Зону Мутантов потому, что были вместе, и, выдрав спицу из колеса, не стоит надеяться, что оно поедет. — Прости, что кинула в вас нож, — говорит Кассия, когда Эвелин отстраняется. Смотрю на сестру и не вижу ничего, кроме искрящихся радостью, сияющих глаз. Бывалая усталость стирается с ее лица: разглаживаются острые уголки губ и образуются очаровательные морщинки в уголках глаз. Эвелин привязалась к Кассии. Раньше Кассия являлась для нее авторитетом, чуть ли не идеалом, а потом в глазах сестры она опустилась на землю и из-за этого стала еще более невероятной. — Я увидела костер и подумала, что это мутанты. — Все нормально, — говорю и только в этот момент понимаю, что тоже улыбаюсь. Хотя в душе мерзкая нервозность и парализующая чувства горечь. — Мы сбежали благодаря твоему нападению. Кассия самолюбиво кивает. — Я знала, что у вас получится, если как-то подтолкнуть вас, дать время, — отвечает она. — Но мы не могли помочь раньше, потому что рана… — Мы? — переспрашиваю. Мои предположения подтвердились: Кассия нашла союзников. — Конечно. — Она смотрит на меня удивленно, но затем ее глаза расширяются. Отходит на два шага, улыбка тут же стирается с темно-красных губ. Выдыхает, и я с ужасом наблюдаю за каждым ее движением. Сразу прислушиваюсь, но шагов и голосов поблизости не слышно. Тогда почему ее застал врасплох мой обыкновенный вопрос? — О черт… Ты не знаешь… Я думала, ты почувст… черт. — Что я должен был почувствовать? Сжимаю ледяные руки в кулаки, ощущая, как от волнения потеют ладони. Сразу после слов Кассии пытаюсь заглянуть в себя, испытать нечто невообразимое, но, кроме неутихающих голосов в голове, не слышу и не чувствую ничего. В груди пустота. Пустота, обрушившаяся подобно снежной лавине больше месяца назад. Вдруг в кустах раздается шорох, и я инстинктивно дергаюсь и кладу ладонь на эфес меча. Однако Кассия не реагирует — в упор смотрит на меня, и я впервые так жалею, что ее глаза белые, как пелена. Я не могу понять, о чем она думает. — Дьявол, Кассия, почему, когда я ухожу за гребаными дровами, ты постоянно куда-то пропадаешь, и мне приходи… Землю выбивает из-под ног. Эвелин громко вздыхает, но я не могу даже это — будто сжали горло, перекрыв воздух. Кажется, если открою рот, захлебнусь в истерике. Потому что не могу поверить. Не могу взять и обернуться на застывшего его, даже в собственных хаотичных мыслях произнести это имя. Имя, убившее во мне надежду. Не двигаясь, смотрю на Кассию, но будто сквозь нее. Перед глазами события последней битвы, воспоминания, которые я раз за разом отметал, старался забыть, извиваясь в истерике на чертовом стуле. На самом деле, я страдал не только из-за своей магии во время плена. Я проклинал все на свете, бился головой о спинку стула, желая покончить с собой, сходил с ума от отчаяния и бездействия. Прикрываю глаза, смотря из-под опущенных ресниц. Руки трясутся. Часто моргаю, пытаясь выпустить сумасшедшее напряжение хотя бы слезами, но эмоции словно покрылись плотной кромкой льда. — Здравствуй, Эвелин. — Его голос хриплый, неживой. Специально обращается к сестре, потому что обыкновенное «привет» ко мне — слишком мало после стольких нестерпимых страданий, и, должно быть, он понимает это. Всегда понимал. Чувствую на себе взгляд Эвелин, и она, будто боясь издать малейший звук, шепчет что-то похожее на приветствие. Сухо, безэмоционально. На контрасте встречи с Кассией мертво, неправильно. Его голос вызывает дрожь под кожей и легкое головокружение настолько, что пошатываюсь на пятках. Наверное, выгляжу глупо и несуразно, пялясь в одну точку и боясь пошевелиться, но это не то, что сейчас волнует. Не то, что с изощренной жестокостью разрывает внутренности на части. Приподнимаю голову и чувствую себя неуютно, осознав, что все это время он смотрит в упор на меня. Мурашки будто щекочут кости от взгляда его ярко-фиолетовых глаз. Наверное, таких же завораживающих, как раньше. Наверное, потому что все еще не могу. Не могу открыть рот и что-то сказать, не могу подойти, посмотреть, назвать его имя. Дыхание давит на ребра. Каждый выдох сквозь плотно стиснутые зубы разрывает повисшую гробовую тишину. Вот, о чем говорила Кассия. Я должен был почувствовать его присутствие, осознать, что он жив. Но, несмотря на то, что мы связаны магией, у меня никогда не появлялось сомнений, что колотый удар в живот был смертелен. Что у меня еще есть шанс увидеть его снова. Я не готов. Не готов, перечеркнув всю боль, поверить в это. — Но как?.. — тихо спрашивает Эвелин у Кассии. — Не знаю, — отвечает она, с противной жалостью смотря на меня. — Все были уверены, что он умер, поэтому, когда вас поймали, а я сбежала, никто не обратил на него внимания. Я вернулась только на следующий день, чтобы похоронить, а он… дышал. В бреду он говорил, что выжил из-за Кайла, но потом мы это не обсуждали. Кассия рассказывает, будто нас и нет рядом. Будто не стоим, убиваясь собственным молчанием. Слышу, как он приближается, и дрожь охватывает еще сильнее. Когда перестаю чувствовать нижнюю губу, понимаю, что прокусил ее до крови. Подходит уже быстрее, и я считаю его шаги. Не думаю ни о чем, кроме ритма, с которым пересекает расстояние до меня. Хватаюсь за первую подвернувшуюся под руку ветку, чтобы удержать равновесие. Проезжаясь по острому стеблю, раню ладонь, но боль кажется столь отдаленной и незначимой, что даже не одариваю выступившую на руке кровь малейшим вниманием. — Мы так скучали по тебе! — придя в чувства, восклицает Эвелин, и я даже испытываю досаду, потому что не могу радоваться так же, как она. Эмоции переполняют, но в то же время не вырываются наружу, собравшись комком где-то в груди. Слюна обжигает горло. — Кассия выходила меня, — говорит, когда Эвелин разжимает объятия. — Но передвигаться все еще сложновато. Знаете, если бы вас пырнули ножом, ощущение было бы не из приятных. — Усмехается, но бьет по больному. Так резко, что, будто ощущая физически, сгибаюсь, открываю рот, но из горла не вырывается ни звука. Я отвык от его жестоких шуток. Отвык и совсем не рассчитывал привыкать снова. Почему я никогда не допускал мысль, что он мог вернуться к нам? Почему не подумал об этом, когда догадался, что у Кассии есть союзник? Как принять факт, наперекор меняющий жизнь, за какие-то считанные минуты? Слабо касается плеча, и это словно опаляет кожу. Зажмуриваюсь. Не подходи больше, не надо. Дай мне время, умоляю. Я не могу дышать, не могу, не могу. Когда умер Илан, мои крики и слезы были уместны. Когда вернулась Эвелин, мои улыбка и поцелуи были уместны. Но что делать сейчас? Что чувствую теперь, когда хожу по тонкой грани между счастьем и скорбью? — Может, скажешь что-нибудь? — тихо. Обращаясь только ко мне. Ни тени издевательств. Действительно хочет услышать меня? Увидеть, что напротив не монумент, а я — Кайл Вилсон, которого он знал все время? — Лекс. Пробую его имя на вкус, и по груди расползается давно забытое тепло. И наконец слеза одиноко стекает по щеке, оставляя соленый привкус на искусанных губах. Поворачиваюсь. Чуть усмехается, когда скольжу взглядом по его сжатым в кулаки рукам, выпирающим скулам, темным запутавшимся волосам и возвращаюсь к пробирающим насквозь глазам. Лекс, Лекс, Лекс. Мысленно произношу снова и снова, ощущая, как становится нечем дышать. Слабый ветер колышет наши волосы, и я хочу прижаться к нему, чтобы не чувствовать обжигающего кожу холода. Но перед глазами воспоминания. Я провожу губами по его волосам, думая, что вижу в последний раз, поднимаюсь, оставляя его лежащим на земле. Заламывают руки за спиной, пока истошно кричу, захлебываюсь слезами, брыкаюсь. Теряю сознание, когда падаю на ступени в огромном доме, ставшим моей тюрьмой на ближайший месяц, а потом просыпаюсь привязанным к стулу. Пытаюсь покончить с собой, зарабатывая ссадины и синяки, мучаюсь от кошмаров, когда вижу его глаза, а затем пробуждаюсь с криком и застывшими слезами на щеках. Замахиваюсь, и он ловит меня за запястье в паре миллиметров от своего лица. Хватка еще сильнее, чем раньше. Стараюсь вырваться, серьезно желая ударить, но он отталкивает, заламывает кисть. Уже не шутит. Эвелин и Кассия говорят что-то, но их слова утопают в фиолетовом свечении глаз напротив. — Я ненавижу тебя! — кричу, вырываюсь — я будто в вакууме. Мир вокруг расплывается, лишь хватка Лекса не позволяет упасть, скатиться на сырую землю. — Я все это время думал, что ты мертв, слышишь?! — Лекс болезненно искривляется, но не двигается. — Я думал… — Захлебываюсь слезами, но мне уже не стыдно. Плевать — он видел меня в таком состоянии. — Я думал, что бросил тебя! Потерял! Ты, дьявол, слышишь меня?! Я пытался убить Джейми, я хотел умереть! Ты… Ненавижу, ненавижу! — Голос срывается. Хриплю, не заботясь о том, что меня кто-то может услышать. — Я гребаный месяц сходил с ума, Лекс! Я не мог… Я похоронил тебя, черт подери! Ты… Я… Отталкивает, отпускает, и я скатываюсь вниз. Падаю на одно колено, опираюсь на руки, под ногти забивается грязная земля. — Приди в себя, — говорит Лекс жестко, с неодобрением. И когда понимаю весь смысл сказанных мною слов, живот скручивает. Теперь осознание обрушивается — Лекс жив. Лекс жив, и сейчас он рядом. Разговаривает со мной, смотрит на меня, касается меня. Лекс выжил после предательства Джейми, вернулся за мной, вместе с Кассией атаковал мутантов. Ну же, Кайл, приди в себя. Слышу чьи-то шаги и догадываюсь, что Эвелин с Кассией куда-то направляются. Негласно договорившись, оставляют нас одних. — Если ты уйдешь, я больше никогда в жизни не стану советоваться с тобой, — говорю спокойно, силясь подняться с земли, но рука трясется. Лекс усмехается, однако замечаю, что за его напускным безразличием тоже скрывается боль. Я всегда делился с ним, и сейчас хочется рассказать так много. Про мучения в плену, про свою магию, про нашу связь, про вселение в Кассию, про ужасные кошмары, про пророческую гибель лайбаунского королевства, про Илана и его помощь, про арестованных, которые уже мертвы, про встречу с Эвелин, про наркотик, про разговор с Джейми. Покачиваясь, поднимаюсь и вместо этого не произношу ни слова. Бросаюсь к нему. Прижимаюсь так сильно, как только могу. Если даже переломаю себе ребра — пусть. Пусть остановится сердце. Пусть умру, теснясь к нему. Пусть — мне плевать. Лекс сначала давит за плечи, желая отстранить, но я вцепляюсь ему в спину, царапаю кожу шеи. И ему не остается ничего, кроме как притянуть меня ближе, провести горячими ладонями по спине, обжигая кожу даже через материю рубахи, и за поясницу привлечь еще сильнее. Что он и делает. Не просто обнимает — водит руками по спине, словно ощупывая каждую косточку, вздергивает, заставляя подняться на носки, гладит по бокам и пробегает пальцами вдоль выпирающего позвоночника. Я похудел еще больше, и, должно быть, Лекс замечает это. Утыкаюсь носом ему в ключицу, вдыхая запах листьев и костра. Такой забытый, но родной. Вызывающий дрожь по всему телу. Дрожь, которую он, разумеется, тоже чувствует. Поражаюсь, как мог столько времени дышать без него. Вжимаюсь в него всем телом так, что даже немного отклоняется назад. Вжимаюсь, чтобы почувствовать, как бьется его сердце и вздымается грудь, все еще не в силах смириться с тем, что меня обнимает Лекс. Лекс, запретивший себя касаться. Опускает голову, и я чувствую, как неловко проводит губами по волосам. Кажется, впервые за последний месяц могу дышать. Наполнять легкие кислородом, потому что захлебываюсь от эмоций, когда скрещивает руки на пояснице. Напряжение постепенно уходит, и я забываю о страданиях, криках, стонах, кошмарах и срывах. В голове появляется не его ранение, а его обещание остаться со мной. Не его застывший на лице страх, а ухмылка и блеск в глазах. Не его обессиленные руки, а томные, сбивающие с толку прикосновения. От переполняющих чувств подкашиваются ноги, и мы, не размыкая объятий, опускаемся на колени. Теперь тянуться к нему гораздо проще, хотя все равно руки ноют, когда напрягаюсь, чтобы немного уменьшить разницу в росте. — Тебя пытали? — шепчет на ухо и словно в доказательство своим словам проводит рукой по выпирающим ребрам. Хочу кивнуть, но боюсь, что лбом рассеку ему губу — так тесно жмусь к нему. — Да, — отвечаю так же тихо. — Они заставляли меня использовать магию по тридцать раз на дню. Его мягкие, даже нежные — насколько вообще могут быть нежными руки убийцы, наемника и разведчика — прикосновения меняются: впивается ногтями в спину, сжимает руки в кулаки. Но ненависть обращена не ко мне — к мутантам последнего города. Скрываю улыбку в изгибе его плеча от мысли, что наконец появился тот, кто ненавидит их настолько, насколько и я. Я люблю сестру, но Лекс понимает меня лучше. Он тоже не станет никого прощать. Тем более, Джейми. Воспоминание о Джейми — удар между ребер. К горлу на пару секунд подходит тошнота. — Прости, что не послушал тебя, — шепчу. — Я чувствую себя последним идиотом, что поверил ему. Надо было подумать, как ты… — Нет, — обрывает, и я удивленно приподнимаю голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — Мы все поверили ему, Кайл. Я ненавидел его не из-за того, что в чем-то подозревал. Он просто раздражал меня, вот и все. — Ладно. Колени болят, но продолжаю неосознанно прижиматься к Лексу сильнее, будто желая забраться в его тело, поселиться под кожей. Ветер продолжает развевать волосы, воздух все еще холодит, солнце освещает дорогу — ничего не изменилось, но внутри словно зародилось долгожданное спокойствие. И, слушая Лекса про то, как они с Кассией выживали без меня, я внезапно осознаю, что в голове тихо. Назойливых голосов больше нет.

***

Когда собираемся вчетвером, я ловлю себя на мысли, что счастлив. Мутанты последнего города устроили на нас охоту, неизвестно, что происходит в королевствах, в каком состоянии отец и Тео, но меня невольно окутывает тепло, когда снова вижу Эвелин, Кассию и Лекса рядом. Кажется, что правильно именно так — не возвышенно разговаривать со слугами в своем королевстве, а жить сражениями, добиваться правды. Эвелин и Кассия вернулись, когда мы с Лексом уже разговаривали, и лишь присоединились к беседе, плавно переведя тему, чтобы решить, что делать дальше. Все еще сидим с Лексом вплотную, касаясь плечами, и Эвелин вопросительно кивает в его сторону, но я делаю вид, что не замечаю этого. Наверное, потому что объяснять мне нечего. — Мы должны вернуться в мой город. Вместе пройти обратный путь будет намного легче. Мы обязаны восстановить энергию, — спорит Кассия, убежденная, что отступить — лучший вариант. Она отличный стратег, и я бы полностью положился на ее мнение, если бы Лекс, разбирающийся в этом не меньше, не говорил иначе. — Убежать и не дать бой — тупость, — отрезает он. — Они только этого и ждут, Кассия. — Пускай. Что с этого? — Кассия права, — киваю. — Отправляться на сражение и заранее понимать, что мы проиграем, это как натягивать тетиву лука, при этом не держа в руках стрелы. Прищурившись, Лекс смотрит на меня. Усмехается, наигранно закатывает глаза. — Не надо манипулировать мной такими методами! — Я тоже считаю, что этот героизм сейчас ни к чему, — соглашается Эвелин. — У нас нет шансов. — Да с чего вы все твердите, что мы проиграем? — Лекс слабо толкает меня в плечо. — Мутанты боятся нас, вы не понимаете? Спрятали бы они Кайла и Эвелин, если бы те не представляли никакой угрозы? Посылали бы целое войско за тобой, а, Кассия? А этот твой Илан стал бы жертвовать своей свободой, а потом и жизнью только за красивые глазки, принцик? — То есть ты не отрицаешь, что у моего брата красивые… — начинает Эвелин, и я не сдерживаюсь от смешка. — Я не договорил! Кровопиец хоть мне сначала и не нравился, но он явно не тупой. Он не стал бы помогать тому, кто ничего из себя не представляет. И сейчас я не про статус. Принц или нет — всем здесь плевать. — Допустим, ты прав, — кивает Кассия. — Не допустим, а я прав, — хмыкает Лекс. — Ладно, ты прав. Они нас боятся. А дальше что? Может, мы и сильнее их по отдельности, но как насчет численного преимущества? — Мы нападем неожиданно, — говорит Лекс. — Не могли же они отправить за нами все войско. Разобьем этих, а потом уже будем… — А потом у них не будет численного преимущества, — заканчиваю за Лекса, чувствуя, как на губах появляется улыбка. Вспоминаю, что говорил Илан. Если мутанты разгромили его город, никто не оставит это безнаказанным. А все, кто против Джейми и его народа — наши союзники. Сейчас мутанты последнего города нажили себе много врагов. Если раньше остальные жители Лесов Смерти терпели это, то сейчас, увидев, что я готов помочь им, присоединятся к нам. — Я почти уверен, что народ Илана уже направляется сюда. — Вам-то легко говорить, — усмехается Кассия. — Лекс и Кайл, похоже, вообще бессмертны. — А если и правда попытаться? — улыбается Эвелин. — У Кайла теперь сильнейшая магия, я замораживаю одним только прикосновением. Нужно придумать план, как умно мы можем задействовать все это. — У меня тоже есть магия, — проговаривает Лекс, косо смотря на меня. — Иногда. Усмехаюсь. Я обещал себе, что отомщу за Илана, что не пощажу Джейми, даже если он будет молить о пощаде. Я не могу просто уйти. Побег — слишком простое наказание для тех, кто мучил меня долгий месяц. А ведь Джейми, узнав о побеге Лекса, наверняка понял, что тот жив. Понял, но все равно молчал, продолжая топить меня в этом всепоглощающем чувстве вины. — Ваши слова слишком заманчивы, — сдается Кассия. — Первый пункт плана: найти мутантов раньше, чем они найдут нас. Чувствую прилив силы и киваю. Смотрю на лица своих друзей и не вижу ни толики страха — лишь решительность. — Если уж подыхать, — говорит Лекс, поднимаясь с земли. — То подыхать, сражаясь. — Нет. — Сжимаю эфес меча. — Мы не умрем.