Darkness Captivity

— Что ты сделал? Поджимаю колени к груди, царапаю запястья отросшими ногтями. Руки неживые: все в мозолях, ранениях и синяках. Все в крови, что остается заметной даже после часа тщетных попыток смыть грязные следы. Да важно и не это. Не выступивший на ладонях пот и боль в костяшках — руки окоченели настолько, что согнуть посиневшие пальцы — пытка. Но на улице тепло. «Что ты сделал?» — эхом повторяются слова Кассии, скребутся в груди, вызывая легкие жжение и зуд. Крутятся в голове, хотя с гибели Джейми прошло больше трех часов. Покачиваюсь, смотрю на пламя костра, протягиваю руку, но тепло огня не согревает — мороз будто въелся под кожу. Что я сделал? Я передумал убивать Джейми. Передумал мстить, пытаться отыграться и выплеснуть эмоции. Впервые за несколько месяцев — а то и лет — я обратил внимание на небо, солнце, пробирающееся сквозь облака, влажный ветер. Я передумал убивать его, но опоздал. Джейми уже умер. Если бы он по-настоящему убил Лекса, было бы проще. Не только я бы совершил ошибку — он тоже. По крайней мере, у меня была бы весомая причина его ненавидеть. Научился ли я прощать? Не знаю. Да и какая разница? Единственное, что я сделал для него — позволил умереть так, как он хотел. Тем, кем он всегда хотел быть. Однако благородством это не назовешь. Да и все, что я делаю последние несколько месяцев, трудно назвать благородством. Вселяюсь в тело Джейми, погружаюсь в его вспоминания, и это становится изощренной зависимостью. Именно сейчас мне интересно, как он жил раньше, интересно посмотреть на Джорджа и себя со стороны. Джейми ни в чем не обвиняет меня. Даже когда в седьмом городе вся одежда пропиталась чужой кровью, он видит в моей жестокости вынужденный долг закончить свою миссию. Умирая, думает не о том, что я убиваю его, а о том, что он наконец заслужил мое прощение. — Прекрати это. — За последние несколько часов Лекс впервые присаживается рядом, разговаривает, вообще уделяет мне внимание. Когда Кассия сказала ему о смерти Джейми, Лекс решил никак не реагировать и не стал обсуждать это со мной, хотя я просил. Мне, правда, он был нужен. Пожимаю плечами и, даже возвратившись в свое тело, не прекращаю поток магии. Энергия срывается с пальцев, тянется к пламени костра. Я сжигаю силу, молча наблюдая, как голубые искры пропадают во всепоглощающем огне. Лекс пихает меня в плечо, заставив пошатнуться, перехватывает правую руку и сжимает ее так, что вздрагиваю, слыша хруст пальцев, затаиваю дыхание. Насильно останавливает мою магию, и сначала она обжигает наши ладони, как дым, а потом плавно пропадает, колется где-то внутри. До бесшумного крика. До скрежета зубов. Все еще тишина. Мы сидим уже несколько минут, сжимая руки так сильно, что немеют пальцы, и не говорим ни слова. Лексу совсем необязательно держать меня: я заблокировал поток магии. Совсем необязательно. — Ты жалок, — вдруг говорит он, с пренебрежением выплевывает слова. Хочет отстраниться, но я перехватываю его запястье, ощущая застывшие в глазах слезы. И я впервые за последний месяц чувствую страх. Страх окончательно сойти с ума, потерять человечность. Страх одиночества без Лекса и Эвелин. Страх забыть прошлую жизнь и с головой погрузиться в бесконечные сражения. Забыть то, о чем учила мама, что говорил Тео, каким меня видел Джейми. Мне чертовски страшно. До кома в горле и бешеного сердцебиения. До тошноты и холодного пота на спине. — Не уходи. — Цежу жалобно, с надломившимся вдруг голосом. Мерзко с самого себя. Не приказ — просьба. Мольба. — Я не собираюсь здесь сидеть и успокаивать тебя. Постарайся уж справиться с этим сам, принцик. Может, твоего самолюбия хватит, чтобы оправдать все, что ты натворил. На его лице кривая усмешка, но в глазах пусто. Либо он ничего не чувствует, либо я перестал понимать его. Лекс смотрит на меня так, будто только вчера мы сбежали из лагеря искупления, и бесконечные дни, проведенные в Зоне Мутантов, стираются мгновенно. За считанные секунды. Прикусываю губу, мотаю головой. Нет, я не собираюсь верить в это. Не хочу думать о том, что Лекс после долгой разлуки готов все обесценить. — Назови меня по имени. — Мой некогда жалобный тон холодеет, и Лекс не может не заметить это. Непонимающе уставляется на меня, и, хотя его вид до сих пор невозмутимый, я догадываюсь, что застал его врасплох. Я настолько прост, насколько непредсказуем, правда, Лекс? Что-то во мне все-таки удерживает тебя? Из-за чего-то тебе все же интересно, как я себя поведу? — Зачем? — спрашивает без насмешки и сарказма. Просто интересуется. — А почему нет? — Склоняю голову набок и лишь сейчас осознаю, что не держу его за запястье: ладонь лениво лежит у него на руке. Напряжение дрожью отдается в кончики пальцев. Напряжением будто пропитался воздух. — Почему ты злишься на меня, Лекс? Его смерть не ранит никого, кроме меня. — Чего-чего? — Лекс выдыхает, хмурится, и по его реакции я догадываюсь, что наговорил лишнего. Только забирать свои слова нет смысла. — Ты такой эгоист. На этот раз ты не подумал об Эвелин? Не подумал, что я тоже захочу убить Джейми? Знаешь, все-таки натура глупого дезилийца и избалованного королевского сынка не пропадает без следа. Несмотря на смерть матушки и выдуманное одиночество, твоя прошлая жизнь не вписывается в рамки того, как мы живем сейчас. И, наверное, мне не стоит ждать, что ты изменишь свои принципы, потому что со временем становится только хуже. Ты одержим властью. — Если ты тоже хотел его убить, — цепляюсь за слова про Джейми, потому что на остальное просто не могу ответить. Мне нечего сказать, — тогда в чем проблема? Да ты и сам говорил, что мутанты последнего города для тебя равны. — Я несказанно рад, что ты запоминаешь мои слова, но было бы неплохо, если бы ты о них немного думал. Именно, мутанты равны. Так почему все умирали от безболезненных стрел, а Джейми от колотого удара ножом? — Кассия тоже… — Да я, дьявол, не узнал его, когда увидел труп! — Лекс срывается на крик, и я вздрагиваю всем телом, инстинктивно убирая руку с его локтя. Перед битвой мы разговаривали с ним, и я сделал в точности так, как он запретил — только сейчас признаю это. Действительно ли Лекс готов подчиняться мне, как я считал до этого? Может, его покорность — вынужденная мера? Я всегда полагал, что должен сдерживать его вспышки гнева, но, кажется, мы поменялись ролями. Кажется, теперь не он зависит от меня, а я от него. — В кого ты, черт возьми, его превратил?! — Не знаю… — Сжимаю руки в кулаки, чувствуя, как ногти оставляют вдавленные полумесяцы на бледной коже ладоней. — Не знаю… — У меня было гораздо больше прав на его смерть, — легко говорит Лекс. — Но ты же всесилен, Кайл. — Выдыхаю, услышав свое имя. Из его уст оно звучит совсем иначе. Будто он не просто назвал меня, а сделал услугу. Будто мне нужно заслужить его обыкновенное «Кайл». — И твоя магия ничуть не виновата в том, что ты бестолковый, так что можешь хоть бить себя бревном по голове, но не вздумай расходовать энергию в никуда. — В любом случае, я могу восстановиться. — Пожимаю плечами. — Я способен контролировать запас магии. — О, конечно, как я мог забыть?! Ты ведь прекрасно все контролируешь, принцик. Наверное, именно поэтому мы сейчас разговариваем о чертовом мертвом Джейми, да? Ты такой самостоятельный, пока рядом есть те, кто способен прибежать на помощь. — Наверное, ты прав насчет меня. Если бы я мог хоть что-то изменить, я бы попытался, Лекс. Но это никак не касается магии. Думаю, здесь я перепробовал все, что можно. — Не все. — Лекс улыбается почти беззлобно, и я вижу в его глазах толику заинтересованности. И мне вроде бы тоже чуть легче. Его спокойствие словно передается мне, растекается по венам, и я почти уверен, что дело в нашей связи. Я бы ни за что не почувствовал себя лучше без участия колдовства. — Ты не вселялся в мое тело. Дым от костра слабо отогревает мне ладони. Живот урчит — я ничего не ел со вчерашнего дня. Солнце уже садится, оставляя на небе оранжевые, словно мазки красок, разводы. А я не вижу ничего дальше ярко-фиолетовых глаз. Не слышу ничего, кроме душащих хриплых слов из искривившегося усмешкой рта. Он прав. Я вселялся в тела белых и красных магов, но Лекс не просто лайбаунсец. Лекс — сплошное исключение. Мысли оглушают сильнее, чем бешеный стук сердца. Его энергетика не такая, как у всех остальных. Его ощущаю намного ярче и отчетливее. Слюна обжигает горло, и я как-то быстро успеваю растеряться. Он не сказал еще ничего, а пальцы на руках онемели так, что не разжать кулаки. Неправильно, странно. Глупо. — Я не уверен, что получится, — признаюсь. Лукавить нет смысла. — Ты… с тобой все как-то иначе. В груди что-то противно натягивается, как струна, а его взгляд пугает чуть ли не больше сотен бездыханных тел. С ним — на поле боя. И атакует только он. А я не обороняюсь. — Попытайся, — усмехается Лекс. — Ну же, почему нет? Тебе совсем неинтересно, что будет? Нервно хмыкаю. Нет, неинтересно, Лекс. Почему-то моя магия интересна всем, кроме меня самого. Почему-то приходится демонстрировать свои способности, чтобы что-то доказать. Прикусываю губу до онемения и ощутимой боли. Просто из-за того, что уже привык. Из-за того, что ощущать физически гораздо легче. С этим хотя бы понятно, что делать. Это хотя бы пройдет. — Мне страшно. Смотрю наверх, ощущая болезненный ком в горле. Кажется, повернувшись, смогу увидеть изуродованный труп Джейми, почувствовать едкий запах пропитавшейся кровью земли. Я знаю, что не заслуживаю никакой поддержки, но боюсь сойти с ума, снова и снова признавая себя монстром и убийцей. Раз за разом повторять себе, что виноват, виноват, виноват. — Чего ты боишься? — спрашивает чуть ли не удивленно и поразительно тихо. Без издевательств. Без насмешек над моей унизительной слабостью. — Безумия. — Поджимаю губы, чувствуя слабый пульс между скрещенных пальцев. — Поздно спохватился, — улыбается Лекс. — Если не хочешь делать этого, мы не станем. Перестань создавать трагедию из-за любой ерунды. — Хочу. Я знаю, что ты всеми способами пытаешься вернуть себе магию, и, правда, хочу помочь. Лекс рассеянно кивает, чуть нависает, чтобы смотреть мне в глаза. Приходится опереться на правую дрожащую от напряжения руку, задрать голову, почувствовав, как волосы спадают с плеч, щекоча кожу шеи и спины. От его близости судорогой сводит все тело, но отойти и оттолкнуть — запрет. Его и мой. Странно, но в последнее время наши интересы стали совпадать в редких случаях. И сейчас один из них. Хочу доказать, что не эгоист. Не только использую его силу и отдаю приказы. Я способен на что-то. Я еще не зачах в собственной ненависти. Провожу рукой по грязным волосам, и Лекс прослеживает за моими движениями. А потом сам тянется к запутанным прядям. Пробегается ловкими пальцами по мертвенно-бледной коже шеи. Выдыхаю сквозь плотно стиснутые зубы. Зарывается в светлые отросшие волосы. Стискивает. Сильно. Сжимает пряди между пальцев до физической тянущей боли и сотен иголок по всему телу. Откидываю голову, и теперь меня держат только его горячие руки. Прикрываю глаза, сосредотачиваясь на изощренно приятной боли, пытаюсь думать только о нем. От понимания, что это дается совсем несложно, пересыхает во рту. — У тебя получается? — Опаляет дыханием ухо, и меня чуть ли не подбрасывает от того, как низко он наклонился. Выпрямиться, обвить шею руками и прижаться к его груди — ерунда. И от этого кислород будто тяжелеет в настрадавшихся легких. — Если ты будешь болтать, у меня не получится. Его смех вибрацией проходит по телу. Чтобы мне вселиться в твое тело, Лекс, необязательно быть так близко. Необязательно касаться, зарываться руками в волосы и слушать сбитое дыхание. Вслух я этого не произношу. — Что ты делаешь, чтобы вселиться в кого-то? Раздраженно выдыхаю. Будто специально пытается помешать. — Думаю об этом и направляю энергию. — Так просто? — Теоретически да. Лекс, пожалуйста, дай мне сосредоточиться. Замолкает, но его дыхание, что опаляет подбородок, все равно отвлекает. Его руки сжимают волосы так сильно, что задумываюсь попросить его оттянуть настолько, чтобы вырвать их к черту. Его энергия такая сильная, что даже после первой попытки соединиться с ней, ударяет в виски, отдаваясь тянущей болью по всему телу. Под веками разноцветные круги. Я не думал, что будет так сложно. Пробую снова, но его энергетика будто отвергает меня — приходится полностью открыть поток магии, нерационально тратить ее, чтобы немного противостоять его неосознанной силе. Чувство, будто тело бросили в огонь. Не сдерживаюсь от стона, потной ладонью цепляюсь за его плечо, слышу, как пытается разговаривать со мной. Его голос раздается будто сквозь толщу воды — слов не разобрать. Сжимаю челюсти, позволяя магии волнами покидать тело. Сливаюсь с ним в одно целое. И в этот момент понимаю — что-то пошло не так. Все еще чувствую его руки в волосах, хотя не должен — я не могу находиться в двух телах одновременно. Больно, больно, больно. Дышать невозможно — легкие будто залиты свинцом. Хочу вернуться в свое тело, но магии не хватает. Нужно хотя бы несколько минут для восстановления. Я не хочу рыться в его воспоминаниях, они сами обрушиваются на меня сплошным потоком. Еще ни разу со мной не было подобного. Фрагменты памяти мелькают перед глазами, отовсюду раздаются оглушающие голоса, создавая сбивающий с толку шум. Ужасаюсь. Толпы одетых в странные военные костюмы красных магов. Тянущаяся рука короля. Виселица. Кровь, много крови. Тела, огонь, рыдающие женщины. Драка маленьких мальчиков за буханку хлеба. Брызги от грязных луж на черных сапогах. Стрелы, разбросанные по всей оружейной. Королевские покои, избитые служанки. Объятия матери. — Лекс, смотри, что мы тебя купили! Это прекрасно, пра… — Помогите, пожалуйста! У нас совсем нет денег, вам ведь нетрудно, вы ведь… — Лекс Картер — тот, на кого вы должны равняться, слышите?! Я провозглашаю… — Жалкий предатель! Мы доберемся до тебя, мы сожжем твой чертов… Ножи. Маги на коленях с раскинутыми руками и зажмуренными глазами. Сотни грязных худых детей. Все идут куда-то. Строем. Площадь, сверкающий свет топора. Грязная, забивающаяся в рот земля и чьи-то удары по всему телу. Украденный у богатой семьи хлеб на острых коленях. Вся перепачканная в крови одежда. Остаточная, израсходованная за день, слабая магия. — Этот мальчишка — сирота. Он не контролирует свои действия. — За ним, за ним! — Бей, бей его! Держишь хлеб, держишь?! — Прости, Лекс, но эта работа не для тебя, ты слишком… — Ты виноват в смерти… — Кто ж из тебя вырастет, а?! Кто… Крик, парализующий тело. Голова отца. Горящая в огне картина с изображением белого мага. Грязные серебряные монеты на сырой земле. Стащенное у кого-то одеяло, потому что свое давно продано. Пустые тарелки и боль в животе. Синяки и ссадины по всему телу. Мозоли на юношеских руках. Подчиненная магией женщина, отдающая свои последние монеты. — Лекс, ты слышишь меня?! Очнись! Поешь! Почему ты не… — Бежим, я покажу тебе кое-что, хочешь? — Мама, папа! Отойдите от них, пожалуйста, отой… — Если у тебя что-то не получается, это не повод убивать осталь… — Он там! Уходим, быстро, там Лекс! Быстрее! Ненавистный снег и дрожь по всему телу. Натянутая улыбка короля. Мертвые маги у ног. Лес, лес, лес. Прекрасно одетые дезилийцы. Мой отец и натянутая на него стрела. Промахивается. Слишком мал еще — не попадает. Невероятная красота моего королевства. Заключенные лагеря искупления. Я. Я сбиваю его с ног во время взрыва в пятом городе. Его руки на моей спине. Моя голова у него на груди. — Кайл! — Это уже совсем не в его голове. Трясется не он. Безумно глотаю ртом воздух. Срываюсь на крик, когда возвращаюсь в свое тело.

***

Кости ломит. Смаргиваю выступившие на глазах слезы, зажмуриваюсь в попытке прекратить дрожь. Сейчас ощущаю себя таким маленьким в этом огромном мире, бесполезным. Ненужной фигурой, обтянутой тонкой кожей. Я принц в своем королевстве, но от меня зависит не так много. Иные земли намного ужаснее, если посмотреть за грань дезилийского королевства. Реальность недоступна нам в полной мере. Если я живу в лайбаунском королевстве, то не вижу покоя и роскоши, если в дезилийском — не знаю, как постоянные восстания истощают чужое государство. Война попросту уничтожит красных магов. Лекс смеялся, когда говорил, что у их короля есть силы на нападение. Сейчас их взять легко, и мой побег лишь подтолкнет отца начать военные действия. Лекс сделал ошибку, когда решил напугать мой народ. Теперь дезилийцы отправятся в бой, готовые к сильнейшим противникам, но не встретят никого, кроме изнуренного зарождающейся революцией войска. Хочу ли я этого? Не думаю, что мое желание будет иметь значение. Белые маги сойдут с ума от власти и объявят меня предателем. Я не смогу стать ни полноценным королем, ни дезилийцем, заслуживающим уважение. Если Эвелин простят, потому что я втянул ее в это, то меня — нет. Лекса казнят. Его не допустят в наше королевство даже в качестве лагерника, а если кто-то узнает о нашей связи, убьют и меня. Победа дезилийцев — мой проигрыш. — Что случилось? — тихо спрашивает Лекс. Открываю глаза. Понимаю, что лежу на земле, его правая рука сжимает мое плечо, левая — до сих пор волосы. Подношу руку к лицу и замечаю, что из носа пошла кровь. Как Лекс умудрился вернуть меня? В запасе же совсем не осталось энергии, а потом это получилось так мгновенно, что я не успел осознать происходящее. Лекс буквально выдернул меня из своего тела, когда я потерял контроль. — Ничего не получилось, — отвечаю. — Все мысли и воспоминания смешивались. Какой-то… хаос. Лекс ведет плечом, и по его расфокусированному взгляду понимаю, что он действительно испугался за меня. Наверное, во время использования магии у меня из носа пошла кровь, и, возможно, я дрожал. — Ты смог почувствовать магию? — Нет, — качает головой Лекс. — Что ты видел? Во рту сухо и пересказывать не хочется. Кажется, будто я вторгся в его личное пространство. Но я ведь ненамеренно, так? В конце концов, он сам этого хотел. — После смерти родителей ты голодал перед тем, как стать разведчиком и наемником. Лекс хмыкает. — Каждый пятый ребенок в нашем королевстве голодает, а я еще и был сиротой. Не знаю, чем тебя это удивило, Кайл. Я не могу сказать, что это удивило. Я всегда догадывался, что у Лекса после смерти родителей закончилась счастливая жизнь, но то детство, которое я видел, так чуждо для меня. Так не похоже на мое. В свои тринадцать я и не думал, что кто-то живет иначе, считал, что все дети должны быть одинаковы. Одинаково питаться, одеваться. Это ведь дети — они равны. Наши жизни предначертаны. Мы из разных миров. Мы не должны были встретиться, и то, что мы касаемся друг друга, сидим в считанных дюймах, пользуемся одним оружием — чистая случайность. Чистая случайность, что я в принципе знаю Лекса. Смотрю наверх. По небу плывут покрасневшие от заката облака. Приглядываюсь и замечаю большую стаю птиц. Раньше такого здесь не было. Вороны. Сердце пропускает удар. — Это не птицы! — Хватаю Лекса за запястье, нервно смеюсь, указывая на небо. — Это не птицы, Лекс! Сначала хмурится, непонимающе выпрямляется, но через пару мгновений меняется в лице. Вороны направляются к нам. — Я позову Эвелин и Кассию, — быстро говорит Лекс, но я не вижу ничего, кроме черных воронов, которых настолько много, что пестрит в глазах. Я так долго мечтал вновь увидеть Джейкоба, добиться от него правды, объяснения о письме. Мне нужно знать о маме, о своем заклинании, о связи с Лексом. Вороны опускаются на землю, взмахивают темными крыльями, яростно каркают, дрожа будто в истоме. Подбегаю к ним, но, замечая черный дым, клубами срывающийся с их растрепанных перьев, останавливаюсь в нескольких футах. Закашливаюсь, прикрываю лицо рукой, когда глаза начинает щипать. Тела птиц трансформируются, вытягиваются, как смола, приобретают человеческую форму: расправляются руки и ноги, вырастает голова. Их кожа будто лопается, перья опадают, рассыпаются, точно пепел, окрашивая траву в темно-зеленый. По плечам струятся черные волосы, оставшееся оперение ярко вспыхивает огнем, спирализуется вокруг тела, образуя лоскуты одежды. В последний раз я видел Джейкоба, когда еще не обладал магией, когда не знал об их романе с мамой, когда Джейми и Илан были еще живы. Прошло всего пару месяцев, но я успел измениться слишком быстро. Если бы кто-то сказал, что я убью Джейми, когда я лениво целовался с ним на кровати, я бы ни за что не поверил в это. Но истина такова — мне не удалось сохранить человечность. Тот, кого увидит Джейкоб, уже не наивный принц с заоблачными целями. Как только нахожу Джейкоба, Эвелин, мгновенно появившись, пролетает мимо меня, обнимает мутанта. Как будто он успел стать ее другом. Мне стыдно даже пожать Джейкобу руку — наверное, он догадался, что я украл у него письмо, вторгся в покои, солгав о своей напускной порядочности. — Здравствуй, Кайл. В отличие от меня Джейкоб не изменился. Он все еще выглядит, как молодой юноша с мудрым старческим взглядом. Хотя его кожа так и осталась бледной и гладкой, глаза, кажется, стали еще более задумчивыми. — Здравствуй. — Чересчур сухо и официально. Не то чтобы нас с Джейкобом что-то сильно связывает, да и знакомы мы совсем немного. Но есть одна вещь, которая нас объединяет — мы любили одну женщину. Мою мать. И если она рассчитывала на Джейкоба, значит, и я могу. В конце концов, он единственный мутант, сразу принявший нас. — Кассия, Лекс. — Джейкоб спешно здоровается с остальными, и сейчас, когда не хватает еще одной пары рук, грудь парализует скорбью. — Я знаю о Джейми, — тихо говорит Джейкоб, будто прочитав по моему взгляду беспокойные мысли. — Мне жаль, что он так поступил с вами. О, Джейкоб, ты знаешь совсем не все. Ты упускаешь одну небольшую деталь. — Он мертв, — говорю и замечаю, как Эвелин вздрагивает рядом со мной. Несмотря на то, что ее вид невозмутимый, взгляд мгновенно мутнеет. Дьявол, мне так стыдно, что я причинил ей боль. Что в тот момент, когда это было нужно, не подумал о ней. — Я убил его. Джейкоб меняется в лице, но я безучастно пожимаю плечами. Мне нечего объяснять. Его народ располагается вокруг костра, разговаривает о чем-то, но Джейкоб не спешит возвращаться к ним. Нам и правда нужно во многом разобраться. Он садится, выдыхает, должно быть, устав после долгой дороги. Эвелин и Лекс опускаются рядом с ним, но я остаюсь с Кассией. От волнения чешутся руки. — Кайл, ты, должно быть, зол на меня за то, что я не рассказал про твою магию. Да, я знал об этом. Но раньше — наверное, Лекс, ты слышал — в лайбаунском королевстве ходила легенда, что маг не должен выявить свои силы до совершеннолетия, — говорит Джейкоб. — Это чепуха. — Закатываю глаза. Я тоже читал про эту теорию, но никакого ее подтверждения не нашли даже через сотни нет. — Скорее всего, — кивает Джейкоб. — Но я жил в то время, когда все в это верили. — Откуда ты знаешь про магию? — спрашивает Эвелин. — Потому что на самом деле это магия не Кайла, — выдыхает Джейкоб. — Твоя мать сделала одну ужасную вещь. Ужасную с точки зрения закона. Но по ее мнению, это было верным решением. — О чем ты? — Твой дед обладал магией переселения. Да, он мог вселяться в чужие тела, но умер очень рано, спустя всего несколько лет после рождения твоей мамы. Он просто сошел с ума. — Вот черт… — протягивает Кассия. Вытираю вспотевшие ладони об брюки. — Да. Его замучили голоса в голове после смерти его двоюродной сестры. Они с ней были очень близки, и магия связала их, чтобы уравновешивать столь невероятный поток сил. Эта энергия раньше не встречалась почти нигде, и помочь твоему деду не смогли. Когда его сестра умерла, магия свела его с ума. — Тогда мама… — Когда твоя мать узнала об этом, она загорелась безумной идеей. Она понимала, что это слишком опасно, но найти все ответы на загадки нашей истории для нее было важнее страха. Она воспользовалась черной магией. Она рисковала всем в тот момент, и чудо, что ее не раскрыли. Она перенесла энергетику своего отца к сыну. Это полностью убило заложенную в тебе магию и заменило другой, более сильной. Аманда считала, что вселение в чужие тела — единственный способ узнать, что творится в душе мутантов и красных магов. Она думала, это остановит кровопролитие. — Подожди… — хрипло говорит Лекс. — Если тот, кто удерживает магию, умрет, Кайл сойдет с ума?.. — Да, — грустно кивает Джейкоб и с извинением смотрит на меня. Это совсем ни к чему. Он здесь не виноват. Да и мама, думаю, тоже. Я почти уверен, что на ее месте поступил бы точно так же. Скорее всего, ребенком бы я расстроился и испугался, но сейчас я отлично понимаю ее и осознаю собственную ответственность. — Поэтому я… — Джейкоб вдруг останавливается, прищуривается, оборачиваясь к Лексу. Фиолетовые глаза Лекса потемнели, руки до побеления костяшек сжаты в кулаки. — Стойте… Это не Эвелин?.. Нервно усмехаюсь. Нет, моя жизнь не была бы моей, если бы все стало так просто. Принцесса — слишком безопасно. А вот наемник-убийца, каждый раз бросающийся в самое пекло и наслаждающийся боями — самое то. — Видимо, нет, — пожимает плечами Лекс. Джейкоб удивленно смотрит то на меня, то на Лекса. — Я не знал, что это возможно с разными магами! — чуть ли не радостно восклицает он. — Энергия объединила вражеский народ. Это невероятно! — Может, ты, дьявол, скажешь, что с этим делать? — раздраженно спрашивает Лекс. — Тебе — постараться не умереть, — хмыкает Джейкоб. — Думаю, теперь ваша очередь рассказывать. У вас есть план? — План? — хмурится Кассия. — Ты про что? — Для атаки на последний город, разве нет? — изумляется Джейкоб. Я планировал захватить эту территорию, но откуда он может знать? После смерти Джейми я даже не размышлял об этом. — Мутанты считают Кайла чуть ли не освободителем. Лекс прыскает. — Из него освободитель, как из меня миротворец. — Напомните, почему вы связаны магией? — усмехается Эвелин. — Шутки шутками, но Лексу нужно быть осторожнее, — говорит Джейкоб. — Он отличное оружие, чтобы манипулировать Кайлом и его потоком сил. Вспоминаю, как мутанты заставляли меня вселиться в тело Кассии. Они пошли на то, что позволили Джейми увидеться со мной — лишь бы я согласился на их условия. Но я ошибся — им нужна была не Кассия. Они хотели поймать Лекса. Наверняка они догадались, что Кассия прячется вместе с ним, но не стали рассказывать правду, чтобы надежда вновь не вернулась ко мне, и я продолжал находиться в неведении о «смерти» Лекса. — Что ты говорил о мутантах других городов? — воодушевленно спрашивает Кассия. — Новость о том, что вы разбили войско врага, разнеслась быстро. Большинство соображающих мутантов были недовольны абсолютной властью последнего города. Когда они узнали об успехе Кайла, они направились через все Леса Смерти. Ты думаешь, я привел свое войско просто так? Я здесь, чтобы сражаться за вас. В конце концов, у вас нет выбора. Чтобы отделаться от мутантов навсегда, нужно победить их. — Кто еще на нашей стороне? — спрашивает Лекс. — Мутанты столицы в первых рядах вызвались сражаться за Кассию. По сути, они и начали это движение, — хмыкает Джейкоб. — Перед своим уходом Илан убедил кровопийцев, что Кайл — их единственный союзник. Кстати, сейчас он… — Мертв, — отвечаю, чувствуя горечь во рту. Даже после гибели Илан помогает мне бороться. Даже после гибели он на моей стороне. — Это вызовет еще большую ненависть, — кивает Джейкоб. — А мутанты третьего города вторят, что подчиняются вам. — Мутанты третьего города? — ошарашенно переспрашивает Эвелин. — Я тоже был удивлен. Я попытался узнать у них, в чем дело, но они глупы. Плохо знают язык. Я разобрал только подчинение, принц и лук. Ловлю взгляд Лекса и усмехаюсь. — Что насчет остальных? — спрашивает он. — Остальные либо уж совсем тупы, либо попросту бесполезны, как девушки шестого города. Но у вас четыре армии мутантов. Этого раньше не добивался никто. — Четыре армии мутантов и два белых мага, — весело добавляет Эвелин. — Два белых мага и один красный, если вы не забыли, — усмехается Лекс. — Как всегда, я самый уникальный. Мои друзья улыбаются, и я чувствую, как улыбка появляется и на моем лице. Страх пропадает. Джейми одобрил бы это. Джейми хотел, чтобы я сражался до последнего. Он был бы рад за нас, возможно, присоединился бы к нам. Только сделало бы это его счастливым? Смотреть, как умирает родной народ, как разрушается собственная родина, самый красивый город в Зоне Мутантов. На одной чаше весов Джордж, на другой — я. Был бы Джейми счастлив, если бы пришлось выбирать между любовью и семьей? Джейми умер так, как пожелал. Все случилось так, как нужно. Прикрываю глаза, выдыхаю… И отпускаю его.