Внешность не главное

После второй бессонной ночи могу назвать один плюс. Девочки, в отличие от Мальсибера, если и храпят, то тихонько. Я спускаюсь по холодным ступенькам вниз к сумрачным классам с низкими сводами, и сердце мое замирает с каждым шагом. Здесь границы моего дома. Здесь я могу вдохнуть полной грудью, и запах, который чувствую только я, кружит мне голову. Боюсь, он тоже составная часть моей Амортенции. Еще один лестничный пролет, и я вижу своих бывших одноклассников. Они стоят, прислонившись к стенам с такими надменными лицами. Их галстуки отливают изумрудным в тусклом свете подземелья. Вижу Лоэлотта - нагло-глупого аристократа, который вечно рассказывает о лодочных соревнованиях и новых метлах. Вижу Эйвери, который томно картавит и говорит мне по большому секрету, что собирается в Пожиратели. Вижу Мальсибера, который ненавидит грязнокровок. Вижу Тернера, который рисует акварелью и по ночам часто сидит в общей гостиной с книжкой на диване. Привалившись к подоконнику, теребя локоны, тут же стоят и девочки. Эстер, которая всегда предлагала мне конфеты, от которых я отказывался. Лидия, которая, глядя на мои волосы протягивала «Фи-и-и» Генриетта, которая говорит обо всех гадости и бегает под ручку с Горацием Слизнортом в клуб слизней. Ребекка, которая улыбается, закусывая верхнюю губу. Приходится признать, что я скучаю по ним. После общества Гриффиндорцев они кажутся и милей, и родней, и адекватней. У них-то, уверен, не было идиотской вечеринки в честь начала учебного года. И в каждом из них что-то есть, пусть даже отвратительное. В моем новом окружении не было ничего. Мы стоим двумя отдельными кучками, двумя вражескими группировками и изучаем друг друга на расстоянии. Оцениваем силы противника, изменения, произошедшие за лето. Подмечаем чужие недостатки, чтобы обратить их в собственные преимущества. Все как положено. Только я должен быть на той стороне. В меня вперивается Генриетта и, наклоняясь к уху Ребекки, шепчет ей игриво. И Ребекка прищуривается, разглядывая меня. Первыми выступают парни. И, разумеется, гриффиндорские.  — Вас поубавилось! — выкрикивает некто.  — Да, где же Нюнчик? — спрашивает Джеймс, — где Нюнчика потеряли? Куда исчез Нюнчик это для всех загадка. Они и сами в недоумении, поэтому кричат:  — Там же, где вы свои мозги! После секундного обсуждения (за секунду, конечно, ничего не скажешь, но обсуждение производилось красноречивыми взглядами) Сириус заявляет:  — Неостроумно! За лето растренировались? Меня бесит его напористость. Они всегда начинают первыми, да еще и не успокоятся, пока последнее слово не останется за ними. Но в этот момент появляется Слизнорт. Он грузно идет, прижимая к себе свой портфель, на ходу произносит:  — Иду, уже иду. Но особенно не торопится. У дверей он поднимает руки в примирительном жесте:  — Перепалки прекращаем. Заходите! Слизнорт отпирает дверь, и мы, толкаясь, заходим в класс. В дверях Ребекка равняется со мной.  — Что-то плохо выглядишь, грязнокровка, — говорит она нежно, — что стряслось? Её взгляд проносится по мне от головы до ног, останавливаясь на растрепанных волосах, мятой рубашке, боком повернутой юбке и нечищенных ботинках. - «Женские штучки, " — думаю в бешенстве. За плечом Ребекки коварно улыбается Генриетта, а я не могу сказать ни слова в защиту Лили.  — Не твое дело, — раздается у меня за спиной. Обернувшись, вижу Лавинию. Ужасно злюсь на себя и чувствую в первый раз огромную благодарность к подруге Лили. Мне даже жаль, что я был к ней так несправедлив. Будь все как положено, я бы ткнул Ребекке палочкой в нос, пригрозив проклятьем, или съязвил бы, а Лили бы стояла рядом и её благодарность одним дуновением испепеляла бы мои комплексы. Обычно она не пикировалась со слизеринскими девчонками в силу своего миролюбия, но и отпор могла бы, разумеется, дать. Только все было совсем не так, и я свалял дурака. Но на уроке Слизнорта я забываю все это и попадаю в родную стихию. Я погружаюсь в мир, в котором все подчинено законам — строгим и красивым. Мир, который создан по определенной схеме, в котором все разумно, логично и правильно. Здесь царит свой порядок, искрящийся, таинственный, мудрый! Всем здесь дано по справедливости. Ингредиенты как слова складывают свою поэму. Способ нарезания придает свойству свой оттенок, количество каждой составляющей влияет на тот или иной признак. Как успокаивает нервы точное отмерение капель пиявочного сока! Как забирает все внимание взвешивание нужного количества толченого лирного корня! Как позволяет забыться, отвлечься методичное нарезание, растирание, добавление! Слизнорт постоянно вертится возле моей парты и донимает расспросами. Вообще, я к этому уже привык, но вот беда, теперь он мнит меня своей любимицей — Лили и спрашивает о том, о чем мне совершенно говорить не хочется.  — Лили, Лили! Что-то случилось, моя дорогая? В ваших глазах столько печали! — восклицает он.  — Нет, профессор Слизнорт, все хорошо, — говорю я с вымученной улыбкой. — Не надо бояться, я никому не скажу, — грозит он мне пальцем. Потом он заводит разговор обо мне самом, а мне от этого хочется сквозь землю провалиться:  — Ума не приложу, что могло случится с Северусом. Почему он не сел в поезд, вы не знаете?  — Я даже не представляю… — вздыхаю я.  — Вы ведь с ним, насколько я помню, были очень дружны? Сидели рядом, вот за этой самой партой, мои лучшие ученики…  — Ага, — говорю я уныло.  — Так что же произошло? Неужели вы поссорились? Для меня, это знаете ли пренеприятное известие. Я, конечно, не несу за него ответственности, раз он не в школе, но что же стало с бедным мальчиком? Не дождавшись от меня ответа, он продолжает:  — Такое горе, если, не дай бог, он… Такой блестящий ученик… мог бы добиться немалых успехов, я вам скажу… Самое удивительное, что заклятие Надзора ничего не показывает! Словно оно было с него снято…  — Правда? — настораживаюсь я.  — Да, именно так. Если бы не это обстоятельство, мы бы давно уже знали, где он. Именно поэтому, скажу вам по секрету, Министерство склоняется к версии, что его похитили! Он продолжает болтать, но я уже не слушаю. Ничего удивительного, что с меня слетел Надзор. Было бы лучше, если бы этого не произошло, тогда была бы надежда, что душа Лили все еще где-то обретается и её можно было отследить тем же Надзором. Два часа пролетают незаметно. Я сдаю идеально выполненное варево и Слизнорт, излучая счастье, присуждает Гриффиндору двадцать очков. Я покидаю класс, отдающей такой родной сыростью подземелий. *** Вечером в кабинете профессора Дамблдора два встревоженных голоса взывают к директору. Глава Хогвартса, хмурясь, смотрит на них, вертя в длинных пальцах фантик от конфеты. -…Совершенно очевидно, что бедная девочка попала под какое-то проклятье! — восклицает первый голос, вырывающийся из уст профессора Слизнорта.  — В самом деле? — спрашивает директор.  — Вы не можете это отрицать, господин директор — говорит другой голос, принадлежащий профессору Макгонагалл, — она моя ученица и я должна быть уверена, что ей ничего не грозит, а в случае малейшей опасности, оградить её всеми силами!  — Дорогая Минерва, я с высоты своего…м-м опыта могу вас уверить, что никакая опасность Лили Эванс не грозит, — отвечает Дамблдор.  — Но как вы можете быть столь уверены? — восклицает Макгонагалл. Дамблдор снова хмурится. — Если я уверен, значит, на то есть веские причины, не так ли? Разве я когда-нибудь рисковал безопасностью учеников?  — Что вы… Конечно, нет.  — Дамблдор, я не потерплю пренебрежения, — возмущается Слизнорт, — здесь за километр видна Темная магия, причем хорошенькая! Вы должны надавить на попечителей и получить разрешение на проведение расследования. Уверен, они поймут опасность и не станут перечить…  — В этом нет никакой нужды, Гораций, повторяю, ситуация под моим контролем.  — Вас устраивает, что в школе находится кто-то под действием Темных чар? Она очень страдает, бедняжка, и, вероятно, причина здесь не в какой-нибудь ерунде!  — К тому же, — добавляет профессор Макгонагалл, — очень может быть, в этом кроется разгадка исчезновения мистера Снейпа.  — Друзья мои, вы преувеличиваете, — разводит руками Дамблдор, — мы не должны вмешиваться в частную жизнь учащихся…  — Но речь идет о жизни и смерти! — перебивает его Макгонагалл.  — Не стоит, — спокойно произносит Дамблдор, — если вы мне доверяете, то я повторю: никому на данный момент смерть не грозит. Что же касается мистера Снейпа, то он вне компетенции школы, ибо он таки не сел в Экспресс. Темная же магия иногда идет человеку на пользу. Его тон не допускает возражений и подчеркивает, что объяснение исчерпывающе. Однако Слизнорт недовольно пыхтит и произносит:  — А что, если Лили нужна помощь?  — Запомните, мой милый, — значительно произносит Дамблдор, — в Хогвартсе каждый, кто просил помощи, всегда её получал! Макгонагалл открывает рот, но он заканчивает, перебивая её:  — А тот, кто не просил, обходился без неё!