Внешность не главное

Школьные будни окрашиваются светом иллюминации и запахом хвои. Близится Рождество, и его дух витает в холодных коридорах. Школа наряжается к празднику: в Большом Зале появляются ёлки, на дверях кабинетов - венки, под потолками - гирлянды. Настоящие живые феи наполняют своим сиянием зимнюю темноту. По замку разносится музыка - школьный хор репетирует рождественские гимны, ароматы - хвои и праздничных угощений, голоса становятся веселее, а сердца (как бы странно это не прозвучало) у всех бьются чуточку быстрей. Незадолго до Рождества приходит ответ от Люциуса, который, несмотря на мои опасения, с вниманием отнесся к моей проблеме. Он пишет, что нашёл одного специалиста по тёмной магии, который, наверняка мог бы мне помочь. Чтобы осуществить нашу встречу, он приглашал меня в своё родовое поместье на рождественские каникулы. В моей душе вспыхивает мягкий свет надежды. Если этот специалист достаточно хорош, чтобы разобраться в чем причина произошедшего и повернуть результаты процесса вспять, то мне больше не придётся притворяться Лили, а она вернётся из небытия к своей обычной жизни. Правда, я до сих пор не открыл Люциусу подробностей моего превращения, слишком они были деликатными для меня. В письме я делать этого не хочу, а при личной встрече и не придётся. И все таки я посылаю ему записку о том, что приеду не совсем в нормальном виде. В первый день каникул, последний уикенд накануне Рождества в моё окно стучится сова. Я собираюсь в дорогу. У Лили в чемодане много всякой одежды, которую я не разу не надевал, предпочитая школьную мантию. Но это все довольно простые магловские вещи, а в доме Малфоя надо, наверное, одеваться поприличнее. Поэтому мне остается только взять её черную школьную и черную же с ультрамариновыми элементами парадную мантию. Беру свои книги, туалетные принадлежности, коробочку лилиных бижутерий. Конверт выпадает из клюва недовольной птицы, из конверта выпадает серебряная брошь и инструкция по активации портала. Прикалываю брошь к мантии и кладу инструкцию в карман. Надеваю зимнюю мантию и шарф и выхожу из спальни. На выходе я показываю Филчу разрешение покинуть территорию школы и по ступенькам спускаюсь в наполненный мягким снегом двор. Снег идет, хлопья не тают в её волосах и ресницах. Он кружится, спускаясь с бездонного неба и исчезает на земле. Он словно играет беззвучную музыку, настолько беззвучную, что она заглушает все прочие звуки. И я иду, завороженный этой музыкой, затерявшийся среди её переливов, иду один, а вокруг белая бездна. Как странно, - думаю я, - каждая снежинка так уникальна, так прекрасна и она проходит свой уникальный и прекрасный путь, "проживает" свой танец, но там, в далёком небе, она рождена для того, чтобы упасть на землю. И падая, она теряет свою индивидуальность. Она сливается с миллионами других, и никто никогда не узнает о ней. Для чего же это так устроено? Ворота, ограничивающие школьную территорию, открываются передо мной тихо и торжественно. Несколько метров шагаю по заснеженной дорожке и, встав на снегу, повторно изучаю присланную инструкцию. Снег и ветер мешают. Снимаю брошку и заклинанием заставляю её повиснуть в воздухе. Теперь пароль. Делаю палочкой нужный вензель в заснеженном воздухе, и брошь вспыхивает голубоватым светом. Беру чемодан и замыкаю портал в кулак свободной руки. Вихрь хватает меня за талию и уносит прочь от Хогвартса. Смутные блики мелькают перед глазами, замедляя мгновения, и неожиданно все прекращается, а меня вытряхивает на свежий снег. Запорошенная аллея усажена туями. Передо мной - кованая ограда. Все спит в горделивой тиши. Иду вдоль ограды, а аллея все не кончается. Это место похоже на сон, даже больше чем школьный двор. Узкая дорожка, звон льда в тишине и запах хвои. Я выхожу на главный подъезд к дому. Здесь путь мне преграждают ворота в вензелях И снова открываются передо мной, чуть скрипя. Иду по дорожкам парка к поместью, окруженная узорами переплетенных ветвей. Каждая из них одета снежной опушкой и трепетно-томно дожидается прикосновения. Но здесь ни ветерка, и красота незыблема и вечна. Парк кончается, открывая ещё более прекрасный вид. Огромный и изящный дом, украшенный к рождеству колокольчиками и омелой, утопает в снегу и присыпан им, точно полит глазурью. Представляю, как юная леди идет по дорожке к дому, как благороден бордовый цвет её волос, и как хороша её мантия в этом мертвом прекрасном царстве снежных хлопьев и завитушек. Поднимаюсь по ступенькам крыльца и стучу дверным молотком. Эльф-домовик открывает мне дверь. - Я к мистеру Люциусу Малфою, - говорю я. Эльф отходит в сторону. Едва я переступаю порог, как по моим ногам пробегают струи чар, не оставляя на обуви ни капли и ни пылинки. Эльф принимает моё пальто и отправляет его в гардеробную. Другой, непонятно откуда взявшийся, забирает у меня чемодан. - Пройдемте в гостиную мисс, - говорит первый. Я чопорно киваю, входя во вкус, и следую за ним. Комнаты громадны и роскошно обставлены. Стараясь не вертеть головой, кошу глазами то в одну то в другую сторону. Наконец, возникает и гостиная, где я по приглашению эльфа осторожно сажусь на край дивана. Он так блестит серебром, что на него и садится страшно. Домовик уходит сообщить Люциусу о моем приезде. Дорогая мебель и антиквариат подозрительно изучают меня отовсюду. Смотрю в потухший камин. Люциус появляется в дверях, как всегда прекрасно одетый и чем то надушенный, и я растерянно поднимаюсь с места. Он оглядывает меня с головы до ног, пытаясь вспомнить, где видел прежде. - Чем могу быть полезен? Я красноречиво постукиваю по серебряной броши на своей мантии. - Ах, это вы... - протягивает Люциус. Снейп послал вместо себя подружку-грязнокровку. Действительно, оригинально. Он ищет предлог, чтобы выпроводить её отсюда, а я говорю: - Нет, Люциус, это я! Он смотрит в недоумении, пока до него доходит. - Ты? Люциус подходит ко мне ближе и разглядывает. - Магическая транслокация - говорю я. - Вот оно что... Люциуса трудно застать врасплох, но тут он прямо таки теряет дар речи, хотя и не подает виду. - - Цвертич приедет завтра. Он хороший знакомый моего отца, и если бы я не уговорил на него надавить, он не занялся бы этим, - растягивая слова, говорит он, - Тебе следовало все рассказать с самого начала. Тогда бы это был конкретный случай, а не Мерлин знает что. Я мог бы подобрать кого то еще может, специалиста конкретно в этой области. Я чувствую стыд из-за своей недальновидности и говорю: - Извини. - Ну, пустяки, - говорит Люциус великодушно, - просто это странно с твоей стороны. Я знал тебя, как человека во всех вопросах, проявляющего рациональность... Замечаю, что он не может отвести от меня взгляд. Видимо, моя внешность все еще не вяжется у него в голове с внутренним содержанием. - Сейчас тебе лучше отдохнуть и переодеться к ужину. Терри проведет тебя в подготовленную комнату. Он щелкает пальцами и домовик Терри появляется на ковре посреди комнаты. - Следуйте за мной, госпожа, - квакает он, но Люциус строго перебивает: - Это не госпожа, Терри, а господин. Терри поворачивается ко мне и отвешивает поклон. - Прошу вас простить Терри эту оплошность, сэр. Терри не повторит её. - Хорошо, - говорю я, потерявшись от такого этикета. Терри ведет меня из гостиной по длинному коридору, увешанному картинами и гобеленами. В конце его наверх поднимается покрытая ковром лестница с мраморными перилами, но эльф останавливается, не доходя до нее, у двери с серебряной ручкой. - Вот ваша комната, сэр. Он открывает дверь, и я вхожу внутрь. Мне никогда еще не доводилось жить в такой шикарной комнате. С первого взгляда она кажется мне просто огромной. На окнах серебристые шелковые шторы, на кровати покрывало из той же ткани. На полу пушистый ковер, стены покрыты ткаными обоями с вышитыми по темно-серому фону темно-зеленым шелком цветами и узорами. Терри щелкает пальцами, и в камине, отделанном белым мрамором вспыхивает ярко-оранжевое пламя, его отблески прыгают по гладким поверхностяи. Терри исчезает с поклоном, а я остаюсь в комнате один. Я прохаживаюсь по ней, глядя на вазы, расставленные по углам, слышу у себя над головой нежное позвякивание подвесок на люстре. Любовь к роскоши всегда странным образом сочеталась во мне с полным безразличием к окружающим меня предметам и вообще интерьеру. Я отражаюсь в большом зеркале с вычурной рамой. Внешность Лили прекрасно вписывается в мрачно-богатую обстановку. Бледное лицо в рамке темно-рыжих, цвета крепкого черного чая, волос. Таинственный блеск зеленых глаз. В её теле живет другой человек, моя душа вместе с этим лицом столько пережили, но она почти не изменилось. Складки у губ, слегка сдвинутые брови, спокойный взгляд, отдающий суровостью, улыбка, кажущаяся чужой, если вспомнить прежнюю - вот и все следы, оставленные мною. Меня можно даже похвалить за деликатность. Приблизившись к зеркалу, изучаю лицо Лили. В нем все же есть что-то аристократическое. Если бы она выдавала себя за представительницу древней чистокровной фамилии, тому, кто в этом усомнился бы, стоило только взгляднуть ей в лицо, и все сомнения разом исчезли бы. Многим кичащимся своим происхождением слизеринцам до нее далеко, хоть она и маглорожденная. На секунду мне становится приятно, что мне достался такой красивый и породистый облик. Прислонившись к подоконнику, смотрю на снежинки, летящие с неба, запорошенный английский парк, стены поместья слева и справа от моего окна. *** Все тот же Терри приглашает меня к обеду, и я, тщательно причесавшись и нацепив Лилины сережки, спускаюсь вниз в столовую вслед за несущим тяжелый подсвечник эльфом. Люциус представляет меня своим родителям: высокому серьезному господину и светловолосой женщине с равнодушной улыбкой. Она очень дорого одета, я целую ее руку, унизанную камнями. За обедом, я не знаю, куда себя деть, сижу, словно проглотив аршин, неловко орудую столовыми приборами и боюсь под пристрастными взглядами сделать что-нибудь не так. Мы молчим практически все пиршество. Отец Люциуса прохаживается по мне неудовлетворенным взглядом, а затем вдруг просит, чтобы он рассказал обо мне, хотя он меня уже представил. Люциус роняет несколько фраз, кратко излагая мою печальную историю. - Так выходит вы, мистер Снейп, уверены, что вас прокляли? - его отец обращается ко мне, а я к своему стыду пугаюсь, как если бы он вдруг навел на меня свою волшебную палочку. Чуть дрожащим голосом я говорю: - Да, мистер Малфой. Что же, это еще может быть, если не чье то темномагическое вмешательство? - И у вас есть враги, способные на подобные шутки? - мне даже льстит искреннее удивление в голосе угрюмого аристократа. - Мне о них ничего не известно, - отвечаю я. На ум мне, конечно, приходили Поттер и его компания, некоторые слизеринские выскочки и прочие личности, отношение которых ко мне варьировалось от зависти до ненависти. Хоть таких набиралось и не мало, гордость не позволяла мне допустить, что кто либо из этих ничтожеств мог сотворить и в сотню раз меньшее темное заклинание, чем осуществление транслокации, оставаясь при этом незамеченным. Более того, требовалось как то обойти Надзор, и если в моем доме карт-бланш был абсолютным, ведь моя мать была колдуньей, то что же делать с Лили и как задействовать ее тело, не колдуя в районе, кишащем маглами? За месяцы подслушанных разговоров и общения с Ремусом, у меня сложилось полное впечатление, что никто из обитателей Хогвартса не имеет и малейшего представления о причинах моего исчезновения. Но что если я недооцениваю врага? Что стоит человеку, проделавшему подобное, обмануть наивных гриффиндорцев? И потом, кому то же понадобилось, чтобы Министерство закрыло дело, спустя меньше чем неделю после первого сентября, за неимением улик, состава преступления и пострадавших? - Так с чего вы вообще это взяли? Что вы можете знать о Темной магии? И, если вы думаете, что подобное заклинание по силам школьнику, тут вы очень ошибаетесь. Или вы умудрились перейти дорогу кому-то, кто обладая такими возможностями и весьма изощренным чувством юмора, платит по счетам несовершеннолетнему и необразованному лицу? - Мне известно, что такое Темная магия. Я ее практиковал, - почти шепчу я, но это только придает моему заявлению наглости. И производит эффект. - До чего любопытно, - бормочет Малфой-старший, а мне еще больше становится не по себе. Вид у него такой, что я не знаю, чего от него ожидать, но в его взгляде я замечаю неодобрение, - в столь юном возрасте? - Да, мистер Малфой. Холодные глаза мистера Малфоя становятся еще более пронзительными, но на самом деле мне совершенно нечего бояться. - Так не сами ли вы навлекли на себя беду, сделав что-то не так? Меня удивляет его предположение. - Нет. Я не колдовал, когда это случилось. К тому же я не занимался транслокацией. О том, как проводятся подобные ритуалы я узнал, только когда начал разбираться с этой проблемой... Он молчит достаточно долго для того, чтобы привести меня в замешательство. - С вашими доводами трудно спорить. И все же зачем вы занимались этим? Для успешного проведения темномагических ритуалов необходимо быть очень сильным магом, вам это известно? - замечает он в конце концов, - а кроме того... обладать некоторыми знаниями и некоторой... подготовкой, а если нет ни того, ни другого, хотя бы контролем - своего рода гарантией - если не человека, то заклинаний, зелий или крови... - конец фразы он цедит сквозь зубы, буравя меня уже откровенно подозрительным взглядом. Это выводит меня из себя, поэтому мне приходится выкинуть все лишнее из головы и произнести: - Мне кажется, что каждый хоть немного уважающий себя волшебник должен стремиться к саморазвитию и имеет право попробовать себя в любых областях магических знаний, к которым он чувствует наличие наклонностей и таланта. Без практики сильным магом не стать, а чтобы практиковать, надо пробовать. Перед практикой я, конечно, читал теорию, это было бы странно, колдовать, не зная, какое заклинание произнести дальше и к каким последствиям это может привести, вы не находите? Заклинаниями контроля я также пользовался, и они не раз меня выручали! И почему я не могу остановиться, оправдываясь? Чувствую, что хотя все сказал правильно, сделал что-то не так и совершенно запутался. Но собеседник делает мгновенный и неожиданный вывод из моих слов: - Вы играете с огнем, так экспериментируя с душой и телом. Это слишком тонкие материи для увеселений. Вы так амбициозны, что задираете нос выше линии обзора. Далеко пойдете, если только не кончите плохо, - мрачно сказал мне Абрахас Малфой. *** Атлас ласкает кожу, спать в этой постели одно удовольствие, но всю ночь я не смыкаю глаз. Страх и надежда, надежда и страх рвут меня напополам. Завтра, уже завтра решится моя судьба. Я навсегда заберу тело Лили, займу её законное место и никогда не стану собой, или все вернется на круги своя. Холодный пот прошибал меня при одной мысли о подобном преступлении в течение всего этого адского маскарада, но, и, задумываясь о последствиях, я не нахожу в себе смелости признать, что мне не хочется возвращаться. Праздник затянулся, маска стала частью меня. Я и сам не заметил как это произошло. Эта роль мне больше по душе, сколь бы ни кощунственно это не звучало. Но дело даже не в этом... Дело в преследующих меня серых глазах, в руках легко притягивающих меня, в словах, которые мне никто никогда раньше не говорил: "Я буду ждать..." Дело в Ремусе. Все оборвется все кончится, едва он узнает, кто я есть на самом деле, а ведь все так хорошо начиналось! Он не поймет, не примет меня, он не простит мне лжи, этой коварной циничной лжи, когда я требовал от него одной лишь правды! И он будет прав. Я невольный преступник и заслужил наказание. Я поступал с ним так, как не поступают с любимыми, пусть у меня и не было выбора. Но, увы, если он поступит со мной так, как я с ним поступил, я этого не переживу. Я представляю себе его пустые холодные глаза и, сжимаясь в комок под скользким атласом, закусывая сжатые в кулак пальцы, чтобы не завыть от отчаяния, я понимаю, что это то, чего я боюсь больше всего на свете. Потому что я люблю Ремуса Люпина. А Ремус Люпин любит Лили Эванс. *** Мы с Люциусом сидим в приемной, украшенной к Рождеству золотыми огоньками и омелой. Я нервно тереблю бархатную ткань моего кресла и свои волосы. - Он приехал из Югославии, - объясняет Люциус, - когда то он гостил у нас, но я тогда учился в Хогвартсе, так что мы мало пересекались. Темные искусства едва ли не официальная его специализация, но он в основном занимается их изучением по древним руническим книгам. Ты, наверное, слышал о "Темной магии в средневековье"? - Она есть в нашей библиотеке, - отвечаю я, - но там не указан автор. - Её автор - Цвертич. Но он предпочитает этого не афишировать. Я никогда не понимал подобной скрытности и пожимаю плечами. - Для него это в первую очередь наука, - продолжает Люциус, - практикой он занимается редко. Но ради нас он готов пойти на это. Он снисходительно улыбается, давая понять, какую огромную услугу он мне оказывает и как я должен быть ему благодарен. Не думаю, что ему очень нравится торчать в приемной, Цвертич все равно никуда не денется, но я нервничаю и не могу делать ничего другого. В час дня домовик докладывает нам о приезде "господина в черном пальто, который не пожелал представиться", и Люциус нетерпеливо велит поскорее привести его сюда. Мне приходит в голову, что обо мне докладывали примерно так же: "молодая особа, которая не пожелала представиться". Мысли, не относящиеся к делу, лихорадочными брызгами вспыхивают у меня в голове. А время тянется так медленно! Наконец, в дверях появляется человек и слышится хлопок трансгрессировавшего эльфа. Я рассматриваю прибывшего. Он высокого роста, сутулый, в черном пальто до пола. Его жидкие сальные волосы непонятного цвета зализаны назад. Мне сразу запоминаются его крупный нос, напоминающий баклажан, близко посаженные глаза и выставленная вперед нижняя губа, придающая всему лицу выражение брюзгливого безразличия. Может, он мне и неприятен, я стараюсь об этом не думать. Я сижу как на иголках. Но Люциус продолжает бессмысленно тянуть время. Он неторопливо здоровается, чуть склонив голову, представляет меня, приглашает гостя выпить чаю и начинает разглагольствовать о том, как рад его видеть. К моему несчастью мы идем в столовую, где нам подают чай. Вкус эрл грея с бергамотом остается на языке, а чашка позвякивает о тарелку. Люциус ведет скучную светскую беседу, в камине трещат сучья. Наш гость говорит противным голосом с сильным иностранным акцентом о своей дальней родственнице по материнской линии, вышедшей замуж за какого-то Уизли и хрипло смеется непонятно чему. Вдвоем с Малфоем они обсуждают общих знакомых, наследство Токкинсов и Овидия Гринграсса, открывшего свой бизнес. Все это умопомрачительно скучно и видимо говорится, чтобы меня помучить. Но вот, чаепитие завершено, Цвертич высказывает желание "заняться делом" и Люциус ведет нас с ним в примыкающую к столовой маленькую комнату, где сажает меня в кресло, отделанное кожей. - Вот мой друг, по поводу которого я вам писал, господин Цвертич. Ему очень нужен ваш совет, - с уважением начинает Люциус. - Вижу, вижу... - морщась, говорит Цвертич, оглядывая меня со всех сторон. Я смотрю в его лицо. Оно скроено так, что постоянно выражает отвращение и недовольство. Он тем временем вынимает из внутреннего кармана палочку и произносит неизвестное мне заклинание. Невесомые путы падают на меня, я вздрагиваю от их прикосновения, озираюсь по сторонам. Цвертич начинает что-то бормотать, двигаясь вокруг моего стула по кругу. У меня кружится голова. Я жду, когда же это закончится, пытаясь выловить знакомые термины из потока латыни, но минуты тянутся бесконечно долго. Моих плечей касаются и тут же исчезают один за другим несколько светящихся обручей, а Цвертич щелкает языком. - Вы применяли заклятия типа habitus mentis? Я вскидываю на него взгляд. Как он узнал? Как давно, кажется, это было! Черная ночь пряного августа встает передо мной, неровный свет свечи пляшет по старой книги, а чернила вниз по рассыпающимся листам. Моя кровь черная как чернила. Холодный интерес побуждал меня листать эту книгу и шептать слова, выведенные на клочке пергамента. Заклинания, разрезающие разум напополам, сводящие с ума, вызывающие видения и галлюцинации, рвущие мысли в клочки и спутывающие воспоминания - разве это не удивительно? Завораживающие вихри легилименции, тайны подсознания, разум и чувства. Все это - составляющие моего плана. Это был мой эксперимент, зов, за которым я следовал, пока не провалился в трясину. В ту ночь с тридцатого на тридцать первое я ещё не знал, что мой эксперимент был неудачным. Значит, отец Люциуса был прав. Цвертич смотрит мне прямо в глаза. - Ну? - Да. Он издает неидентифицируемый звук, но лицо его делается ещё мрачнее. - Побочный эффект. Транслокация магической сущности, возбужденной Темными заклинаниями, с которыми обращались неумело и неосторожно. Впрочем, исключительная редкость. У вас есть потенциал, - он роняет фразы одну за другой, тяжелые, как мешки с песком. - Чтобы вернуть вас в ваше тело, нужно провести обратное действие... - И что же? - спрашиваю я, затаив дыхание. Цвертич молчит. Он делает жевательное движение губами, потом складывает их в привычную кислую мину. - Я за это не возьмусь, - заявляет он. Я откидываюсь на спинку стула. Что-то бултыхается в душе, такое неприятное! - Почему? - вмешивается Люциус. - Кхм... Моих навыков будет недостаточно. Я на этом не специализируюсь. И потом... - он умолкает на мгновение, - слишком тонкое дело. Мало кто сможет это проделать так, чтобы молодые люди не лишились индивидуальности окончательно... В моей голове вертится вихрь мыслей. "Лишились индивидуальности окончательно"? Как это понимать? Неужели никто не может помочь нам с Лили? - К сожалению, это невозможно, - повторяет зачем-то Цвертич и разводит руками. Небо за окнами Мэнора такое серое, снег такой порхающий. Значит, все было напрасно. Выхода нет... Неужели я потерял Лили навсегда, застряв в ее теле? Цвертич уезжает тем же вечером. Я сижу, прислонившись лбом к стеклу, глядя в серые сумерки, окутавшие поместье. По моим щекам текут слезы, но у меня есть оправдание - они не мои. Поверить в то, что я никогда больше ее не увижу, каждый день глядя на нее в зеркало, просто немыслимо - слишком уж жестока ирония судьбы. Зачем я только пошел на эту встречу с Цвертичем - чтобы разрушить надежду? Ну я теперь хоть знаю причину. Во всем виноват только я. Это самое ужасное, не правда ли? Лили столько раз говорила мне, что я увлекаюсь не тем, чем нужно, что мои эксперименты опасны и закончатся плохо. И надо же - кануть в небытие из-за того, что непутевый друг не слушает твоих советов! И все таки, как много странного в этой истории! Почему именно Лили? Как именно этот побочный эффект сработал? Я ничего не выбирал, ничего не подстраивал, разве столь сложная магия может "случиться" сама по себе? На все эти вопросы ответов мне едва ли кто-то сможет дать. Да и зачем они, если никто все равно не возьмется нас расколдовывать! Слезы падают на подоконник, хотя мне вовсе не хочется плакать. Лили, ты ведь никуда не делась, ты там, внутри меня, верно? Это твои слезы.