Пожалуйста, профессор Андерсон

Тупая боль пробьёт висок, И пальцы лягут на курок, А в зеркалах качнется призрак, Призрак любви. Утро субботы не было и в половину таким сказочным, как вечер пятницы. Точнее оно не было сказочным от слова совсем. Проснувшись в постели Ричарда, которая была похожа на поле боя, на смятых простынях и одеялах, Коннор моментально вспомнил ночные события. Повернув голову, парень ожидаемо увидел умиротворённо спящее лицо брата и тяжело вздохнул. Что же теперь с ними будет? Вскоре организм потребовал встать и отправиться в ванную, а заодно, зайти на кухню за водой, потому что во рту, казалось, раскинулась пустыня Сахара. Зайдя во все комнаты и проверив время по настенным часам, (было уже три пополудни), парень удостоверился что все ушли и начал проводить генеральную уборку. Надо было хотя бы убрать пустые бутылки и неприглядное содержимое чужих желудков, по неосторожности оказавшееся снаружи. Надо отметить, что работы было много, в доме царил, мягко говоря, полный разгром. Немного криво стоящая мебель, вроде выползшего на половину комнаты дивана или опрокинутых на пол стульев и валяющийся повсюду мусор. Ничего необычного, учитывая что здесь вчера было. Единственное, за что стоило по-настоящему переживать, так это остатки не вполне легальных наркотических веществ, коих было не очень много. А когда с уборкой было покончено, Коннор решительно открыл дверь комнаты, в которой часом ранее проснулся, и в которой все ещё спал его брат. Во-первых, чтобы убраться там, а во-вторых, надо было хоть как-то прояснить вчерашний инцидент. Небрежно лежащее на спящем одеяло накрывало юношу с головой. Старший горько усмехнулся про себя, он знал эту привычку кутаться в одеяла и пледы целиком, оставляя просвет лишь для носа, чтобы дышать. Он знал такую особенность поведения брата, для него было настолько странно переспать с таким родным человеком. Обычно, ты не знаешь что-то настолько, казалось бы, незначительное о партнерах на одну ночь. Что-то внутри парня больно кольнуло. Он не хотел касаться так, как касался вчера, своего любимого, младшего брата. Он не хотел, но допустил. «Это ничего не значит. Мы оба были не в себе, сейчас договоримся не вспоминать эти позорные, на мой взгляд, события и все будет как раньше, все будет как было, все будет…» — мысли в голове Коннора мелькали со страшной скоростью, внутри все опять скрутило и пришла ужасающая, неконтролируемая паника. «Я просто хотел семью, не отбирайте у меня самое важное» — юноша совершенно не понимал что происходит, почему он придаёт такое значение, незначительному. Да, оба пьяные, да переспали. И что с того? Но все же… Что-то не давало ему покоя. Какая-то твёрдая уверенность, что ничего уже не вернуть, что он все опять испортил. — Ричард, просыпайся, Ричард! — голос старшего дрожал, он был жутко зол на себя, и на то, что вообще происходит. Почему паника сдавливает его горло? Отчего сжимает в тиски его легкие? — А? Коннор? — младший в один момент проснулся и сел на кровати. —Я, это, я… — половину он говорил уже несколько невнятно и бессвязно. — В общем так, — старший наконец-то смог, (или просто думал что смог), взять себя в руки. Надо покончить с этим побыстрее. Он продолжил: — То, что было вчера, ничего не значит, мы оба были не в себе, так ведь? Значит это происшествие мы не упоминаем и живем дальше, понятно? Коннор и сам не понимал, зачем начал так наезжать, но сильная паническая атака, о наличии которой юноша догадался, заставляла делать не совсем разумные вещи. — Ты меня понял, одевайся и поможешь мне убрать здесь все, — юноша говорил медленно и тяжело дышал. Он уже почти вышел за дверь, когда его окликнул сидящий на кровати подросток. — Значит вот как, Коннор, значит забудем. Не будем упоминать. Ничего особенного, — голос Ричарда был полон злобы и это удивило Коннора, который никак не рассчитывал на подобную реакцию. Повернувшись, старший взглянул в глаза брату и увидел там… Слезы? — А на Ричарда всем плевать, да? Никому нет дела, даже тебе, о нет, особенно тебе плевать на мои чувства. Только не говори, что никогда не замечал, я никогда в жизни этому не поверю. Тебе было проще не обращать на это внимания, чем делать что-то. За окном завывал ветер, деревья качались из стороны в сторону. Начался дождь. Ричард со всей силы сжимал руки в кулаки и продолжал говорить: —Ведь, конечно, слишком много мороки с «внезапно появившимися недочувствами младшего братишки». — О чем ты вообще говоришь? — старший был обескуражен прозвучавшими только что словами. Младшего же, в его порыве рассказать, избавиться от груза невысказанных за этот год слов, уже было не остановить. — Ты совсем? Не надо ломать здесь комедию, пожалуйста! Ты знаешь, что я люблю тебя и хочу до дрожи в пальцах уже очень давно, и когда вчера появилась возможность хотя бы немного почувствовать мнимую взаимность, я не раздумывая воспользовался этим шансом. Потому что не мог видеть, как ты трогаешь эту рыжую шлюху! Чем я хуже, ну чем, скажи? Ричард кричал и плакал, в голосе проскакивали всхлипы, мешавшие нормально говорить, и от этого, в глазах Коннора он казался ещё большим ребёнком. Ребенком который сам не понимает, какой бред несёт. — Рич, послушай, не плачь. Ты просто, — старший говорил тихо и медленно, как с душевнобольным, рассчитывая успокоить брата. — Ты просто запутался, — он выдержал паузу. — Вот увидишь, ты вырастешь, найдёшь себе девушку, женишься и забудешь все что ты себе придумал. Ну какая у тебя может быть любовь, — на этих словах парень слегка улыбнулся, — Тем более, ко мне, к твоему родственнику. Это неправильно. Младший слушал, смотря стеклянными глазами в пол. Он не мог поверить, что его родной брат, его самый любимый человек на земле говорит такие ужасные вещи. А потом младший рассмеялся и упал спиной на постель. — Значит я дефективный урод, братец, — отсмеявшись, почти что выплюнул Ричард, а затем сказал: — Пожалуйста, уйди. Выйди вон. Видеть тебя больше не могу. Услышав эту грубую, по мнению Коннора, реплику, тот подошёл и влепил младшему звонкую пощёчину, от чего последний сразу же схватился за щеку и вновь начал плакать, не столько от боли, сколько от обиды. — Чтобы я больше таких слов не слышал. Строгий, пропитанный злостью голос раздавался эхом у Ричарда в голове. Коннор ушёл, так как он и просил, но только хотел ли этого младший на самом деле? Он не знал. *** «18.37» Коннор выключил телефон и убрал обратно в карман. Он сидит здесь уже второй час и все ещё не может успокоиться. Он ударил Ричарда. Он ударил своего младшего брата, которого постоянно защищал от избиения отцом. Ему и его поступку нет оправдания, пусть младший будет тысячу раз неправ, пусть будет уверен в своих якобы романтических чувствах к нему, к Коннору, последний все равно не имел никакого права реагировать на слова ударом. Старший Камски сидел на лавочке в центральном парке в совершенно отвратительную ветреную погоду и курил уже пятую сигарету из первой попавшейся пачки, которую купил в ларьке у дома. Он просто отчаянно хотел успокоить нервы и совершенно не знал, как смотреть Ричу в глаза. Неожиданно телефон завибрировал. На экране, буквально на секунду, появился номер звонившего, а затем на том конце сбросили трубку, так что юноша даже не успел ответить. Звонил математик. И это было крайне любопытно. Коннор перезвонил, но никто, вполне ожидаемо, не ответил. Домой идти не хотелось. Коннор всё ещё не смог бы увидеть Ричарда, слишком сильно пожирал изнутри жгучий стыд, так что недолго думая, парень решил прогуляться. Возможно, прогуляться немного в сторону дома профессора Андерсона, который почему-то отменил обычную встречу в понедельник. «Что же вы скрываете, сэр?» — задавался юноша вопросом у себя в голове. Носком старых кед парень сметал валяющиеся на тротуаре опавшие желтые листья и медленно направлялся к известному дому. Однако, собиравшийся весь день дождь застал его на полпути, вынуждая к быстрому бегу. Резкие капли разбивались о серую гладь асфальта, затапливая маленькие ямки и трещины. Где-то вдалеке грянул гром. Через десять минут насквозь промокший, Коннор стоял у двери профессора и трезвонил в дверной звонок, тяжело дыша. После полного игнорирования, юноша позвонил ещё раз. А затем ещё. К тому времени, на улице существенно похолодало. «Математик никогда не закрывает плотно окно в гостиной», — пронеслось у парня в голове и он, не колебаясь, осуществил задуманное - залез в чужую квартиру через окно. «Становимся опасным для общества элементом — весь в отца», — ехидно прокомментировал всё тот же внутренний голос, но к нему особо никто не прислушивался. Закрыв окно изнутри, юноша обернулся, и начал тихо перемещаться дальше по квартире, проверяя, действительно ли в ней пусто. «Что я вообще, блин, делаю? Зачем я здесь?» — внутренний глас ни на минуту не унимал свой пыл. Ответов на эти вопросы, конечно же, ни у кого не было. Адреналин в крови был на пределе, и Коннору даже стало в какой-то степени весело. До тех пор, пока он не увидел… «Андерсон!», — липкий страх пробил низ живота. Хэнк почти что лежал на столе, раскинув руки в стороны, а по его левую руку стояла бутылка виски. По правую руку небрежно валялся тот самый пистолет, который юноша обнаружил в свой первый приход в напольном шкафу. Коннор ещё немного постоял в коридоре, смотря на профессора и пытаясь решить, что вообще делать дальше. «Да он же в стельку пьян. К тому же, даже если наутро и выгонит, мне все равно только эту ночь пережить», — размышлял подросток, а на улице дождь ливанул ещё сильнее, поддерживаемый раскатами грома. «Главное, чтобы ночью не убил», — закончил мысль Камски, и решил лечь спать на диване в гостиной, постеснявшись занять спальню. Было непонятно, чем обернётся его выходка утром, но так даже интереснее. Парень выключил единственный горевший источник света — кухонную лампу, и дом погрузился во тьму.