Darkness Captivity

— Тебе необязательно следить за мной. Я научился управлять своей магией, — говорю, хотя прекрасно понимаю, что он не послушает. И дело не в доверии, не в назойливой заботе — в принципах. Если Лекс Картер еще месяц назад сказал, что станет направлять меня, то сдержит обещание. Я совсем не против, чтобы он побыл со мной. Не против, чтобы уравновешивал поток магии, сам не осознавая, как делает это. Но все время, пока я использовал силы, я был под чьим-то присмотром. Казалось, будто магия вообще принадлежит не мне — я лишь ее носитель, распространитель и удобное оружие. Как рассказчик историй, а не их создатель. Энергия скрывалась под кожей, омывала кости, но не касалась души, не вызывала ничего, кроме физически тошного отвращения. Наверное, поэтому хочу попробовать остаться наедине, взять контроль на себя, полностью положиться лишь на собственный разум. — Выгонишь меня? — Лекс вскидывает брови, смотрит дерзко и почти нахально. Сидит напротив, и я не уверен, что у него есть чем заняться, а у меня — какой-либо предлог оставить его. И тем более желание. — Просто говорю, что ты напрасно утруждаешь себя. — Пожимаю плечами. — Поверь, у меня было полно практики. Лекс морщится, и его руки, неосознанно водившие по лезвию ножа, замирают, чуть подрагивают от напряжения. Наверное, он догадывается, что скрывается под этим «полно практики». Понимает, что я бы ни за что не пошел на это, если бы мне действительно дали право выбора. — Угу, и еще у тебя были нервные срывы и говорящие тараканы в голове, насколько я помню. — Ладно. — Усмехаюсь, и, хоть легкие все еще сковывает страх, на губах невольно появляется улыбка. Не натянутая. Искренняя. — Но если бы мы не встретились? Мне бы в любом случае пришлось делать то же самое, но без тебя. — Я бы все равно нашел тебя, — говорит легко, непринужденно, даже безразлично. Застываю, ощущая укол в груди — не болезненный, но острый и на секунду парализующий все тело. Именно в этот момент, смотря на Лекса, замечаю едва видимую перемену в его взгляде и движениях. Что-то легкое и игривое в словах, спокойное и необычно искреннее в обычно холодном, ненавязчивом тоне. Практически невозможно обратить внимание, как на пару секунд дольше задерживает взгляд, как сжимает руки в кулаки, когда злится, потому что не хочет срываться. Как делал это раньше. Постоянно. Практически невозможно, но я обращаю. За время, проведенное с Лексом, я привык, что самое значимое кроется именно в каких-то мелочах: паузах между словами, мгновенных переглядках, еле ощутимой дрожи рук. Но как дрожь не мешает меткости, так и внезапная открытость не вытесняет наглость, дерзость и равнодушие. Лекс остался настолько невыносимым, насколько и был. Усмехаюсь, качаю головой. — Просто я хочу самостоятельно контролировать магию, — признаюсь. — О, похоже, этой возможности ты лишился, как только ее получил. Кайл, если ты мог держать все в руках, тогда я бы в принципе был не нужен. — Лекс склоняет голову, и кажется, будто его яркие глаза поглощают меня целиком. Стирают из реальности, заключая в своей изощренной тюрьме. — И, кстати, я до сих пор не очень понимаю, почему это я, но, раз уж на мою долю выпало поддерживать твою энергию, то давай-ка не упрямься и позволь мне сделать это. — Сделать что? — Не знаю, — хмыкает Лекс. — Я просто посижу. Пну тебя, если что-то пойдет не так. — Кроме тебя, это никому не под силу. — Выдыхаю, прикрывая глаза, и все веселье пропадает под натиском глупых воспоминаний. Я бы мог вечно разговаривать с Лексом, если бы нашим жизням не угрожала опасность. Если бы было хоть немного спокойствия. Спокойствия, которое не обрести ни в королевствах, ни в Зоне Мутантов. Так уж получилось, что мы стали теми, кто должен взять на себя ответственность за судьбу нескольких поколений после нас. И если меня учили с детства, что каждые мои слова и действия будут отражаться на жизнях миллионах, то Лекс совершенно к этому не готов. — Это очень странно — вселяться в его тело. Мне кажется, будто я предаю свои принципы. Лекс хмурится. — Почему тебя это волнует? — Потому что я ненавижу его больше всех на свете? — Закатываю глаза и даже умудряюсь выдавить из себя улыбку, делая вид, что Лекс не понимает чего-то элементарного, но тот даже не меняется в лице. — Такое чувство, будто ты не хотел отомстить ему весь этот месяц. — Весь этот месяц я пытался восстановиться, — с презрением парирует Лекс. — И, конечно, я терпеть не могу мутантов последнего города. Но не отдельно Джейми. — Он пытался убить тебя. — Ой, без твоей помощи я бы не заметил! — Он пытается отшутиться, но, когда восклицает, ни одна мускула не дергается на его лице. По спине пробегает холодок, потому что Лекс смотрит на меня так, будто не узнает. Будто не понимает меня как раньше. — Это даже изменило мое отношение к нему. Я считал, что он красный маг-предатель, которому не нужно ничего, кроме тебя. Но Джейми оказался отнюдь не тупым. — Он и оказался предателем, — цежу, инстинктивно сжимая челюсти от переполняющей злости. — Он подставил нас. — Дьявол, если бы Джейми бросил свой народ ради какого-то мага, он бы еще больше упал в моих глазах. — То есть ты считаешь норма… — Кайл, мы просто оказались на разных сторонах, — говорит медленно и спокойно, будто объясняет элементарный факт маленькому ребенку. Глядит удивленно, недоумевая, как я все еще не понял столь простых вещей. — Мы враги, вот и все. На войне нет места личной неприязни. И да, я ненавижу Джейми ровно настолько, насколько и остальных. Думаю, он совершил только одну ошибку — не добил меня. На его месте я бы не допустил такой оплошности. Но мы с Лексом тоже враги, и если нашим отношениям с Джейми противостоят лишь мутанты последнего города, то мне и Лексу — закон. Вернулись бы мы сейчас в дезилийское королевство — меня бы заточили в тюрьму, а Лекса сожгли. Отцу и остальным магам плевать, какой Лекс на самом деле, плевать, что он не представляет опасности для нас. В королевствах давно забыто равенство, и никто не разглядит в Лексе больше лайбаунсца, разведчика и сбежавшего лагерника. Несмотря на это, мы до сих пор сидим напротив друг друга. Мы сражаемся вместе с момента побега из королевства, и я не могу поверить, что у Джейми не было другого выхода, кроме как обмануть и бросить меня. — Он даже не сообщил мне о том, что ты жив, — говорю, сам не понимая, зачем пытаюсь переубедить Лекса. Может, я настолько привык к нашим обоюдным мнениям? Может, спустя столько времени жду от него чего угодно, но не осуждения? — Я не собираюсь выгораживать его, но с чего ты взял, что он знал об этом? Я почти уверен, что мутанты обо всем догадались, когда не нашли мой труп, но Джейми вряд ли пошел искать меня. Не хочу рушить твои ожидания, принцик, но не всегда получается так, как хочется. Разумеется, ты привык, когда все зависит от тебя, но обычным смертным, как я, иногда хватает одного приказа для того, что действовать не так, как нужно. Я удивлю тебя, если скажу, что лайбаунсцам не нужна война? Большинство действительно считает, что сначала следует уладить внутреннюю политику, но ты и правда думаешь, кто-то оставляет нам выбор? Отправляясь на войну, народ не имеет никакой цели. Мы просто служим тем, у кого эта цель есть. — Между тобой и мутантами пропасть, Лекс. Не сравнивай их с собой. — Разве? — Лекс выгибает одну бровь, и у меня появляется ощущение, будто я не понимаю чего-то важного. Будто за этот месяц Лекс осознал истину, а я так и остался в неведении. Борюсь так много, что начинаю забывать ради чего. Ради чего по-настоящему умерла мама? — Откуда тебе вообще знать, на кого я похож? Ты подумал, что, побегав по Зоне Мутантов, смог разгадать меня? Вскидываю брови, улыбаясь уголком рта. — Ну, ты же смог. — Тебя просто слишком легко раскусить, Кайл Вилсон. — Прикусывает губу, сдерживая усмешку. — Ты настолько прост, насколько непредсказуем. Открываю рот, чтобы ответить, но к нам возвращается Кассия. Выгибает бровь, окидывая меня взглядом. Чувствую напряжение, осознавая, что немного задержался, разговаривая с Лексом, но тот выглядит расслабленно, будто предстоящая битва — последнее, что его волнует. — Ты еще не вселился в его тело? Эвелин уже все, — укоризненно говорит Кассия. — Прости, я потерялся во времени, — отвечаю, с недовольством смотря на Лекса, но он безучастно пожимает плечами. Как всегда оправдываться приходится мне одному. Неудивительно. — Я вижу, — усмехается Кассия. — Ладно, Кайл, поторопись. Киваю. Дожидаюсь, пока она уйдет, и, поняв, что Лекс не собирается сдвигаться с места, закрываю глаза. Сжимаю руки в кулаки, стараюсь думать о Джейми, направлять поток магии в сторону связанных с ним воспоминаний, его энергетики. Дается сложно — в каждом фрагменте столько боли и ненависти, что колдовство сначала расходуется в никуда, колется, срываясь с кончиков пальцев, пока пытаюсь настроиться, сосредоточиться. Хотя глаза и закрыты, отчетливо чувствую, как Лекс подсаживается ближе, и бурлящая в груди магия постепенно начинает успокаиваться. Как волны в море затихают после шторма, слабо ударяясь о скалы. Сознание постепенно покидает меня, и я с ужасом проваливаюсь в темноту.

***

Я вселялся в тела сотен магов и мутантов. Странно признавать, но именно сейчас, ощутимо чувствуя постороннюю успокаивающую энергетику — энергетику Лекса — и смотря по сторонам серебряными глазами Джейми, осознаю, насколько невероятен мой дар. Из-за влияния мутантов я не понимал так четко, но на этот раз магия момента наконец рассеивает облако страхов. Потому что Джейми видит мир иначе, и я впервые замечаю, как солнце откидывает тени, забавно удлиняя тела мутантов, как грубо и неграмотно разговаривают военные, как ночью постепенно затихает шепот и воцаряется тишина. Впервые в пути по крутым холмам в голове появляется не то, как сильно устали ноги, а то, что лучше бы эта дорога длилась вечно — лишь бы не найти Кассию. Пусть мозоли, тянущая боль и пульсация в висках — все, что угодно, но не конец миссии. Эмоции и чувства Джейми открыты — я читаю его мысли, как книгу. Он не пытается спрятать все в себе, как Кассия, не желает казаться загадкой, как Лекс. После предательства мне казалось, будто я никогда не знал его, но сейчас до меня доходит: никто другой не знает его лучше меня. Может, его «по-настоящему» со мной — правда? Может, притворство — подчинение своему брату, а не любовь ко мне? Может быть. В горле ком — он думает обо мне. Разговаривает о военных делах и думает обо мне, разглядывает рукоять ножа и думает обо мне, греет руки о костер и думает обо мне. Слышу в его воспоминаниях свой голос, смех, и я никогда, смотрясь в зеркало, не находил себя настолько красивым, насколько выгляжу в его глазах. В его теле ненависть ощущается не так сильно — в нем столько любви ко мне, что она заглушает мои гнев и желание отомстить. Только за что отомстить? Лекс ведь жив. И хоть моей задачей было выяснить, где находится небольшое войско мутантов, я теряюсь. Утопаю в энергии Джейми, его мысли и эмоции так чужды мне. Намного проще понять импульсивного Лекса и холодную Кассию, чем его. С момента того рокового дня я не пытался разобраться в этом, и сейчас, когда от его варианта реальности никуда не деться, груз вины, поселившийся в его голове, давит и на мои плечи. Его мысли отравлены сожалением, и я не понимаю, как он дышит, когда в груди от страданий и самобичевания будто нет легких — лишь головокружительная, сбивающая с толку, горькая пустота. Время течет как-то иначе, и я знаю, что Лекс вернул бы меня через пару часов, но то ли из отрывков воспоминаний, то ли из-за путаницы мыслей я вижу гораздо больше, чем должен. Чем в принципе могу. Теперь уже и не знаю, были ли воспоминания о дезилийском королевстве при виде Джейми действительно обычным колдовством. Наверное, да. Потому что сначала я ощущал это слишком ярко и будто искусственно, а потом… потом он вроде бы и правда нравился мне. Только это было так давно. Трудно даже вспомнить. Да я и не хочу. Я перестал думать о Джейми в таком ключе еще до того, как он предал нас. И я почти уверен, что он заметил это. Возможно, даже раньше, чем я сам. Вдруг в голове Джейми всплывает воспоминание. Воспоминание, которое парализует на секунду, вытягивает воздух из легких. Труп Илана. Пронзает от страха, что Джейми убил его, но через мгновенье в мыслях слышу его собственный голос. «Что вы наделали?! — кричит Джейми, и я не понимаю, кто плачет — я или он. — Что вы, черт возьми, сделали?!» Вспоминает, как смотрел вглубь леса, и в груди все ликовало от того, что мне удалось скрыться. Он был рад, что мы с Эвелин сбежали? Сжимаю челюсти. Кажется, будто выстроенный мною мир рушится на части. Мир, где все делится на черное и белое, где Джейми — главный враг, а мутанты — существа, не представляющие, что такое настоящие чувства. Лекс был прав. Леса Смерти ничем не отличаются от королевств. Мы вторглись на закрытую территорию врагов, и помощь Кассии — обыкновенная фортуна. Может, мутанты и не хотели вредить нам? Они всего лишь защищались любыми средствами? Кто-то обманом, кто-то сражениями, кто-то манипуляцией. Я не знаю. Я не знаю, что на самом деле правда. Джейми умывает лицо, и когда выпрямляется, я осознаю, что, задумавшись, не заметил, как войско мутантов подошло к небольшому озеру, где были мы с Эвелин до встречи с Кассией. По предложению Лекса мы не стали оставаться в этом месте, но все равно сейчас мы недалеко отсюда. Парализует страхом, и я на секунду забываю, как вернуться в свое тело. Когда зажмуриваюсь, с усилием закрывая глаза, и напрягаюсь, чувствуя, как магия окутывает со всех сторон, ожидаю привычной боли, но вдруг выныриваю легко. Будто кто-то вздергивает меня за плечи. Закашливаюсь, моргаю, пытаюсь сфокусировать взгляд, опираюсь на руки. Боль в голове уходит тоже быстро — я и подумать не мог, что от присутствия Лекса зависит так много. — Ну что? — нетерпеливо спрашивает он, когда выпрямляюсь и, тяжело дыша, откидываю голову назад. — Они уже рядом, надо занимать позиции. Все по плану? Эвелин и Кассия? — Они готовы, — кивает Лекс, и я с воодушевлением замечаю: его глаза загораются пламенем страсти. Я понимаю его. Он — воин. Без битв он чувствует себя бесполезным, как я без контроля в своих руках. — Действуем по плану и не забываем главное правило, Кайл: никто из нас не умрет.

***

Я никогда не участвовал в настоящем сражении, и иллюстрации в книгах не позволяют вдохнуть запах отчаяния, хаоса и крови. Хоть моего войска нет, а зачинщики ловушки — мы, все равно бросает в жар, когда Кассия вступает в бой, заманивая мутантов на небольшую приготовленную для них поляну. Здесь вступаем мы с Эвелин, и, хотя на теле украденные доспехи, я чувствую себя опасно уязвимым перед целой армией жестоких жителей последнего города. Наша с сестрой роль проста — направить врагов в место, из которого им не выбраться. Вчера Кассия поняла, что, пусть мы уступаем мутантам по численности, есть одно оружие, неподвластное никому. Природа. Пока Лекс и Кассия скрывались в этой части леса, они успели изучить территорию. Мутанты не обладают такими знаниями, потому что им незачем покидать свой город, и жить за четырьмя стенами, при этом контролируя остальных — идеальная позиция. Только вот иногда проигрышная. Проигрышная, потому что мы заводим их в болото. Эвелин замораживает поверхность в паре метров от нее, и мы бежим по кромке льда, пока мутанты сзади вязнут, уходят ко дну. Как я и думал, они не стреляют. Наверняка был отдан приказ вернуть нас живыми. Так же было с Иланом. Если мутантов второго города много, то принц дезилийского королевства один. Какой толк в моем трупе? Половина войска потонула, другая — осталась с Кассией. Смотрю вперед и осознаю, что мутанты окружают ее, как мы и думали. К нашему счастью, у жителей последнего города не так много вариантов нападения, и я уже успел понять их тактику: лучший способ устранить врага — отрезать пути к отступлению. Это касается не только боев. Когда я был в плену, мутанты огородили меня от всего мира, спрятали в одинокой комнате, запретив даже думать не то, что они хотят. Они потерпели поражение, потому что Кассия и Лекс напали на них неожиданно. Мутанты не могут жить без контроля над кем-то, и именно это становится их слабостью. Именно на этом мы их и ловим. Когда воины, наверное, предполагая, что нас с Эвелин уже поймали, самодовольно заключают Кассию в узкий круг, и кто-то из них даже достает наручники, к игре присоединяется Лекс. Стрела со свистом проносится неподалеку от нас — или это лишь шум в моей голове — и попадает в руку одному из воинов. Пользуясь замешательством остальных, Кассия моментально рассекает артерию на шее мутанта с наручниками. Теперь ее главная цель — выйти из круга. Стрелы следуют одна из другой, и Эвелин позаботилась о том, чтобы удары Лекса были смертельны. У него нет права на ошибку, но и у мутантов нет ни малейшего шанса спастись, даже если стрела просто попадает в руку. Наконечники заморожены. Кровь в телах мутантов мгновенно застывает, и они не успевают открыть рот, почувствовать боль — с чудовищно открытыми глазами заваливаются на землю. Без движений и криков. Думаю, это правильно. Не мучить их, а убивать безболезненно. Думаю, это можно считать благородством с нашей стороны. Тем, кого ранит Кассия, везет меньше. Не обходится без стонов, и, несмотря на приказ, некоторые пытаются убить ее. Конечно, это делают те, кто поглупее или еще не понял: Лекс не допустит, чтобы Кассию кто-то тронул. Годы службы разведчиком дают о себе знать. Даже я не замечаю Лекса, и, как я посоветовал, он постоянно перемещается. Создается ощущение, будто выстрелы со всех сторон, будто воинов несколько, а не один Лекс Картер. Он не промахивается ни разу. Должно быть, сейчас ему легче. Не нужно целиться в грудь и в голову, чтобы обеспечить безопасность. Любой удар смертельный. В перчатках, чтобы не умереть самому, вынимаю из трупов стрелы, понимая, что наш запас большой, но не бесконечный, а войско намного больше, чем мне казалось в теле Джейми. Вдруг чувствую резкий толчок в спину и падаю вперед, раня локти и колени. На секунду мир пошатывается, плывет перед глазами. Крики людей, топот, непрекращающийся гул — все смешивается, и мне требуется несколько долгих секунд, чтобы вновь подняться на ноги. К этому моменту труп ударившего меня мутанта со стрелой в шее уже лежит у моих ног. Некоторые мутанты, понимая, что победа за нами, пытаются сбежать, но трусов ждет расправа в первых рядах. Я даже знаю почему. Знаю отношение Лекса к предателям, и, если он уверен, что враги должны умирать достойной смертью, то трусы — нет. Они не достойны никакого уважения. Вдруг замечаю, как мутант смотрит куда-то вверх, на небольшое возвышение, где притаился Лекс. Вижу, как достает из-за пояса нож и замахивается. Никаких смятения, ступора и сомнений — бросаюсь вперед, сбиваю мутанта с ног. Он упирается коленом мне в грудь, больно давит, и я закашливаюсь, прикладывая всю силу, чтобы удержать его на месте. Хватает меня за челюсть, оттопыренными пальцами тянется к глазам, и я с ужасом застываю, а через мгновение, не разобрав своих эмоций и намерений, вцепляюсь в его ладонь зубами. Не просто кусаю — тяну на себя, сжимая челюсти, как одичавшая собака. Мутант открывает рот, чтобы закричать, но из его груди вырывается лишь жалобный писк, а лицо искажается гримасой боли. Он паникует. Еще как. Быстро освобождаю левую руку, выдергиваю кинжал с ножен и вставляю ему в грудь. Кричит, дрожит, безумно хватает меня за плечи, смотрит широко открытыми глазами, закашливаясь собственной кровью, а потом застывает. Поднимаюсь с его тела, вытирая кровь с кинжала о его кожу, убирая пот со лба. Когда уже собираюсь уйти, поворачиваюсь, вновь сажусь на корточки и закрываю мутанту золотые глаза. Безумно хочу к Лексу, да и на поясе висят его стрелы, но боюсь, что за мной проследят, если попытаюсь найти его. Плетусь в сторону от поляны, не найдя на ней Эвелин, опираюсь о дерево спиной, опускаюсь на землю. От криков, смрада трупов, хаоса и пыли в висках пульсирует так, что на секунду перед глазами темнеет от боли. Сжимаю волосы, ощущая, как снова голоса в голове не шепчут — кричат, разрывая череп. Вновь порываюсь найти Лекса, но останавливаюсь. Утыкаюсь лбом в острые колени, что-то напевая себе под нос. Через пару минут поднимаюсь. Нельзя покидать поле боя. Тем более Лекс наверняка уже заметил мое состояние, и нельзя, чтобы он срывался. Сейчас его контроль — наше главное оружие. Окидываю войско взглядом — их ряды совсем поредели. Кажется, сейчас трупов больше, чем живых воинов. Делаю шаг, другой, а потом замираю. Замираю, и, когда замечаю одну до боли знакомую фигуру, все трупы будто исчезают, а крики отходят на второй план. Если бы меня сейчас кто-то попытался убить, я бы, наверное, даже не заметил. Сталкиваюсь со взглядом серебряных глаз, ощущая, как все холодеет в груди. Джейми, которого я мечтал увидеть — нормально увидеть, а не под действием заклинаний мутантов — сейчас передо мной. Буквально в нескольких футах. Воины падают замертво, кровью пропахла вся поляна, стрелы разрезают воздух, но мы с Джейми просто смотрим друг на друга посреди этого необъятного хаоса. Поднимаю руку. Перед боем мы с Лексом не придумывали никаких знаков, но я почему-то уверен, что он поймет. — Оставь его мне, — шепчу, будто Лекс действительно может услышать. Когда делаю несколько шагов в сторону Джейми, он тоже направляется ко мне. Должно быть, уже догадывается о моих намерениях. Намерениях, которые я никогда особо и не скрывал. Чем ближе подхожу, тем стремительнее возрастает моя уверенность. Такое чувство, будто только что отвязали от жестокого стула, избавив от мучений, будто только что убили Илана и ранили Лекса. Во мне нет ни капли сожаления, а все, что я видел, вселившись в тело Джейми, стирается из назойливых воспоминаний. Перед глазами все плывет от злости, и я не знаю, как сдержать ярость, рвущуюся из груди. И нужно ли ее сдерживать? Хочу ли я этого? В глазах Джейми не нахожу красоты, которой восхищался, когда увидел его. Он предал меня. Он предал меня и хотел убить Лекса. И мне хватает максималистского «предал», чтобы возненавидеть его еще больше. Чтобы не обратить внимания на раскаяние и застывшие слезы. Вообще забыть о том, что не у меня одного есть чувства. Не я один страдаю. — Тебе никто не поможет. — Первое, что срывается с губ, когда встаю напротив него. Джейми тяжело сглатывает и кивает. — Я и не жду. Я готов к смерти, Кайл, — говорит с насмешкой. Его ничуть не волнует, погибнет он или нет. Я знаю это чувство: знаю, когда в мире ничего не держит, и становится глубоко плевать на собственную жизнь. И я действительно испытываю радость от того, что Джейми тоже чувствует это. Ощути, как мне было плохо из-за тебя. Ну же, Джейми, давай. Улыбаюсь. — Я не хочу просто убить тебя, — отвечаю, и Джейми хмурится, смотря на мою улыбку и, скорее всего, не понимая, что смешного я нахожу в убийстве сотен мутантов. В убийстве его самого. — Я хочу сразиться с тобой. — Это ни к чему, — с горькой усмешкой качает головой Джейми. — Если ты будешь побеждать, ты убьешь меня. А если нет — это сделает Лекс. — Я сказал… — Он не позволит тебе умереть. — Я сказал ему не вмешиваться! — срываюсь на крик, до боли сжимая рукоять ножа. — Он не ослушается меня. Задаюсь вопросом: я действительно так одержим чувством мести, что готов умереть? Ответа нет. Отступать слишком поздно. Рукопашный бой самый жестокий. Жестокий, потому что нет никакого оружия, кроме собственного тела, чтобы убить врага. Его кровь останется не на лезвии, а на костяшках пальцев. И дело будет не в качестве оружия и даже не всегда в силе. Скорее, в ненависти. Насколько много я нанес бы ударов голыми руками, чтобы быть уверенным в смерти Джейми? Рукопашный бой самый жестокий, потому что мы наедине. Без помощников, плана и ножей. Только я и Джейми. По этой причине снимаю пояс со всем оружием и откидываю в сторону. Джейми вопросительно выгибает бровь, хмыкает, но потом повторяет за мной. Принимает мои правила. Ему что, правда настолько плевать? Ловлю себя на мысли, что не хочу сражаться с ним, когда он подчиняется. Хочу заставлять его умолять остановиться, кричать о помощи и бороться за свою жизнь из последних сил. Его подчинение мне ни к чему. — Борись честно, — говорю, и Джейми кивает. Соглашается или лишь желает, чтобы я от него отстал? Впрочем, мне все равно. Если я не придумал какие-либо правила, значит, у нас их нет. Значит, я имею полное право без предупреждения ударить его в челюсть, а потом коленом в живот, заставив упасть на колени, согнувшись от внезапной вспышки боли. Что я и делаю. Джейми тихо стонет, покачивается, но поднимается на ноги, становясь в стойку. Шутки закончились. Теперь тот, кого месяц назад я готов был целовать до беспамятства, сплевывает кровь от моего удара. В кого мы превратились? О черт, кем мы стали? Тяжело сглатываю, ужасаясь своим же мыслям. Леса Смерти и правда сделали из меня монстра, или я был им с самого начала? Кто ты, Кайл Вилсон? От безумия спасает лишь мысль, что есть монстры намного страшнее и кровожаднее меня. Но действительно ли, как сказал Джейми, я опаснее Лекса? Кассии? Почему меня, принца дезилийского королевства, считают более жестоким, чем поднявшуюся по трупам на престол Воительницу и одержимого жаждой мести разведчика-убийцу? На секунду прикрываю глаза, выдыхая через рот. Сейчас нельзя поддаваться эмоциям. Единственное, что должно волновать — Джейми напротив. Я наконец могу получить то, чего ждал так долго. То, чем грезил все пребывание в последнем городе. Так где же прилив радости и воодушевления? Почему, вместо страсти, в груди пустота? Бью его почти неосознанно. Почувствуй это, Кайл, почувствуй! Разве не этого ты хотел? Не для этого начал битву? Джейми падает на землю, а потом вытягивает ногу, ударяя меня под коленной чашечкой. От неожиданности заваливаюсь набок, и он, воспользовавшись моментом, нависает надо мной. Бьет по лицу, рассекая губу, замахивается вновь, но я ловлю его за запястье. Ничего не видя из-за ярости и боли, заламываю ему руку, бью коленом в живот, по голове, в висок. Бью, пока не убеждаюсь, что могу спихнуть его с себя. Хочу перевернуться, но Джейми сдерживает меня за плечи, не отпускает, и мы катимся по земле, вцепившись друг другу в одежду и волосы. Будто абсолютно свихнулись. Бью Джейми по кровоточащему носу, слыша, как что-то хрустит, а в следующий момент изо рта Джейми вырывается стон. Переворачиваюсь, нависаю над ним, снова ударяю в грудь, стараясь не обращать внимания, как сбиваю костяшки в кровь, как онемели пальцы. Джейми хочет оттолкнуть меня, но только сжимает бока. И это так привычно, что к горлу подкатывает тошнота. Именно сейчас, превращая его лицо в сплошное кровавое месиво, вспоминаю, как лежал, наблюдая за солнечными лучами, падающими на пряди его волос. Вспоминаю, как прижимался к нему, спасаясь от реальности Зоны Мутантов. Вспоминаю, как мог вечно слушать его дыхание за спиной, сердцебиение между пальцев и томный шепот, обжигающий ухо. Вспоминаю, а в горле ком. Не вдохнуть — не выдохнуть. — Почему ты сдаешься? — Дрожащими руками сжимаю его плечи, прижимаюсь всем телом, словно хочу раздавить его ребра под тяжестью своих. Джейми весь в крови, и я тоже. Он в своей, я — в его. Пожалуйста, борись. Я хочу убить тебя потому, что у меня не осталось выбора. — Ты, правда, подумал, что я смогу убить тебя? Каждое его слово — удар. Только если я его бил по телу, он бьет где-то внутри. И я не знаю, что по-настоящему больнее. — Мы враги, — повторяю слова Лекса, но осознаю, что из его уст они звучали гораздо убедительнее и логичнее. Сейчас это так глупо. — Да, — кивает Джейми. — И я должен быть против тебя. Но я не могу. Дыхание перехватывает, и моя ненависть сменяется отчаянием. Я бил его для того, чтобы прийти в себя, но в итоге окончательно потерял контроль. Я не знаю, что на самом деле правильно. Нависая над Джейми и имея возможность в любой момент убить его, я боюсь пошевелиться, сделать что-то не так. Почему после столь долгого ожидания я не могу решиться на то, что планировал целый месяц? Почему? Чувствую прикосновение Джейми к своей руке. Опускаю голову и вижу, как вкладывает в мою ладонь нож. На его щеках дорожки от слез, но глаза сухие. На его лице смирение. Воздух, кажется, пропах скорбью и сожалением. Хватит! Хватит делать это со мной! Бью его снова, ударяю изо всех сил, чтобы выплеснуть накопившуюся в душе горечь. Но если Лекс жив, за что мне мстить? Зачем мне нужна жертва Джейми? Его кровь на кончиках моих волос, на одежде, на костяшках пальцев. Наши поцелуи превратились в удары. Объятия — в лезвие ножа, все еще лежащего между нашими телами. — Пожалуйста, Кайл, — шепчет, и моя рука замирает в нескольких дюймах от его лица. Словно отрезвляюсь и ужасаюсь, смотря на то, что с ним сделал: выдранные клоки волос, кровь из носа и губ, отекший глаз, заливающийся синяк на правой щеке. — Пожалуйста, позволь мне умереть влюбленным, кто прошел Леса Смерти, защищая тебя, а не мутантом, разрушившим все, что у нас было. Его слова выворачивают меня наизнанку. Нет Джейми, который предал меня, ранил Лекса, разбил сосуды с частичками энергетики мутантов. Есть Джейми, который обнимал меня, чтобы согреть, смеялся с сестрой и бросался на помощь, понимая, что его никто не спасет. Его народ слишком далеко. — Как ты мог?.. — единственное, что могу выдавить из себя. Легкие отравлены отчаянием. — А что бы сделал ты, если бы пришлось выбирать между любовью и народом? Что бы ты сделал, если бы на второй чаше весов была еще и Эвелин? Твой брат не заслуживает этой любви, Джейми. Твой брат отправил тебя на самую опасную миссию, догадываясь, что ты можешь не вернуться живым. Твой брат не считается с твоими интересами, посылает в чертовы никому не нужные войска и мучает меня, хотя прекрасно знает о твоих чувствах. Джордж — не Эвелин. Эвелин любит меня, Джордж тебя — нет. — Джейми… — Сначала не понимаю, почему надрывается голос, а лишь потом осознаю, что беззвучно плачу. — Мне так жаль, мне так жаль… Истошно шепчу, неосознанно поглаживая его по волосам. Улыбается и кивает. Все нормально, Кайл. Это правильно, Кайл. Я смотрю в его глаза и больше не вижу тех коварства и трусости. Ни злобы, ни страха, ни ненависти. В его блестящих серебряных глазах не вижу ничего, кроме своего отражения. До меня доходит простая истина: Джейми никогда не хотел убить Лекса и предать меня, отдав в руки своему народу. Наверное, он и правда все еще любит меня. Наверное, Илан был прав. До крови прикусывая губу и сжимая дрожащую ладонь Джейми, вставляю нож ему в грудь. Делает вдох и на секунду застывает. Смаргивает слезы, тянется к моему лицу, и я позволяю. Позволяю провести кончиками пальцев по щеке и губам. На большее он не способен — рука обессиленно падает на землю. Падает вместе с моим разбивающимся сердцем. Джейми криво улыбается, и в этой насмешке будто читается: «Ну что, ты доволен?» «Тебе стало легче, Кайл?» — Я знаю лишь того Джейми, который перевязывал мне рану в седьмом городе, — говорю, хотя не уверен, что из-за моих всхлипов он разбирает слова. — Больше никого. То, как его лицо искажается гримасой боли, не приносит удовлетворения. Я потерял его, и это совсем не так, как я представлял. Мне кажется, будто из груди выдрали частичку души. Это ли, к чему я стремился, чего ждал так долго? Да. Только вот радости нет. Оглядываюсь. По небу плавно плывут облака, и я задаюсь вопросом: почему не видел этого раньше? Почему не чувствовал его преданности? Почему не слышал его, считая признания в любви оправданиями? Почему не ощущал тепла солнца на коже, легкого ветра, колышущего волосы? Почему все казалось таким далеким, отчужденным? Почему? Закрываю глаза Джейми, утыкаюсь ему в ворот кофты, отчаянно ловя последние вздохи. Больше не дышит. Умер. Убит. Мной. Целую его в холодный лоб, поднимаюсь с земли, пошатываюсь. Мир будто вращается вокруг. Колени подгибаются, и я хватаюсь за ветку дерева, чтобы удержаться на ногах. Джейми мертв, а ты несчастен еще больше, Кайл. Ирония. Не знаю, закончился ли бой, не вижу ничего, бездумно двигаясь вперед. Отдаленно слышу голос Кассии, но не понимаю, наяву это или в моей голове. Ощущаю ее прикосновение к локтю. Встряхивает за плечи, пытаясь привести в чувства. Верчу головой, стараясь сфокусироваться на ее лице, но картинка размывается. — Что произошло?! — спрашивает. Качаю головой, прикрываю глаза, пряча лицо в ладонях. — Я убил его, потому что он сдался, — усмехаюсь. Нервно, абсолютно не искренне. — Убил его… а потом… а потом передумал. Передумал, только… он… он был уже мертв.