Darkness Captivity

Ножницы дрожат в руке. Я мог бы попросить о помощи. Мог бы подождать Эвелин или крикнуть слугам, постучаться в соседнюю дверь или спросить у жителей первого города, где Кассия. Но мне бы найти силу, чтобы просто поднять взгляд. Посмотреть на себя в зеркало и не замахнуться в очередной раз в попытке изуродовать свое отражение. Противно так, что хочется сорвать с себя кожу. Расцарапать лицо — лишь бы не чувствовать себя настолько беспомощным. Даже перед самим собой. В этом проблема моего отдыха от битв и перемещений — я начинаю копаться в себе. Появляется достаточно времени, чтобы обратить внимание на свое до ужаса исхудавшее тело, украшенную уродливыми шрамами шершавую кожу. И, конечно, на руки. На руки, которыми не могу даже отрезать чертовы волосы. Моему войску нужно восстановиться — нет смысла отправляться в лайбаунское королевство сейчас, следует хотя бы немного подождать. Только с каждым днем всеобщей похвалы становится все больше. Ситуация буквально доходит до абсурда, когда мутанты ночью врываются в мои покои, потому что хотят поговорить. Врываются те, кто, по идее, должен их охранять. Кто, по идее, должен не допускать подобных выходок. Невольно подняв взгляд, присматриваюсь к волосам. Кажется, кончики стали чуть ярче. Наверное, из-за магии. Еще месяц назад. А у меня за все время не нашлось и минуты, чтобы это заметить. Хмыкаю и выдыхаю. Упираюсь руками в колени, до боли сжимая ножницы, чувствую, как волосы прядями спадают на лицо. Расслабься, Кайл. Успокойся. Выдохни. Хотя бы ненадолго. Хотя бы ненадолго дай себе перерыв. Передышку. Но как мышцы после длительных тренировок не могут расслабиться в один миг, так и я, привыкнув к постоянной тревожности, не могу выпустить напряжение. Отогнать дурные мысли, убедить себя, что волноваться не надо. Я в безопасности. Мы все в безопасности. Почти. Стук в дверь оглушает. Как успел подняться со стула, выйти из комнаты и пройти по коридору, не знаю. Будто просыпаюсь лишь тогда, когда ручка двери в считанных дюймах. В покоях Лекса тишина. Ни намека на ответ. Может, ушел вместе с Эвелин? Она предупреждала, что на рассвете отправится в лечебницу, чтобы проверить, в каком состоянии Лорен. Я туда идти не могу. Или не хочу. Видеть свое животное страдающим только из-за того, что я решил погнать его в пекло борьбы — не самое приятное ощущение. Лорен всегда была в почете, королевский титул у нее появился с рождения. На родине в ней души не чаяли, а что сейчас? Сначала на два месяца я оставил ее, потом повел в битву, а после бросил умирать. Не уверен, что она понимает все это, но мне далеко не легче. Неуверенно толкаю дверь плечом, заглядывая внутрь. Заглядывая лишь из-за того, что, если бы даже Лекс был там, возможно, он бы не отозвался. Просто не захотел отрываться от какого-нибудь дела и не уделил бы должного внимания. Оказываюсь прав. Лекс не смотрит на меня, когда захожу. На кровати, где лежит, подперев локтями подбородок, нет даже свободного дюйма. Книги повсюду — на полу, на полках, подоконнике. Небрежно валяются, будто по ненадобности откинутые в сторону, какие-то заплесневелые страницы вываливаются из помятых корешков. Вопросительно смотрю на этот книжный хаос, пытаюсь вспомнить момент, чтобы Лекс упоминал, что любит читать. Что читает вообще. Не то чтобы у нас был разговор об этом. — Я же сказал вам, что занят на ближайшие несколько часов. Неужели трудно запомнить? Сначала замираю, припоминая, когда в последний раз разговаривал с Лексом наедине. Из-за того, что мутанты из разных городов никогда не жили вместе, их проблемы и конфликты приходится решать нам. Таким образом, днем я либо обсуждаю дела с представителями городов, Лексом и Эвелин, либо утопаю в своих мыслях, как это было несколько минут назад. Сначала ошарашенно замираю, а только потом осознаю, что Лекс обращается не ко мне. Он так разговаривает со слугами. Не со мной. — Прости, мне не передали это, — парирую, с удовольствием наблюдая, как книга едва заметно подрагивает в его руках. Наконец удосуживает меня взглядом, дергает край простыни, манит рукой. Вскидываю брови, когда книга с грохотом падает на пол. Сажусь на освобожденное для меня место, подтягиваюсь на руках, залезаю на кровать, и, только проследив за направлением ладони Лекса, вспоминаю о зажатых в руке ножницах. — Я не просил передавать, — говорит намного мягче, чем пару минут назад. Мягче, и я вижу, что дается с трудом. Вижу, как вытягивает каждую букву, как сжимает книгу в руках до побеления костяшек пальцев. С чего бы ему это? С чего бы стараться разговаривать со мной не так, как привык? Не грубо, холодно и отстраненно? — На тебя это правило не распространяется. Удивленно смотрю на него в упор, ожидая подвоха или вскользь брошенной фразы, что полностью исказит смысл сказанной ранее. Однако он молчит. Молчит, а воздух в комнате будто тяжелеет. Кислород будто пропадает под свечением его глаз. — Колдовство белых магов, — прочитываю название на обложке лежащей около меня книги. Лекс разжимает мои пальцы и забирает ножницы. Без лишних вопросов. Без слов. — К чему бы это? — К тому, что меня вроде как тоже касается магия белого мага, если ты не забыл. Я чуть не сдох из-за того, что кое-кто решил попробовать что-то новенькое прямо на поле боя. Без подготовки. Склоняю голову набок. — Не поверю, что ты читаешь это из-за осторожности. Лекс пожимает плечами. — Как знаешь, — хмыкает. — Но тебе бы тоже следует почитать, а не верить Джейкобу на слово. И нет, я не критикую его. Только вот откуда мутант может столько знать о магии? — Если ты не забыл, — притворно повторяю его фразу, — у него был роман с моей мамой, которая и «обеспечила» меня этой магией. Не думаешь, что у меня есть причины доверять ему? — Ты уже доверился один раз, — грубо отрезает Лекс. Не уточняет — это и не нужно. Один его тон — будто лезвие ножа. Такой, что невольно отстраняюсь, прижимаясь спинке кровати. — Не заставляй меня припоминать, к чему это привело. — Мне нравился Джейми, очень нравился, — говорю открыто, но Лекс даже не меняется в лице. Не искажается ни одна мышца — взгляд остается невозмутимым. — Мои чувства — и его тоже, конечно — сыграли злую шутку. Но к Джейкобу я безразличен. Меня не будет волновать, если он умрет. — Вот как. — Лекс вдруг улыбается, захлопывая книгу. — Если бы ты не был безразличен к нему, — в отместку передразнивает меня, — получилось бы весьма комично. Ну, то есть сначала он покорил твою маму, потом… — Эй, хватит! — С силой толкаю Лекса в плечо, и он, смеясь, едва не падает с постели. Замахиваюсь для шуточного удара, но он отбрасывает ножницы и перехватывает мои запястья. — Тебе не нравится, что я шучу про твою мать или… — Наклоняется и говорит в ухо, заставив кожу покрыться мурашками. Дразнит, теснит к спинке кровати, чуть наваливается, коленом вжимая в постель правую ногу. — Мне не нравятся твои шутки и про меня, и про маму, и про Джейми. Может, это, конечно, остроумно для тебя, но ведь я не смеюсь над твоими родителями. — Я не запрещал тебе. — Но я не стану, потому что это может ранить тебя. Значительно ослабляет хватку и отстраняется, глядя мне в глаза. Отпускает запястья, +-+----отодвигается, прищуривается, будто я сказал что-то неожиданное для него. Разве мои слова не очевидность? Разве не именно это я пытаюсь донести до него после седьмого города? — Откуда в тебе взялось это благородство? Неделю назад был готов на любые убийства, а сейчас сидишь и болтаешь мне про чувства. Мне становится все труднее определить, когда именно ты притворяешься. — Я никогда не притворяюсь, — хмыкаю, подтягиваю руки и почему-то вновь хочу, чтобы он сжал их, но вовремя отметаю эти мысли. Испаряются, как назойливая мошкара. Испаряются, только в груди так и остается покалывающее чувство. — И я пришел, чтобы попросить тебя кое о чем. Неловко сползаю с кровати, поднимаю брошенные им на пол ножницы. Молча протягиваю руку, но Лекс не шевелится, продолжая смотреть на меня так, что хочется отвести взгляд. Хочется, но упрямо не делаю этого. Нет уж, слишком просто сдаться в его пусть и бесполезной игре. — Я не могу отстричь волосы. Лекс поначалу смотрит неверяще, а потом усмехается и, качая головой, подбирает книгу. Указывает мне на выход, и от досады ножницы едва не выскальзывают из резко вспотевшей ладони. — Мои пальцы… — начинаю оправдываться, но замолкаю. Да почему я должен отчитываться? Почему должен умолять его помочь? Поднимаюсь с кровати и понимаю, что сделать шаг в сторону — мучение. Чертов Лекс. Чертов Лекс, который сначала признает, что хотел видеть меня, а потом прогоняет без задней мысли. Приближаюсь к двери, а в груди будто натягивается струна. Мне одному столь сложно? Голова кружится так, что придерживаюсь за дверной косяк, и Лекс, безусловно, не может не заметить это. Слышу, как половицы протяжно скрипят под его ногами. Дергает за волосы, и охаю от неожиданности, заваливаясь назад. Дергает так, что в глазах появляются слезы. Так, что раненая рука вздрагивает и инстинктивно хватается за его запястье, а потом вспыхивает болью. Зажмуриваюсь, мычу, смотрю непонимающе и разочарованно, когда разворачивает к себе лицом. — Я не хочу делать этого, потому что не умею, Кайл. Хватит психовать, — выдыхает почти страдальчески и наконец разжимает кулак, но так и оставляет ладонь в волосах. — Единственное, что я мог сделать ножницами — зарезать кого-нибудь. Почему ты пристаешь именно ко мне? Попроси слуг, в чем проблема? — Да в том, Лекс, что я не могу даже волосы отрезать, ты не понимаешь?! — срываюсь на крик, и Лекс вздрагивает. Брыкаюсь, но он держит за спину, не позволяя отстраниться. — Я не хочу казаться кому-то слабым, но… ты уже видел меня таким. Лекс усмехается, качает головой и вынимает из моей руки ножницы. Кивает, но я не спешу сдвигаться с места — любое его действие можно принять как за согласие, так и за отказ. Покачивается на пятках, специально врезаясь своими плечами в мои. Улыбается, когда морщусь, делая шаг в сторону. Улыбается и, держа за запястье, вновь заводит в центр комнаты. Улыбается, это раздражает. Потому что как он может улыбаться, а я едва дышу? Как он столь умело себя контролирует? Идет, неуклюже наступая на библиотечные книги и ломая корешки, даже не смотрит под ноги — только на меня так, что под кожу будто пробираются мурашки. Если бы его не лишили магии, я бы подумал, что мое безусловное подчинение — колдовство. Склоняет голову набок, легко проводит ножницами по моей шее, словно напоминая, что раньше готов был сделать это совсем не в шутку. Совсем не затем, чтобы просто подразнить меня. Вздрагиваю от холода лезвия, но продолжаю смотреть в упор. Пару месяцев назад я мог бы ударить или уйти, но сейчас мне не нужно даже двигаться, чтобы победить. — Присядешь? — насмешливо спрашивает. От рассудительности, а после и злости — ни следа. В его глазах огонек, губы искажены ухмылкой. Ему понравились мои слова. Ему нравится, что я доверяю ему. Хмыкаю, принимая правила его изощренной игры. Подумываю о том, что он слишком быстро присвоил себе статус победителя. Закусываю губу и киваю. А потом опускаюсь на колени. Зрачки Лекса расширяются — он не ожидал. Конечно, он осознает, что это значит. Это целый шаг между нами — у меня дрожит все тело из-за того, что я способен сделать его. Это не просто действие — вызов. Для королевской семьи стоять на коленях перед кем-то — унижение, и Лекс не может не знать этого. Но он не просто кто-то — он красный маг, который для таких, как мы, всегда считался безмозглым рабом. Мое действие — разрушение всех правил. Всех законов. Смотрю на него снизу вверх и указываю на волосы. Его оцепенение пропадает быстро. Заходит за меня, выправляет запутанные пряди из рубашки. В его покоях нет зеркала — мне и не нужно. Честно, мне плевать, что он сделает с моими волосами. Когда его пальцы нечаянно задевают кожу, становится абсолютно все равно. Держать спину ровно и не отклониться назад — пытка. Расчесывает пальцами, небрежно и резко. Дергает на себя, выдирает целые клоки волос. Упрямо терплю, сжимая челюсти. В глазах чуть двоится то ли от боли, то ли от его прикосновений. Сейчас, сидя перед Лексом на коленях, я с ужасом понимаю, на что обрек себя. Перед нашим отправлением я боялся, что смогу привязаться к нему, и все стало еще хуже, чем я предполагал. Я слишком зависим от него. Кажется, если он достанет нож и перережет мне горло, я не буду сопротивляться. — Я тебе никогда не рассказывал про обожателей дезилийцев, которых встречал, когда еще был мелким? — спокойно спрашивает Лекс. Я отрицательно мотаю головой. — Потом я стал по указу короля убивать их, но некоторое время после смерти родителей я пробирался в их дома для воровства и втирался в доверие. Конечно, таких красных магов единицы, но сейчас я думаю… — Лекс хмыкает. — Они бы позавидовали мне. Усмехаюсь, хотя не до конца понимаю, что именно он имел в виду. — Тебе бы позавидовали все красные маги, — замечаю. — После того, что произошло с тобой в детстве, ты остался самодостаточным. Потом получал привилегии от короля. А сейчас ты покорил всю Зону Мутантов. Рука Лекса останавливается в моих волосах. Это дает мне выдохнуть — от его рывков начинает болеть шея. — Ты хвалишь меня? — усмехается и, должно быть, полагает, что поставил меня в тупик. Чувствую, как лицо заливается краской, но напрягаюсь, осознавая, что он может видеть меня. Не стоит давать ему повода заметить мое смущение. — Хвалишь? — хмыкаю. — Да я восторгаюсь тобой. Дергает волосы слишком сильно, но, наверное, от неожиданности, нежели от злости. Невольно мычу, покачиваюсь на коленях, почти задевая его спиной. Я слышу его дыхание — рваное, резкое, выпущенное сквозь плотно стиснутые зубы. Эмоции давно не давались мне так остро и ярко — каждый удар сердца подобно оглушающему взрыву где-то в груди. Ни я, ни Лекс уже не играем друг с другом. Еще с момента, когда я опустился на колени, это стало больше, чем просто состязанием на остроумие и контроль. А ведь он, правда, единственный, с кем я могу потягаться в этом. В дезилийском королевстве у меня не было достойных соперников. Если Лекса можно назвать соперником. Если после дрожи от его прикосновений, можно посчитать, что я, в принципе, не подчинюсь ему. — Насколько отстричь? — спрашивает хрипло и тихо, почти на ухо. Мне нужна пара секунд, чтобы разобрать смысл его слов. И не из-за того, что он сказал неразборчиво. Совсем нет. — Как хочешь. Лекс смеется. — Как хочешь? — Мне непринципиально, Лекс, я серьезно. — Закатываю глаза и лишь через несколько мгновений понимаю, что он не может этого увидеть. — Как получится, так и отрежь. — Только потом не плачь. — Не буду, — улыбаюсь. Холодное лезвие ощутимо касается шеи. Лекс наклоняется ниже, и я могу слабо почувствовать его дыхание. Его рука отчего-то подрагивает, когда берет в нее волосы и щелкает ножницами. Замираю, когда, закончив, кладет ладони на плечи и чуть тянет вверх, заставляя подняться на ноги. Ощущаю почти физический дискомфорт, когда он отстраняется и молча отдает мне ножницы. Смотрит на меня с усмешкой, и я думаю: как бы он отреагировал, если бы я признался, что не хочу уходить. Хочу остаться здесь, у него. Взять книгу, служащую лишь поводом задержаться подольше, и залезть на кровать, где читал Лекс. Но хочет ли он этого? Не будет ли это дерзким нарушением личного пространства? От мыслей кружится голова. Пощупываю волосы. Он отрезал до той длины, какая была у меня в дезилийском королевстве. До той, с какой увидел меня впервые. Но голубые пряди на месте, хотя я ожидал, что он полностью отрежет их. Опускаю взгляд — на полу мои отстриженные волосы. Лекс не станет убирать — что подумают слуги? Не то чтобы меня беспокоят слухи — просто обычный интерес. — Спасибо, — улыбаюсь. Лекс прикусывает губу и смотрит на меня. Лукаво. С вызовом. Однако его руки трясутся, а зрачки бегают по моему лицу. Я уже видел его таким — он теряет контроль. Из-за меня или из-за чего-то другого? — Лекс… — Иди. Дергаюсь, как от удара. Пытаюсь сглотнуть, но в горле сухо. Все тело горит — до Лекса всего несколько шагов. Выдыхаю через нос, в здоровой руке до побеления костяшек сжимая ножницы, больно врезающиеся в кожу ладони. Больно, но я чувствую ее отдаленно. Будто это происходит не со мной. — Все-таки у тебя хорошо получилось. — Провожу рукой по волосам. Лекс сконфуженно кивает. Делаю пару шагов в сторону, с силой прикусываю губу, отметая порыв вернуться, дергаю за ручку и выхожу в коридор. Воздух здесь намного легче, нет такого напряжения. Но сердце колотится так, что не разбираю слуг, здоровающихся со мной. На негнущихся ногах захожу в свои покои, плюхаюсь на кровать, утопая в перинах, и утыкаюсь лицом в мягкую подушку. Содрогаюсь в бесшумном плаче. Мне не грустно и не плохо. Я чувствую себя полноценным и, может, счастливым. Теперь эмоции, которые так долго копились во мне, вырываются наружу. Наконец нахожу внутреннее успокоение. Наконец пропадает страх и напряжение. Я улыбаюсь сквозь слезы и долго глажу свои волосы. Даже не знаю, сколько проходит часов.

***

— Сколько уже можно им отказывать, Кайл? — спрашивает Джейкоб. Мы с ним и Эвелин расположились в тренировочном зале. Сижу на окне, наблюдая, как капли дождя разбиваются о землю. Кассия тоже обещала присоединиться к нам, но осталась в госпитале с Бобом, и ливень теперь не дает ей вернуться обратно. Опускаю подбородок на одно колено, поворачиваюсь к Джейкобу. — Я не обязан удовлетворять желания всех. — Но ты обещал, что сделаешь это, — замечает он. — В конце концов, Илан был важен для них. Мутантов второго города не так много, они все знали друг друга. — У Кайла будет достаточно времени, чтобы рассказать об Илане, — отрезает Эвелин. — Между прочим, я предлагала им выслушать меня, но они не захотели. Тогда пускай ждут, когда мой брат сможет спокойно принять его смерть, разве нет? Благодарно киваю Эвелин, едва заметно улыбаюсь. Джейкоб пожимает плечами. — Раз так, то ладно. Я не знал, что Эвелин разговаривала с ними об этом. Я тоже не знал. Вообще, до вчерашнего дня не знал, что сестра принимает столь активное участие в этих делах. Она общается с народом даже больше, чем я. С ней гораздо проще — она открытая, спокойная даже с монстрами, что ей невозможно не доверять. С ней невозможно не захотеть поболтать снова. И я понимаю их. Эвелин благороднее, чем Кассия. Если с Кассией мутанты постоянно находятся в напряжении, думая, чем можно поделиться, то с сестрой откровенно болтают даже о всякой ерунде, в чем не признались бы ни мне, ни Кассии. Однажды Эвелин намекнула: житель первого города рассказал ей, как подавился глазом, и, хоть Лекс все равно не сдержал эту тайну, подшутив над этим беднягой при всех, Кассия была недовольна, что не знает и половины историй ее народа. — Еще я хотел спросить насчет мутантов третьего города, — говорит Джейкоб. — Что с ними не так? — спрашиваю. — Их недолюбливают, что неудивительно. И их всего шестнадцать. Может, стоит их перевести в отряд к какому-нибудь городу? Постараться наладить контакт, заодно они будут полезны. — Главное, чтобы не возникло непонимания с другим отрядом. — Да, — кивает Джейкоб. — Я хотел поговорить об этом с Лексом. Думал, он придет. Неоднозначно пожимаю плечами. Я не заходил к Лексу перед встречей, солгав Джейкобу о том, что сделал это. Я посчитал, что Лексу стоит побыть одному, раз буквально пару часов назад он просил меня об этом. В любом случае, о приказе Джейкоба Лексу донесли слуги, поэтому то, что он не пришел — его решение. — После речи Кайла и того, что он вышел вместе с ним, Лекса донимают почти столько же, — говорит Эвелин, при этом смотря на меня. Выгораживает. Уводит меня от ответа. — А где Кассия, кстати? Она осталась с Бобом? — Ага, — киваю. — Она хотела присоединиться после дождя, но вряд ли это будет скоро. — Думаешь, — тихо говорит Эвелин, распахнув глаза. — Думаешь, у них с Бобом что-то есть? Сначала хмурюсь, но потом все же не сдерживаюсь от смеха. Вообще, возможно, Бобу небезразлична Кассия, но я не замечал за ней чего-то подобного. Хотя я в своих-то чувствах разобраться не могу — что говорить о чужих. — Вряд ли стоит в это лезть. — Да понятно! — отмахивается Эвелин. Поглядываю на Джейкоба, с усмешкой наблюдающего за нами, и мне становится еще смешнее. — Но ты-то как думаешь? — Да не знаю я. — Я вот считаю, что между ними что-то есть, — деловито заключает Эвелин. — И я редко ошибаюсь. — Да что ты! — Да! Вот о вас с Джейми я сразу догадалась. — Мы и не скрывали особо, но ты очень наблюдательна, — усмехаюсь, но Эвелин отмахивается, будто не слышит меня. Джейкоб хочет что-то сказать, но я одергиваю его, кладя ладонь на его плечо. Прислушиваюсь. Кажется, будто отовсюду раздаются шорохи. Судя по лицу Эвелин, она ничего не слышит. Может, это лишь в моей голове? Или Лекс снова решил посмеяться? Инстинктивно кладу ладонь на ножны, спрыгиваю с окна. Прикрываю глаза, проверяя магию. Вроде запас в порядке. Тогда что за странные шутки подсознания? Делаю пару шагов к выходу, Эвелин хватает меня за раненую ладонь, стараясь не задевать бинт сильно. — Что такое? — спрашивает Джейкоб. И в следующий момент в паре дюймов от моего лица пролетает топор. Отклоняюсь, падаю на землю. Не успевает пройти и пары секунд — в зале воцаряется хаос. Жители последнего города, одетые в черные военные костюмы, забегают внутрь, осколки окон разлетаются, залезают еще мутанты. Атакуют со всех сторон. Так, как они умеют. Наша охрана встает на защиту, но времени предупреждать остальных нет — противников слишком много на пять стражников и нас троих. Чертовы мутанты последнего города снова предали нас! После битвы сдались и принесли клятву служить мне, а теперь накинулись в тот момент, когда не ожидал никто. Когда на моих плечах нет доспехов — лишь свободная рубаха, а они подготовлены и вооружены. Рядом нет Лекса и Кассии. Нет никого, кто мог бы достойно сразиться за меня. Кидаю нож в одного из предателей. Он взывает и падает навзничь. Я всегда ношу с собой оружие, но сейчас его ничтожно мало — я совсем не ожидал нападения. Они действительно застали меня врасплох. И теперь, когда я разгромил их войско, убил почти весь их народ, они не оставят нам шанса. Грудь сводит страхом. Поднимаюсь с пола, и на меня накидывается мутант. Не успеваю отреагировать, едва не натыкаюсь на его кинжал. Бью коленом в грудь, наклоняюсь, когда замахивается вновь, ловлю за запястье, скручиваю руку, наступаю на ногу. Мутант падает, и я всаживаю нож ему в грудь. Быстро вынимаю остальное его оружие. Больная рука ноет до невольных слез в глазах. Прячу ее за спину — она лишь помогает для того, чтобы мгновенно вынимать большим пальцем оружие из-за пояса и перекладывать его в другую. Как же неудобно, черт подери. Постоянно уклоняюсь от оружия, и поясница начинает болеть. Если я не разогнусь после очередного выпада, то умру. Сейчас я слишком легкая добыча для них. Вряд ли мы продержимся долго. Чувствую удар в живот, сгибаюсь, бью мутанта локтем в челюсть, вставляю кинжал в плечо. Он взвывает, и я уже отхожу, думая, что он отстанет, но гребаный предатель прыгает, сбивает с ног, всем телом придавливая к земле. Бьет в ребра, заставив подавиться кровью. Перекатываюсь на живот, ползу от него, но мутант хватает за ноги, тянет, к себе, чертит ногтями по телу, вырезая порезы на ногах. Хватаюсь за его изувеченную руку, напрягаюсь всем телом, срываю с пояса нож одним пальцем, чудом удерживая оружие в левой вспотевшей ладони, и вставляю лезвие в ту же рану. Мутант ревет от боли. Рвет на мне одежду, тянет за собой. Нож в грудь — и мутант затихает на мне. Откидываю его тело в сторону, поднимаюсь. Пошатываюсь и вдруг ощущаю, как кто-то толкает к стене с такой силой, что ударяюсь затылком. В глазах секунду играют блики, сползаю на пол. Мутанты снова используют магию, черт! Кто-то переворачивает, ударяет головой о стену вновь, наваливается сверху. Брыкаюсь, как выброшенная на берег рыба, беззвучно шевелю губами, но не срывается ни звука — из-за паники голос осел в груди. Вдруг мутанта отбрасывает от меня. Переворачиваюсь, поднимая взгляд — Джейкоб подает мне руку. На «спасибо» нет времени — Джейкоб тянет куда-то так сильно, что спотыкаюсь, едва не повисая на его руках. И в этот миг я понимаю, что вся моя стража убита. Воздух будто выбивает из легких. — Залезай на подоконник, куда-нибудь, — шепчет Джейкоб, и я от удивления безропотно подчиняюсь ему. Забираюсь, опускаю взгляд вниз. От страха сердце падает — в центре битвы стоит Эвелин. Что она задумала? Вспотевшими пальцами одной руки еле удерживаюсь, смотря на сестру. Вижу все слишком отчетливо, будто медленнее, чем это происходит на самом деле. Эвелин снимает перчатку, присаживается на корточки, кончиками пальцев касается пола. Ее заклинание вмиг окрашивает все вокруг в чисто-белый цвет. Магия клубами срывается с ее пальцев, окутывает мутантов. Трупы падают, как капли дождя, мгновенно превратившиеся в лед. Это не страшно — это завораживающе. Волосы Эвелин поднимаются, как от вихря, Джейкоб, обернувшийся птицей, громко каркает над ее головой. Мутанты умирают быстро — не проходит и секунды. Кто-то пытается бежать, но холод охватывает всех. Не дает уйти никому. Как мама умерла в морозе, так и мутанты последнего города погибают от мгновенной остановки сердцебиения. Все так быстро. Мутант сражается. Мгновение. Его уже нет. Это так странно. Вроде бы несправедливо, но безболезненно и по-своему правильно. Невольно улыбаюсь и осознаю, что я горд за Эвелин. За то, как свое проклятие она смогла сделать преимуществом. Силой. За то, как всегда находит в чем-то ужасном прекрасное, и это из раза в раз спасает сотни жизней. Я засматриваюсь. Засматриваюсь на Эвелин и уже мертвых мутантов. Засматриваюсь и не замечаю, как кто-то из врагов бросает какой-то предмет прямо в поток энергии Эвелин. Сначала не понимаю, что произошло. Сестра охает и падает на колени… Последние клубы магии срываются с ее пальцев и убивают оставшихся мутантов… Смотрю вдаль, вспоминаю, как предмет словно вспыхнул от света. Горло будто пережимают. Зеркало. Это было зеркало. Я все так же сижу на окне, по стеклу стекают капли дождя. Только спокойствия больше нет. Спрыгиваю, подбегаю к упавшей Эвелин. Ее губы посинели, руки дрожат от холода. Испуганно смотрит на меня, тянется, как ребенок. Будто ей снова пять, и она хочет погулять со своим любимым старшим братом. Старшим братом, которому она так часто надоедает. Неугомонная потому что. Маленькая и энергичная. — Все хорошо, солнышко, все хорошо, дыши. — Пытаюсь поднять Эвелин на руки, но она слабо касается моего локтя, улыбается, отрицательно мотает головой. — Ты чего, совсем с ума сошла? Давай поднимайся! Это вздор все… Эви, это вздор! — говорю, убеждая скорее себя, чем ее. Убеждая, а слезы уже стекают по щекам. Я не могу потерять ее. Я не могу потерять единственного близкого мага. Мою младшую сестру. Нет. Сейчас все образумится. Сейчас придут Лекс и Кассия! Сейчас они помогут. Конечно, помогут. — Кайл… — шепчет Эвелин. — Холод пробирается к сердцу, но ты только послушай меня, послушай… Сжимаю ее холодную руку, что уже не может ранить меня. Качаюсь из стороны в сторону, пытаюсь улыбаться, чтобы Эвелин видела: мне удастся спасти ее. Я никуда не уйду без нее. Я без нее — никто. Меня без нее не существует. — Я хотела тебе рассказать еще давно… Еще в первом городе… Но я не могла, братец… Из-за этого ты чуть не умер в восьмом городе, помнишь?.. Я лгала тебе… Так много лгала… Отмахиваюсь. Да разве это может иметь значение? Сейчас, когда ее жизнь висит на волоске, меня это совсем не интересует. Да мне плевать! Я просто хочу, чтобы Эвелин осталась жива. Пусть лжет, говорит все, что угодно! Пусть! — Ты ведь из-за меня так долго не мог добиться правды, Кайл… Отец сказал, что, если ты узнаешь ее, сойдешь с ума, как мама… Я прятала книги, Кайл… Я рассказывала отцу о том, что ты читаешь, где находишься… — Наша мама… — Голос надрывается. Я рассказывал об этом только Лексу. Столько времени я сам держал Эвелин во лжи. Мы квиты. Мы оба были нечестны друг с другом. Так долго просто не могли поговорить. — Я знаю, что она утопилась. — Эвелин улыбается. — Ты сказал это в бреду. Еще в четвертом городе. Как раз именно в тот момент я сидела с тобой. Дышать — пытка. Все это время Эвелин знала правду и молчала? Ждала, когда я сам признаюсь, или не хотела, чтобы я чувствовал вину? Почему?.. Почему я пытаюсь наладить контакт с гребаными мутантами, но не могу разобраться в чем-то элементарном? Со своей собственной сестрой? — Ведь из-за меня Лекса лишили магии… Я рассказала отцу о том, что было ночью… Поэтому я отправилась в Леса Смерти за тобой… Я думала, он навредит тебе… Я ошибалась, Кайл… — Все хорошо. — Глажу Эвелин по волосам, становящимся сухими. Сухими и ломкими, как снег. Глотаю соленые слезы. Эвелин увядает, как прекрасный цветок. С наступлением мороза. Так красиво, как и должна. Какая она на самом деле. — Выслушай… Кайл, я люблю тебя. Больше всех на свете люблю. И я знаю, какой ты на самом деле. Понимаю, ты хочешь стать правителем, которому будут все служить… — Эвелин закашливается, все ее тело содрогается от холода. — Но это не ты, братец… Я верю, что ты не станешь очередным безмозглым королем. Прекрати насилие. — Как же тогда меня заметят? — хмыкаю, а магия покидает меня. Срывается с пальцев и исчезает в воздухе. Словно энергия во мне так же плачет, как и я. Так же теряет что-то важное. Возможно, самое важное. — Зачем притворяться, чтобы тебя заметили? Стань солнцем, — Эвелин улыбается, — и тебя все заметят. Переходит на шепот, тянет меня к себе, и я целую ее щеки до того момента, как не чувствую, что ее рука больше не держит мою. Ее глаза закрыты, на ресницах образовался легкий иней. Проклятие осуществилось. Ее кожа белая, как у фарфоровой куклы, розовые волосы кажутся выцветевшими, тело холодное, словно лед. Умерла так же, как ее мать. В том же холоде. Улыбка так и остается на бледных губах. Улыбка, которая была всегда. В пять, в десять, в пятнадцать лет. Улыбка, доброты которой никогда не было и не будет в моем сердце. Я тоже люблю тебя, Эвелин. Ох, как же я люблю тебя. Сбиваю костяшки пальцев, рву горло криком. Не замечаю на пороге ни Кассию, ни Лекса. Не замечаю, что дождь перестал идти.