Пожалуйста, профессор Андерсон

Не по себе От этой тихой и чужой зимы, С которой я на ты, Нам не стерпеть друг друга. — Вот ваши вещи, мистер Камски, — медсестра протянула Ричарду пакет, — Всего доброго! Сегодня тот самый день, когда младшего брата Коннора выписывают из больницы, в которой тот пробыл почти две недели. После того, как врачи весьма успешно провели операцию, весь мир для Коннора, казалось, вновь обрёл краски, и последний переживал лишь из-за возможности осложнений. Коих, как теперь уже точно стало ясно, не случилось. Выйдя из больницы на свежий воздух, Коннор посмотрел на улыбающееся лицо брата, и где-то глубоко в сердце защемило. Теперь он точно понял, чтобы ни попросил профессор, это не будет иметь значения, ведь его любимый младший брат может стоять здесь, под лучами солнца, и дарить миру, а главное Коннору, свою необыкновенную улыбку. Ради таких моментов и стоило жить. —Эй, ну ты чего, завис? — неожиданно прервал размышления старшего Ричард. — Пойдём, нам ещё автобусы отсюда искать. — Да, конечно, идём… - машинально ответил Коннор, попутно размышляя. Он постоянно думал о том, что если уж ему придётся быть секс-куклой математика, а в этом он был почти уверен, то почему же учитель оттягивает момент расплаты? Вернувшись в понедельник в школу, решив, что в госпитале и так есть кому присмотреть за братом, первым делом юноша попытался отыскать профессора, но с удивлением обнаружил, что тот взял больничный на две недели, и математику у них теперь заменяет молодая, ничего толком не умеющая училка. И юноша даже не смог для себя решить, хорошее или плохое это обстоятельство. В любом случае, уже в этот понедельник они встретятся, и все станет ясно. *** Хэнк пил. Беспробудно, по-чёрному. Заплатил за нарисованную справку, лишь бы оттянуть момент встречи с мальчишкой, так как даже не знал, как смотреть ему в глаза. Ему нужно было время, чтобы подумать. Каждый раз, вспоминая образ парня у себя в голове, Хэнк совершенно не мог ни на чем сосредоточиться, он даже не помнил, когда в последний раз переживал такую влюбленность. Разве что когда сам учился в старших классах. Две недели Хэнк практически не выползал из дома, только в супермаркет, когда продукты совсем заканчивались. Днём он пил, состояние алкогольного опьянения практически не проходило, а ночью яростно дрочил на похотливые фантазии с участием Коннора. И даже себе он не мог точно сказать, было ли ему за это стыдно или нет. В конце концов, об этой извращённой стороне мужчины никто не узнает, так что он позволил своему мозгу ничего не контролировать. Будь что будет. В последний день перед рабочим днём, в воскресенье, Хэнк принялся за уборку в квартире, выбрасывая пустые бутылки и весь остальной мусор. В утро понедельника профессор окончательно привёл себя в порядок, завязал свои, уже совсем седые, довольно сильно отросшие волосы в маленький низкий хвост и остался доволен результатом. Неизменная белая рубашка, отлично сидящая на теле Андерсона, подчеркивала его красивую фигуру — широкие плечи и плоский живот вместе создавали внушительное впечатление. Хэнк понимал, что если продолжит вести такой образ жизни как сейчас — уже в пятьдесят лет от его пока ещё неплохого внешнего вида не останется и следа. Нo а пока, ещё его прошлое в спортивной школе, на которой так настаивала мать мужчины, играло ему хорошую службу. Ну и сейчас, сам Хэнк час-два в неделю уделял спорту. Нет, он не ходил ни в какие залы, считая это бессмысленной тратой денег, но хорошо справлялся и в одиночестве. «Только вот такому алкоголику как ты, Хэнк, скоро никакой спорт уже не поможет», — ехидно добавил внутренний голос в голове профессора. Сидя за рулем машины, Андерсон думал о сегодняшней встрече с Коннором, а в том, что избегать весь день парня не получится, он был уверен. Хэнк совершенно не знал как начать этот нелегкий разговор с юношей, который наверняка захочет узнать, чем же может быть полезен уже немолодому мужчине, как именно он должен отплатить за помощь. Но главная проблема заключалась в том, что сам математик не знал чего именно хочет. «Будь моим любовником», — даже в голове это звучало ужасно. Но ещё ужаснее было осознание, что парень согласится и будет безропотно терпеть все что угодно, храня глубоко в душе злобу и ненависть. «Нет, нет, ни за что», — в такт своим мыслям профессор покачал головой из стороны в сторону. Он не считал себя чудовищем. Он совершенно не хотел тело юноши без его души. Он хотел, чтобы Коннор стал частью его, наслаждался его обществом, испытывал хотя бы половину от той гаммы чувств, которая зарождалась в сердце Хэнка при одном только воспоминании о родинках на щеках парня. Но к сожалению это было невозможно. Почти так же нереально, как достать луну с неба. «Как же мне поступить?» *** — Пока, Рич, я в школу, -крикнул Коннор так, чтобы его было слышно в глубине дома, перебивая треск гудящего холодильника, в котором, похоже, что-то сломалось. Все-таки двадцать лет - это возраст, пусть даже для такой надежной техники. — Хорошо, — ответил ему брат несколько невнятно, что-то жуя. Напрягать ноги врачи запретили, и выписали ему освобождение от школы ещё на две недели. Механически закрыв дверь на замок и так же механически дойдя до автобуса, парень сел на свободное место и достал наушники с плеером, как делал это почти каждый день. В ушах заиграла грустная и несколько тревожная мелодия. I am terrified, I think too much. I get emotional when I drink too much I buy every cry, ‘cause I don’t trust I am terrified, I think too much. Песня стояла на повторе, но Коннор этого не замечал, погруженный глубоко в свои мысли. Выйдя из автобуса и, к счастью, не встретив никого опасного вроде Гэвина Рида, Коннор зашёл в здание школы. Прошло три урока и раздался звонок, обозначающий начало получасовой перемены. Большая часть учеников выбежала на улицу, чтобы перекусить там, наслаждаясь последними тёплыми деньками перед началом долгой холодной зимы. Собрав всю волю в кулак, старший Камски направился в кабинет математики.