Darkness Captivity

Оказалось, трупов намного больше, чем сестра и парочка охранников. Оказалось, мрази атаковали одновременно несколько объектов замка, сослав в нашу часть наиболее обученных воинов. Оказалось, поймать и убить удалось всех не сразу — некоторые предатели еще ждут своей участи. На эшафоте. Впрочем, я плохо помню, что произошло вчера. После похолодевшей руки Эвелин я перестал чувствовать что-то, кроме отчаяния и сжигающей внутренности ненависти. Единственное, что осталось в памяти — слезы в глазах Кассии. Я впервые увидел, как она опускается на колени с пониманием, что разбита. Что не может просто взять нож и спокойно сражаться дальше. Следующее — рука Лекса. Мелькающий перед глазами коридор и мои покои. Помню, как дрожал, кусая губы, судорожно ложился на кровать, подтягивая к себе ноги и обнимая колени. В душе — пустота. Ни эмоции. «Поспи, Кайл, тебе нужно поспать», — где-то на задворках сознания чудился голос Лекса. Не знаю, ответил ли я ему что-то или промолчал. Но с того момента я больше не заснул. Похороны Эвелин и остальных погибших прошли около часа назад. Через несколько минут начнется казнь — еще убийства. Кровь следует буквально повсюду. Представители городов и другие мутанты, активно участвовавшие в битвах, столпились в одном зале. Скоро двери откроются, и они смогут занять первые ряды на публичной казни выживших предателей. Виселицы уже приготовлены, палачи найдены — Кассия позаботилась об этом. Более того, она посчитала, что я не смогу присутствовать и захотела решить все сама. Я не позволил. Зал полон мутантов, все таращатся на меня. Не подходит никто. Все знают о случившемся. Все знают об Эвелин. И, похоже, у «безмозглых существ» есть хотя бы немного чувств, чтобы понять меня. Похоже, они догадались: я не жду поддержки. Мне не нужно пропитанное желчью успокоение. Я не хочу, чтобы меня жалели. — Давно не бывал на подобных шоу, — говорит сзади. Чуть наклоняется, почти шепчет в ухо. Пытается отшутиться, но у самого горечь будто осела на языке. У самого болью искрили фиолетовые глаза, когда увидел меня, сидящего на коленях перед мертвой сестрой. — Наслаждайся, — пожимаю плечами и думаю, что мои слова — огромный прогресс. До похорон я вообще не мог разговаривать с Лексом. Смотреть на Кассию и Лекса — пытка. Потому что с ними у меня связаны воспоминания, в которых есть Эвелин. Они — единственные, кто остался у меня. На кого я могу рассчитывать. — Среди приговоренных есть зачинщик, Кайл, — говорит Лекс. Поворачиваюсь, удивленно смотрю на него. Впервые в груди что-то загорается. Слабо, одинокой вспышкой. Не боль — интерес. Ужасающее понимание, что тот, кого я ненавижу больше всего, буквально в нескольких футах. На языке горько. Будто металлический привкус крови. Страсть в моих глазах не остается незамеченной. Лекс говорит что-то, но я отстраняюсь, направляюсь на площадь, маня его рукой. Предателей мало повесить. Мало просто мгновенно прервать жизнь, оставив без желанного кислорода. Мало задушить или даже поджечь. Обыкновенное убийство — слишком легко. Совсем не заглушит ноющее чувство в груди. Нас встречают уже ставшие привычными аплодисменты и выкрики имен. Теперь рядом с Лексом Кассия. И если Лекс хотя бы пытается создать ощущение полного безразличия, то Кассия в упор глядит на меня, будто предугадывая, что я задумал. Наверное, ей легко меня понять. Должно быть, она не раз попадала в ситуации, когда кого-то хочется убить настолько, что даже дыхание встает поперек горла. И, охваченный злобой, я вмиг забываю о Джейми и моей клятве больше не идти на поводу ненависти. Какая, к черту, разница, были клятвы или нет? Все равно это никто не сможет проверить. Никто меня не осудит, потому что только я создаю здесь законы. Только я решаю, что можно, а что нет. Действие нельзя считать аморальным, если рамок «морали» не существует. В глазах предателей презрения столько, сколько я никогда не видел в глазах белых магов. Их осуждение — не просто направленные в пустоту слова. Каждый брошенный вскользь взгляд — очередная попытка убить меня. Испепелить металлическим свечением. Поражаюсь, как даже на эшафоте предатели выглядят так, будто это они явились вершить суд над нами. Все-таки у них с Лексом есть некое сходство — они никогда не признают слабость. До последнего вздоха. Хотя это не точно. Хотя это не мешало бы проверить. Выхожу в центр, приближаюсь к связанным беспомощным заключенным, скользя по ним оценивающим взглядом. Их всего двадцать три — чертовски мало, чтобы развлечься. Чтобы криков было столько, что закладывало бы уши. Впрочем, мне не нужны они все. Лекс и Эвелин правы: большинство воинов — лишь подчиняющиеся приказам солдаты. Высматриваю только одного — того, по чьей вине это случилось. Найти их главного просто. Его взгляд более осмыслен, чем у остальных. В глазах не только ненависть — насмешка надо мной. Будто обещание, что даже его смерть не обеспечит мне победу. Обещание, что он не будет кричать, если я подожгу его тело или брошу на растерзание собакам. Но это совсем не факт. Одним движением руки срезаю веревку, привязывающую его к стволу дерева, дергаю на себя, при этом не спеша освобождать запястья. Нет уж, слишком много чести. — Я слушаю. — Склоняю голову набок и позволяю себе улыбнуться. Не так, как улыбался Эвелин или Лексу. Совсем не так. — Как долго ты придумывал эту гениальную идею, умник? Вокруг тишина. Лишь сбитое дыхание предателя нарушает ее. Он распахивает золотые, как у брата Джейми, глаза, шевелит сухими губами, силясь то ли отстраниться, то ли ответить на мой вопрос. Темные волосы липнут к его изуродованным шрамами щекам. Бедный, жарко было стоять на этом пекле весь день? Ну ничего, скоро это прекратится. Скоро ты навсегда перестанешь чувствовать солнечные лучи на коже, подонок. Замахиваюсь здоровой рукой. Не ладонью, как ожидали остальные, не для того, чтобы унизить и показать свое превосходство. Кулаком. С силой. Для того, чтобы сбить с ног и, схватив за волосы, потащить в центр «сцены». Сначала крики кажутся мне сплошным гулом, но через пару мгновений я начинаю разбирать слова и голоса. Предатели умоляют отпустить их вожака, народ что-то одобряюще кричит, должно быть, ожидая шоу. С каких пор мне это кажется нормальным, не знаю. В голове ни намека на раскаяние — перед глазами только тела Эвелин и других невинных мутантов. Слезы Кассии и пустой, безэмоциональный взгляд Лекса. Тело ждет минимального удовлетворения. Хочется почувствовать чужую плоть костяшками пальцев, содрать кожу зубами, расцарапать глаза и снять скальп, потянув за волосы. Сдерживаюсь. Мне не нужна быстрая смерть предателя — я хочу вытягивать из него каждый крик. Я хочу, чтобы он рыдал так же, как я всю чертову ночь. Бью в челюсть, упрямо держу на коленях, не давая завалиться на спину, рассекаю губу и бровь. Бросаю предателя об стену и, не дав опомниться, ударяю ногой в грудь. Закашливается, захлебывается кровью, дико смотрит на меня. Как пойманный в капкан зверь. Зверь, совсем не ожидавший, что за свои действия иногда приходится отвечать. Размашисто бью по лицу грязным, пропахшим кровью сапогом, в живот, между ребер. Только когда у вожака не остается сил терпеть, слышу протяжное судорожное «не надо». Неужто сдался так быстро? Я ведь еще даже не достал нож. Мольба вызывает улыбку на губах. Эвелин было пятнадцать, мразь — бью в солнечное сплетение. Она не хотела умирать — тихо мычит, тянет дрожащую руку ко мне. Ну, рука так рука. Надавливаю ботинком на бок, заставляя перевернуться на живот. Тяжело дышит, глотая с земли собственную кровь и грязь. Встаю ему на спину ногой, принуждаю вытянуть левую руку вперед. Специально левую. Специально как у меня. Только если Джордж промахнулся, то я — нет. За пределами арены крики. Резко опускаю сорванный со стены топор, стираю с лица кровавые подтеки. А волосы уже и вовсе окрасились в темно-бордовый. Теперь вожак голосит. Ни намека на шепот — кричит так, что мне приходится зажмуриться и свободной ладонью закрыть ему рот. Его рука в стороне — вместо локтя кровавый обрубок. Должно быть, больно. Вряд ли настолько, насколько было больно мне, когда они убили Эвелин, но достаточно для того, чтобы потерять контроль над телом и содрогаться в истерике. Поднимаю голову и ловлю взгляд Лекса. Он качает головой и рукой манит к себе. Он хочет увести меня отсюда. Я отворачиваюсь. Готов поспорить, Лекс в лайбаунском королевстве видел вещи и похуже. Вряд ли его волнует сам факт насилия. Ему не нравится, что я участвую в этом. У нас уже был назначен палач — я не должен марать руки в крови. Выполняют грязную работу подчиненные. Я отдаю приказы. Так мы решили. Так мы решили, когда Эвелин была еще жива. Откидываю ботинком руку вожака, переворачиваю его на спину, с наслаждением смотря на искривившееся болью лицо. Он не такой красивый, как некоторые мутанты последнего города. Не такой красивый, каким был Джейми. Перед глазами мир плывет. Сажусь на одно колено, сжимаю в руке нож, прислоняю лезвие к его груди. И лениво тяну вниз. Надавливаю, раню не только плотную кожу. Следующий крик, еще более звонкий и ужасающий, врезается в уши. Кажется, разрывает перепонки. Вспарываю кожу достаточно глубоко, чтобы захлебывался болью, и недостаточно, чтобы потерял сознание. Будто буря уже началась, но долгожданная холодная волна так и не опускается на его изуродованные плечи. Вожак неплохо справляется. Не просит ни смягчить наказание, ни сменить его кому-то другому. Но глупо верить, что он продержится долго. Я в любом случае сломаю его, как спичку. Разломлю не только и без того настрадавшиеся ребра — вырежу изнутри. Не просто лишу жизни. Лишу желания жить. Кровь лениво стекает по его груди, капает на землю, остается на моей одежде грязными разводами. Только вчера я сгорал от близости Лекса, а сейчас мне не нужно ничего, кроме чужой крови на руках — ирония. Легкая насмешка. Всего-то... — Мы не хотели… — вдруг хрипит вожак, тянется ко мне всем телом настолько, насколько может. И хоть получается ничтожно мало, я вижу, как напрягаются его мышцы. — Мы не хотели трогать твою сестру… — Сглатываю, сжимаю нож в руке, останавливая ее в паре дюймов от его тела. — Мы пришли только за тобой. — Вожак улыбается и закашливается кровью. — Нам нужна смерть Кайла Вилсона и никого больше. Не замечаю, как бью кулаком в грудь, как вставляю нож в ногу, заставляя взвыть, а крови становится столько, что неловко поскальзываюсь, сажая вожака на колени. Он шатается, едва держась в сознании, хватается за край моей рубахи, и его глаза смотрят будто внутрь меня. Под кожу, окутывая острые кости. Потому замахиваюсь, и он успевает только закрыть глаза, но тонкое веко не спасает от лезвия. Орет уже, окончательно срывает голос. Из роговицы торчит рукоять и виднеется лезвие, кровь по щеке стекает быстро, будто торопясь куда-то. Капает ему на губы, с подбородка и тянется к моим рукам. Чудо, что он держится в сознании. Нож вошел достаточно глубоко, но не пронзил страдальцу мозг? Какая незадача. Я все еще не готов бросить его. Я все еще хочу засушить его толстую кожу и повесить перед входом в город на мышцах. Чтобы понял, что я любым способом добьюсь этого и без его согласия. Хочу оторвать голову и бросить на съедение волкам, заставить мутантов первого города пожирать его глаз, пока вожак еще в сознании. Пока все чувствует и орет, как сумасшедший. — Сколько ты еще убил мутантов, когда никто не ждал нападения, трус?! — срываюсь на крик и сам удивляюсь, когда этот подонок умудрился вывести меня из себя. Когда кричал? Когда заваливался на спину? Когда молил о пощаде? Когда? — Мне жаль, — говорит, и я поднимаю голову, содрогаясь в громком хохоте. Ему жаль?! Откуда столько благородства после столь жестокого нарушения всех договоров? После нарушения данной мне клятвы? Как только его жизнь висит на волоске, конечно, ему жаль. Разумеется, он готов сказать все, что угодно, лишь бы я наконец оставил его в покое. — Последний город должен быть нашим… — Тихо и неразборчиво. Так, будто через мгновение завалится и больше не придет в себя. — Магам не место в Лесах Смерти. Думаешь, ты со своим красным дружком проживешь достаточно долго? Застываю лишь на миг. Застываю, удивленный не смыслом сказанных слов, а тем, что подонку хватает смелости, чтобы сказать мне это. Сейчас, когда его судьба полностью зависит от моего распоряжения, он умудряется угрожать Лексу и мне расправой? Да с какого черта в нем столько силы и смелости? Почему он не сдох еще? Не думая ни о чем, затуманенный гневом, большим пальцем левой руки давлю предателю на челюсть, принуждая открыть рот, и засаживаю сорванный с пояса нож в самое горло. Чтобы молчал. Чтобы заткнулся наконец. Сбоку замечаю движение. Кассия направляется ко мне, но Лекс за запястье перехватывает ее. Стараюсь не смотреть на них долго, чтобы не поймать их взгляды. И не из-за того, что я боюсь осуждения или разочарования в их глазах. Я просто боюсь увидеть свое отражение. Я уже по окровавленным одежде, волосам представляю, как сейчас выгляжу. Нож застревает у вожака в горле, когда вынимаю. Он безумно закашливается кровью, обрызгивая мне лицо, содрогается весь. Его глаза закатываются, и он в истоме падает на землю. Я даже жалею, что он умер так быстро. Я бы хотел еще поиграть с ним. Поднимаю топор, которым отрезал ему руку. Оценивающе верчу в руке и замахиваюсь. Сзади слышится крик и свист. Поднимаю отрубленную голову вожака за волосы. Его кожа стала не бледной, а какой-то посеревшей, окровавленный рот разинут в немом крике, и, кажется, можно закрыть глаза и услышать его срывающийся голос. Улыбаюсь, поглаживаю по сухим волосам. Демонстративно откладываю голову. На негнущихся ногах подхожу к Лексу и приказываю повесить остальных, а после сжечь их тела. Больше криков не возникает. Предатели спокойно идут к виселице, как куклы, повисают на тугих веревках, только хрипят, но совсем тихо. Почти неслышно. Когда огонь охватывает их тела, позволяю себе выдохнуть. Пламя скрывает все ужасы, произошедшие в этом городе за последние два дня, стирает уродливые шрамы на трупах, горечь, так и осевшую на языке. Вожака я приказываю сжечь послезавтра утром, оставить его тело на площади. Как яркий пример того, что может случиться с каждым в случае неповиновения мне. Чтобы любой мутант проходил мимо и ужасался. Ужасался и понимал, с кем имеет дело. Возвращаюсь в покои только вечером. Самостоятельно наливаю себе воды в ванну, ни о чем не прося слуг, соскребаю с себя кровь и грязь, ногтями раня кожу. Надолго моего спокойствия не хватает. Когда перехожу к волосам, вцепляюсь в них, всерьез желая отодрать. Кричу, разбрасывая ножи. Сбиваю костяшки пальцев о стену, захлебываюсь рыданиями, скорчиваюсь на полу, обнимая руками колени. Думаю о маме, Тео, которого оставил в королевстве, об Илане, Джейми и Эвелин. Раньше я считал, что со смертью сестры придет моя. Тогда почему я все еще жив? Почему магия все еще срывается с пальцев, а кислород без труда заполняет легкие? Почему сердце не перестало биться без единственного любимого мага? Единственного ли? Поднимаю нож, взвешивая его в руке. Просто подняться на ноги — пытка. Позволяю себе зарыдать, заорать так, что начинают стучать в дверь. Позволяю, а потом теряю контроль. Вселяюсь то в одно, то в другое тело, после снова возвращаюсь в свое. Меня рвет желчью, ведь я ничего не ел со вчерашнего дня. Судорожно поднимаюсь на колени. Снимаю со стены зеркало и бросаю его, наблюдая, как осколки разлетаются в стороны, ранят мне руки. Тру ладони, и моя кровь смешивается с кровью вожака. От осознания этого факта меня рвет еще раз. В осколке нахожу свое отражение и, стараясь не смотреть, вцепляюсь ногтями в лицо, пальцами давлю на глаза до ощутимой боли. Кидаю небольшой столик, разламывая его на части. Потеряв равновесие, падаю на щепки, не заботясь о возможных занозах в ладонях. Осознаю все достаточно четко, но не могу себя контролировать. Не могу, не могу, не могу! Я устал, я не хочу, я не знаю, что мне нужно больше — смерть или жизнь. Подношу осколок к шее то ли чтобы умереть, то ли чтобы реально испытать себя. Проверить, на что я способен. Я боюсь. Мне плохо, и я боюсь. Мысли в голове путаются. Тело болит так, словно его бросили в огонь, а в ступни и ладони будто врезается миллион иголок. Подняться нет сил. Мне страшно… Мне так страшно… Пожалуйста… Пожалуйста, помогите мне… Открываю рот, чтобы закричать, но из горла вырывается только сдавленный хрип. Почему еще никто не вошел сюда? Почему они просто не выломали дверь? Захлебываюсь смехом. Слуги не знают, как я отреагирую на эту выходку. После сегодняшнего убийства они, должно быть, боятся меня. Где Кассия? Она ведь рядом, в зале неподалеку, разве нет?.. Пожалуйста, мне нужна помощь! Ползу, глотая слезы и раня локти осколками. Ползу, трясусь всем телом, но сил не хватает даже открыть дверь. Раз, два, три… Считай, Кайл… Вселяюсь в чье-то тело, энергия тратится слишком быстро. Возвращаюсь обратно в свое, безумно стучу по двери. Кое-как открываю ее, но понимаю, что больше не могу. Я не могу больше… Не могу, дьявол, не могу! Голос, будто сжалившись надо мной, позволяет крикнуть имя Лекса. Крикнуть, а в ответ не услышать даже приближающихся шагов. Впрочем, он, наверное, в своих покоях. Он вряд ли меня услышал. Ко мне подбегают слуги, стараются поднять. Пытаюсь улыбнуться и что-то сказать, но язык заплетается. Пытаюсь улыбнуться, но чувствую, как темнеет в глазах. Оказывается, я все-таки хочу спать. Оказывается… Это не так страшно.

***

Натягиваю одеяло до подбородка. Чистые волосы рассыпаются по подушке, противно лезут в лицо. Сажусь на постели, меняю бинт на раненных осколками руках и привычно заматываю левую ладонь, для удобства освобождая лишь большой палец. Скрещиваю ноги, наблюдая, как лучи утреннего солнца через прикрытое занавеской окно проникают в комнату. Смотрюсь в новое зеркало и замечаю, что глаза впервые не опухшие после ночи. Впервые я не рыдал несколько часов перед тем, как заснуть. Чуть потягиваюсь, поднимаюсь на ноги, одеваюсь в ставший уже привычным костюм. Стараюсь делать вид, что жизнь продолжает идти своим чередом, и хоть получается плохо, я искренне пытаюсь «воскреснуть» и существовать без частички души, что умерла в тот день. Вместе с Эвелин. С моей истерики прошло чуть больше пяти суток. Первые дни я проводил в своих покоях, разговаривал только с Лексом и старался не сталкиваться ни с кем, кроме него. Постепенно стало лучше. Я начал участвовать в переговорах, а позавчера решилось, что через пару дней мы отправимся в лайбаунское королевство, как и было запланировано. Сейчас все войско готовится к этому, и мои проблемы уходят на второй план. К счастью. Поначалу все интересовались, как я себя чувствую, и это смущало даже больше, чем раздражало. Слышу, как протяжно открывается дверь, и позволяю себе пусть и не слишком счастливо улыбнуться. Однако на пороге не Лекс, которого я ожидал увидеть. Удивленно распахиваю глаза, киваю Кассии на кровать, предлагая сесть. — Я боялась, что разбужу тебя, — говорит она, когда опускаюсь на постель рядом, заправив выбившуюся прядь волос за ухо. Кассия смотрит на меня задумчиво и чуть улыбается уголком рта. Раньше она ни с кем не позволяла себе этого. — Я давно хотела поговорить с тобой, но считала, что ты не готов. А вчера узнала, что Лекс пропадает не в оружейной, а в твоих покоях. И подумала, что я ничуть не хуже. Усмехаюсь, понимая, что Кассия стала намного ближе ко мне. Она тоже любила Эвелин и в какой-то мере чувствует то же, что и я. Я помню, как она подорвалась на площади, чтобы остановить меня. Помню, как вцепилась в Лекса. — Конечно, я не против поговорить, — отвечаю. — Прости, что сам не проявил инициативу. Кассия отмахивается. — Не буду делать больших предисловий. То, что случилось тогда на площади… — Я не планировал это, — признаю. — Лекс рассказал, что среди пойманных есть их главный, и я обязан был проучить его. Кассия отрицательно мотает головой, упирается руками в колени. — Кайл, я знаю, что ты чувствовал тогда. Ты желал отомстить, ты хотел во всем этом мире найти хотя бы немного смысла и справедливости. Раньше я была похожа на тебя. — Кассия усмехается, будто вспоминая что-то. — Но, признаюсь, я завидовала тебе. Не со зла. Просто завидовала тому, что ты почти без принуждения и убийств добился не только подчинения, но и признания. Когда я только завоевала престол, я хотела покорить всю Зону Мутантов, но поняла, что это невозможно и оставила эту затею. Может, Эвелин и видела во мне идеал, но ты, а не я, пример для подражания для тех, кто хочет быть лидером. Прикусываю губу, чувствую, как немного краснею. Раньше никто не говорил мне подобного. Может, произносили что-то похожее в дезилийском королевстве, но это было лишь притворство. Я вспоминаю улыбку на лице Эвелин в момент ее смерти и вместе с этим ее судорожное желание следить за мной, которое было всего пару месяцев назад. Сестра понимала, что я не останусь один. В ее словах «я ошиблась» была истина. Истина, говорящая о том, что Лекса не нужно шантажировать, чтобы он подчинялся мне. Кассии не нужно прислуживать, чтобы она помогала нам. Нервно сглатываю вставший поперек горла ком. — За мной череда убийств, — говорю. — А я сказала, что ты безгрешен? — хмыкает Кассия. — Ты не понял меня. Я имела в виду, что ты добился многого, и вся Зона Мутантов подчиняется тебе, потому что верит в тебя. Им не нужно смотреть на убийства, чтобы служить тебе. Теперь я догадываюсь, к чему она ведет. Кассия считает неправильным мою садистскую казнь на глазах тысяч воинов. Может, я немного и винил себя, но никогда не думал, что именно она станет осуждать меня в этом. — Безусловно, Якоб, тот, кого ты так безжалостно убил, заслужил такое обращение. Но не с твоей подачи, понимаешь? Палача, армии, да хоть Лекса. Но они служат тебе не потому, что боятся тебя. И это ценно. — Но ты ведь делала точно так же. — И пожалела об этом, — кивает Кассия. — После убийства брата на какой-то год вокруг меня образовалась просто пустота. Казалось бы, я добилась всего, чего желала. Но какой ценой? Стоило ли это того? — Я думал, ты уверена, что сделала все правильно. Кассия улыбается. — Так только кажется. — Она склоняет голову набок. — Ты умен, но еще юн, чтобы полностью осознавать это. Ты видишь силу во мне, Лексе. Я не говорю, что это не так, но не все, что мы делаем, правильно. Не надо стремиться стать таким же. Задумчиво киваю, и Кассия аккуратно гладит меня по плечу. — Знаешь, я не думаю, что Эвелин хотела бы этого, — говорит она. — Все, кто ценит тебя, не хотели бы этого. Ты, наверное, заметил, как я пыталась предотвратить произошедшее. Лекс запретил мне, потому что боялся, что ты потеряешь репутацию, если я оттащу тебя, но сам хотел уйти с тобой. И… И я думаю, Джейми тоже всегда видел в тебе не убийцу. Я уверена, что даже в тот… в тот момент ты не был для него грешником. Когда чувствую соленый привкус на губах, осознаю, что по щекам стекают слезы. — Эви сказала… — выдыхаю, быстро вытирая лицо бинтом. — Эви сказала, чтобы я был другим. Не как остальные правители. — Она права, — кивает Кассия. — Я не осуждаю тебя за то, что случилось, Кайл. Я даже представить не могу твое состояние в тот момент. Я говорю это к тому, чтобы ты понял: ты просто обязан стать кем-то большим, чем убийцей. Ты сделал достаточно, чтобы изменить ход истории. Сейчас главное — не оставить это просто попыткой. Кассия притягивает меня к себе, и мы впервые обнимаемся так крепко. Смотрю на нее, вспоминаю прикосновения Лекса и отвечаю на свой вопрос. Я осознаю, почему не умер и не сошел с ума. Эвелин не обрекала меня на страдания, не оставляла одного. Я не один. Я все еще жив и дышу. Слышу стук в дверь и отстранюсь от Кассии. Заходит слуга Ален, который помог мне в тот день, когда я потерял сознание. Он мутант второго города. Из-за того, что кровопийцы сражаются не так искусно, как остальные, они в основном живут в замке. — Все готово, — сообщает Ален. Мы с Кассией переглядываемся. — Продовольствие и необходимые продукты собраны. Все оружие забрали, войско ждет ответа. — Кто-то проверил армию? — спрашивает Кассия. — Лекс, — кивает Ален. — Он и Джейкоб предложили отправляться в лайбаунское королевство завтра на рассвете и велели мне узнать у вас окончательное решение. Поглядываю на Кассию и вижу, как она расплывается в улыбке. Конечно, я решаю, как именно нам поступить, и то, что Лекс даже не предупредил меня о своей идее, немного удручает. Я мог бы попросить Алана подождать или объявить еще об одном собрании. Но очевидно, что это бесполезно. Очевидно, что я все равно не смогу сказать «нет».

Конец третьей части