Внешность не главное

— Поздравляю с Рождеством! — Люциус, по случаю праздника одетый в особенно тщательно подобранную парадную мантию, так хорошо подчеркивающую холодную красоту его глаз, поднимается мне навстречу из кресла, — я должен извиниться за то, что оказался бесполезен. Мало кто сталкивается с подобным, даже Цвертич ничего не смог предложить. Однако не стоит отчаиваться. На свете есть немало практикующих чернокнижников, готовых взяться за любое дело, если им только хорошенько заплатить… Он презрительно кривит губы. Я сажусь в кресло, осторожно беру предложенный мне домовым эльфом бокал и спрашиваю, рассеянно скользя взглядом по уходящим под потолок стеллажам черного дерева.  — Почему же мы сразу к ним не обратились? Люциус хмуро стучит по стеклу бокала.  — Потому что таким людям нелегко довериться. У них нет квалификации, нет гарантий, нет зачастую даже этикета и сдерживающих рамок. Хочешь сделаться подопытным кроликом в руках такого же недоучки-энтузиаста как ты сам? Сомневаюсь… И зачем он только мне все это говорит? Круг только кажется замкнутым, не так ли? Где-то в любой цепи есть слабое звено, которое можно отыскать. Это значит, что можно встретить специалиста — увереннее чем Цвертич и опытнее чем молодые авантюристы — и не состариться за время поисков. Делаю глоток чего-то искристого, пуффендуйски-желтого, пляшущего в моем бокале. Алкоголь обжигает горло, сладкий вкус и нектарный запах напоминают мне медовый май и Лили в траве с распущенными волосами. Вкус и воспоминания как-то не пишутся в холодный особняк Малфоев. Почему на Рождество подают такой летний напиток?  — Что это? — спрашиваю я, кивая на праздничный подарок, упакованный в оберточную бумагу.  — О, всего лишь ерунда. Задумываюсь над тем, такая ли уж это ерунда в сравнении с пузырьком Феликс Фелициса, тщательно сваренному из самых лучших ингредиентов и перевязанному ленточкой, который я собираюсь преподнести Люциусу.  — Зеркало заколдовано чарами Истины. Древнейший артефакт, мой милый. Я раздобыл его на аукционе этой осенью, совершенно случайно, и вдруг — такое совпадение — ты написал мне о произошедшей с тобой транслокации. Или это ирония судьбы? Я поднимаю на него встревоженный взгляд.  — Чары Истины?  — Да. В этом зеркале каждый, кто в него смотрится, видит свое настоящее лицо. Меня прошибает пот. Я ставлю бокал на столик и беру сверток.  — Я подумал, тебе будет интересно в него посмотреться… — загадочно произносит Люциус. — Да, пожалуй. Спасибо… — медленно проговариваю я. Что же я там увижу? *** На рождество Малфои устраивают большой бал, но мне не хочется быть там, пусть меня и приглашают из вежливости. Я сижу в отведенной мне комнате, глядя на поблескивающую волшебством омелу, которой эльфы украсили деревянные панели и оконные рамы. Я пытаюсь развлечься художественной книжкой, присланной Ремусом в подарок (я тоже отправлял ему книгу про Трансильванию), но хандра не отпускает. Когда вечерняя полумгла серебриться на дорогой мебели, а строчки становятся почти неразличимы, ко мне входит домовик и предлагает накрыть для меня стол в малой столовой. Я вежливо отказываюсь, тогда он левитирует в мои покои поднос с вином и закусками. Рождественская индейка, пудинг и все прочее в лучших традициях. Свечи разгоняют тьму, и она сгущается по углам, в щелях между мебелью, за спинками стульев и в других укрытиях. Она прячется у меня на лице за носом и под подбородком, а я смотрю на себя в медную крышку, которой прикрыто жаркое. Все в отражении приглушено мягким рыжим, словно выгоревшая фотография. Кто ты, маленький медноволосый эльф, посреди огромной темной комнаты, на чьем лице собрался кажется весь свет от свечей и в чьих зеленых глазах так красиво и страшно вспыхивает позолота отраженных языков пламени? Ты не я и не Лили, таинственное существо, ты коктейль из меня и её, мною изобретенное зелье, и ты не так уж плохо получилось… Меня передергивает. Я бросаю приборы, которые до этого задумчиво вертел в руках.  — Госпожа больше не желает трапезничать? — осторожно интересуется эльф, но так неожиданно появляется при этих словах их темноты, что я подпрыгиваю на месте. Мне хочется, чтобы эльф поскорее убрался.  — Да, да, забери все, мне ничего не нужно! Дверь за ним закрывается, свечи тают, заливая воском столешницу. Я задуваю их, не знаю зачем. Лунный свет тихонько баюкает погрузившуюся в сон комнату. Во мраке скрипят половицы. Чем темнее будет, тем меньше я смогу разглядеть… А я ведь боюсь того, что могу увидеть… И почему я боюсь? Дрожащими пальцами я рву упаковочную бумагу. Зеркало выглядит очень старым, серебряная рама увита вензелями, так же как и ручка с серебряной розой на конце. Я стою напротив окна и вытягиваю дрожащую руку вперед. Зеркало ловит свет луны, кружево теней, сотканное ветками в саду, высокие гардины и люстру на потолке. А потом ловит меня. Синий — цвет грустных воспоминаний. Я стою в синей вуали Рождественской ночи. Где-то далеко играют музыканты и гости поют хорал. Пахнет омелой. Лунный свет падает на мои худые бледные щеки, на высокий лоб. Мои глаза — обсидианы, сверкающие в темноте, две черных дыры, словно поглощающие свет, непривычно глубоко посаженные и обрамленные черными ресницами. Мой нос — тонкий, длинный и крючковатый. Губы плотно сжатые, имеют другую форму, чем обычно. Мои волосы прямые и черные. Как давно мы не встречались! Я любуюсь настороженно-завороженно. Словно жду подвоха от этого нового старого меня, запертого в круглом зеркале. Я почти забыл, как выгляжу на самом деле! В раздумьях, я отхожу от окна, выпускаю из палочки зеленоватое пламя, ныряющее в камин, разгорающееся там и озаряющее комнату нежным изумрудным светом. Совсем как у нас в гостиной. Я сажусь на кровать и заглядываю в зеркало снова. Доказательство того, что по крайней мере один компонент коктейля все еще существует ухмыляется мне тонкими губами, облитое зеленым сумраком и похожее на утопленника. Чары Истины преспокойно отделили меня от Лили, а это значит, что чисто теоретически магия на это способна. Это зеркало знает много больше чем любой обычный человек. Оно хранит столько тайн! Хрустальная луна качается на волшебных качелях. Музыка звучит празднично и уютно, доносясь издалека. Ветер слегка подбрасывает за окном пушистый снег. Я сижу на кровати и отражаюсь в двух зеркалах одновременно. Слева на меня смотрю я круглой рамке, спереди — Лили в квадратной. Я поднимаю бокал и поздравляю их обоих с Рождеством. *** Дни после Рождества побежали быстро, но однообразно. Люциус устроил мне экскурсию по дому, показал разные реликвии и драгоценности. Однако более всего меня впечатлила библиотека, где я и проводил, почти безвылазно, дни каникул. В четверг утром Люциус сообщает мне, что в субботу он устраивает вечер, на котором меня хотели бы видеть.  — Для чего? — хмуро спрашиваю я, — я не любитель светского общества…  — О, нет, Северус. Это будут не совсем обычные гости. Узкий круг избранных лиц. Это пугает меня еще больше.  — Я не вхожу в этот круг.  — Не входишь, но кое-кто был бы не прочь с тобой познакомиться, — Люциус мнется, — я упомянал о тебе, как о человеке, экспериментирующего с темными искусствами… Это мне не нравится. Получается похоже на предательство со стороны Люциуса, которого я просил никому ни о чем не говорить. А потом осознаю, что сам зря болтал об этом с его отцом в день моего приезда.  — Не пойми меня неправильно. Это не доставит тебе неудобства, но в противном случае ты можешь поставить меня в неловкое положение… Я поджимаю губы. Люциус перехватывает мой взгляд и пускает в ход последнее оружие.  — Это не просто приглашение на чай, Северус. Чтобы попасть туда нужен особенный пропуск. Я понимаю, что он уже принял Темную метку. Думает, меня это прельстит? Что ж, взглянуть на все это действительно любопытно… *** Однако ничего любопытного я не нахожу ни в чем, когда два дня спустя, сверкая шелковой отделкой парадной мантии вхожу в зал собраний, расположенный под гостиной в Малфой-мэноре. Гости не замечают меня, словно я прозрачен, ведут негромкие разговоры, прячась за черными шелковыми шарфами, булькает вино, вьется сизыми струями пряный дым сигар.  — Ах, это тот самый мистер Сейкли из отдела тайн, поставивший удивительный эксперимент по изучению магии крови!  — Это будет значить для нас только одно. Люди перестанут слушать его пропаганду, как только узнают откуда руки растут у всей этой лжи!..  — Я договорился с Гринготтсом. Маленькие длинноухие друзья обещали дать нам денег под небольшие проценты. Они наверняка проинформированы на что пойдут эти деньги… -…Это будет очень интересный роман… Как славно, что милорд знает, какие жанры я предпочитаю. Слова проносятся мимо меня, теряя по пути смысл. Страшная тайна, что отравляет здесь все, кажется мне ядом, который я вдыхаю с каждым глотком воздуха. Серебряные блики орнамента фуршета, дорогой алкоголь и уложенные ломтиками деликатесы — все складывается в переплет золотых клеток, в которых сидят чудовища. Все пропитано парами нечистот, чего-то сладковато-смрадного, мерзкого, но прикидывающегося величественным. Я в склепе, где запах мертвечины отбивают духами. Я присаживаюсь на край дивана в каком-то углу и смотрю сквозь пламя свечей и дрожащий удушливый воздух на веселые лица людей в дорогих мантиях. На их улыбки. Ночами эти лица скрывают маски, эти улыбки становятся безумны. В час, когда тьма падает вниз на страну, эти люди убивают людей, только для того, чтобы предречь свое господство. Я не посвящен и не знаю подробностей. Я додумываю их истории сам. Я не понимаю, сколько демонов может скрываться за такой обыденной картиной, как вечеринка в поместье Малфоев одной январской ночью. Как искусно твари носят свои костюмы. Как отличить ложь от правды, когда и та и другая давно привыкли одеваться по моде. Я думаю, что не зря сюда пришел, хоть мне и так скучно. Я сижу в пряной полумгле, сложив на коленях руки, и на моей груди искриться ожерелье и мои волосы цвета пунша в моей чашке и рыжеватый дым висит в воздухе, а может, я просто пьян. Я должен впитать себя этот отравленный воздух, насладиться горечью сломанных надежд. У меня есть уникальный шанс видеть, какого все это изнутри, хоть и ключа к шифру у меня нет. Здесь друг другу посылают радиоволны, но я не среди них, я не могу их воспринимать. Какое счастье, что я не среди них. Я ищу признаки и черты, что выдали бы темную тайну, что сложились бы в рукава, обожженные адским пламенем. Рукава, которые не закатывают. Но глаза светятся сотней пороков, как глаза всякого порядочного человека, горят огнем последнего поколения носящих оковы собственного привелигированного положения. Золотые оковы, которыми они гордятся. Их преступления — вопль отчаяния, ведь башня, на вершине которой они родились рушится, сгорая в огне их безумия. Но шутки веселы и звенят стаканы. Здесь хорошо проводят время. Я слушаю их болтовню, пытаясь узнать, какие они строят планы и вынашивают идеи. Зачем на закрытый прием пригласили постороннего? Или они думают, что мне хватит терпимости, чтобы не донести на них Дамблдору? Они правы. Я лениво смотрю по сторонам. Мой взгляд останавливается на высоком мужчине в черном кресле. Его лицо неестественно бледно, черный пиджак и брюки подчеркивают идеальную фигуру. Волосы тоже черны, хоть и отблескивают серебром, и зализаны назад. Тонкие губы чуть искривляются, красные зрачки встречают меня. Чуть покачивается его кисть, перекинутая через ручку кресла. Несколько человек, стоящих позади обитой бархатом спинки шепчут что-то друг другу, слева чья то услужливая рука протягивает ему портсигар. Сидящая подле него темноволосая женщина оглядывается вслед за его взглядом на меня, в одном из отступивших в сторону молодых людей я узнаю Люциуса, чья улыбка слишком победоносна. И почему-то вокруг нас смолкают разговоры.  — Думаю на сегодня достаточно, — его губы шевелятся, но голос так вкрадчив и тих, что я не сразу понимаю, что это произносит именно он — благодарю всех. Эта фраза легка и небрежна, однако она приводит в движение целый механизм. Я не замечаю, как находящиеся вокруг него люди меняют диспозицию, будто перестраиваются в танцевальном номере. Трепещет темно-оранжевая портьера на заднем плане, задернутая чьей то поспешной рукой, чья то мантия шуршит по полу мимо меня, даже тени меняют свои направления будто кто-то за мгновение переставил свечи. И я не успеваю опомниться, как мы — я и он — остаемся наедине в углу комнаты.  — Какая приятная неожиданность, — произносит голос словно бы у самого моего уха. Это и впрямь неожиданно, так что я вздрагиваю. Мне поневоле приходится встретиться с собеседником глазами. И я не готов к этой встрече абсолютно, потому что если обычно успеваю выстроить хоть мало мальски пригодную защиту, то сейчас все происходит так быстро, что я лишь осознаю: эти холодные красные зрачки уже внутри меня. Они уже знают обо мне все, что им нужно знать. -…Мистер Снейп? — заканчивает он. Я киваю.  — А мое имя, я полагаю, вам знакомо?  — Да, сэр.  — Вы не против? Мне показалось, что вы заскучали.  — Это большая честь для меня, — выдавливаю я, сжимая кулаки.  — Пустяки, — бросает он. Он предлагает мне вина, и мои руки предательски трясутся. Я чувствую, что ошибся дверью в реальность. Сейчас я где-то в параллельной вселенной. Мозг отключается, отказываясь обрабатывать факт, что я разговариваю с Темным Лордом. Алкоголь только способствует этому. Наш диалог еще несколько раз виляет по петлям, рисуемых его стратегией, прежде чем он переходит к сути:  — Случилось так, что мне стала известна ваша история, — говорит в ответ на какой-то мой вопрос, а я отмечаю, как это удобно, когда тебе не надо думать, ведь собеседник думает за обоих.  — И, надо сказать, она меня заинтересовала. Вернее, меня заинтересовали вы.  — В самом деле? — спрашиваю я, и я вправду этому не верю, — но чем?  — Магическим потенциалом. Талантом, — перечисляет он, — и дерзостью, — последнее он вроде как выделяет как нечто особенно важное.  — Это вышло случайно, — я не хочу, но горечь все равно прорывается наружу.  — Случайно у вас выходит то, что другие не могут сделать специально? Ваше заявление можно расценить как нескромность, — собеседник улыбается мне, но его глаза холодны как смерть. Я молчу.  — Вы не станете это отрицать.  — Мои возможности ничтожны в сравнении с вашими. Зачем вы мне все это говорите, сэр? — недоумеваю я. Мне кажется, мои слова приносят ему особое удовольствие. Он чуть откидывается в кресле, блестя огнями в глазах.  — Как всякий предводитель, — говорит он, — я старатель. Я собираю искры золота из гор песка. Встреча с талантливым магом для меня — удивительная удача. Наше время, как и любое другое, богато лишь посредственностями… В голове что-то тревожно звякает в ответ на эти сладкие речи. В чем же подвох? Почему я не могу сообразить?  — Вы же понимаете, что действовать в одиночку рискованно и нецелесообразно, мистер Снейп? Вы слишком умны, чтобы этого не понимать. Я согласно киваю.  — Вам нужен наставник, — чуть покровительственно говорит Темный Лорд, — который направит вашу магическую мощь в нужное русло. Который будет давать вам советы и контролировать ваши действия. Который поможет вам избежать подобных неприятных «случайностей».  — Да, конечно. Это было бы замечательно, но к чему пустые надежды, — вяло говорю я.  — Это не надежды, мистер Снейп. Мы сейчас с вами на своего рода ярмарке. Я предлагаю вам услугу за услугу.  — Мне?  — Именно вам. Вы ведь хотите исправить свои ошибки? Я готов вам помочь вернуть себе прежнее обличье. Я замираю от неожиданности, нервно сжимая в руках оборки манжет. Честно говоря, это было не то, чего я хотел. Если тобой занимается дьявол лично, значит, что-то с тобой не так. Либо ты чересчур хорош, либо слишком ужасен. Или все, что сейчас происходит, это все-таки неудачный сон? — Вы напрасно потратите время, — роняю я, — я того не стою.  — А я думаю иначе. Вы найдете чем заплатить за потраченное время. Когда вы примкнете к моим рядам, я готов дать вам столько уроков Темной магии, сколько потребуется. Ваша верная служба моим идеям, — он улыбается, — будет мне достойной наградой. Так вот он — мой апофеоз, о котором я даже не успел начать мечтать? Какой стремительный взлет: из нищего полукровки, имя которого за семестр уже забыли профессора, в ученики Темного Лорда. Из школьника, прячущегося в туалете от однокурсников — в бойца элитного отряда, карающего скверну смертью. Из человека, у которого нет выбора, в человека, у которого есть право, данное свыше. Как точно рассчитан удар, ведь это то, чего я хотел, не правда ли? Глядя мне в глаза, он прекрасно видел, как я им восхищался! А если я разгадаю его мотив, и пойму, что он собирает на привязи всех собак, потому что им руководят страх и злоба? Что он не может допустить, чтобы где-нибудь мир породил темного мага, равного ему или превосходящего его по силе. Он убирает сорняки, когда они еще только ростки, приручает щенков, пока они не стали волками, сажая на цепь у себя под носом, чтобы полностью контролировать их. Что он, обучая меня, на самом деле будет учиться сам. Из потенциального врага, пока у того нет ни ума, ни опыта, покровительством он собирается сделать оружие. Тогда здравый смысл и чистый страх толкнут меня туда же, куда только что толкали гордость и честолюбие — в объятия зла. Потому что не стать союзником Темному Лорду в моей ситуации означает стать его врагом. О том, как долго живут его враги и как они кончают, сейчас шепчут на каждом углу, и мне не хочется повторять их участь. Ответ один, потому что выбор мне не дан. Темный лорд не знает понятия "предложение", а лишь "приказ". Как жаль, что план был рассчитан только на меня.  — Простите, сэр, — говорю я, — но я вынужден отказаться. Это до веселья эпично — то, как Лили подписывает нам обоим приговор. Но ведь только ей решать, кто будет возвращать ее назад и какую цену за это придется заплатить.  — Это не мой выбор. А ее. Впервые Лили говорит за меня. Это она бросает вызов, она хочет, чтобы Темный Лорд знал, с кем имеет дело, хотя я бы предпочел никак не комментировать свой отказ. Так вот что это такое — гриффиндорское безрассудство. И надо же было ей проснуться в самый неподходящий момент. В его глазах мелькает разочарование и гнев, но исчезают мгновенно.  — О чем ты говоришь?  — Вы не забыли, что нас здесь двое, сэр? — хамит Лили.  — О, — он качает головой, — я полагал, с этим покончено. Что может жалкая душонка грязнокровки и ее остаточная магия? Тебе следовало давно избавиться от нее. Никто не хранит трупы подопытных крыс.  — Я хочу вернуть и ее тоже, — говорю я.  — Странное желание, особенно если учесть что она чинит тебе препятствия на пути к цели. Но так тому и быть, это твое право. Ты в отличие от нее, понимаешь что другого шанса может не быть, а промедление может стоить дорого. Так что решаешь ты? Что решу я? — звучит в моей голове. Так должен я выбирать или нет? Какое мне дело, кому служить, если Лили вернется назад, в эту реальность, ко мне, какая разница, чем пачкать руки: кровью или лицемерием? Этот страшный человек может вить из меня веревки, но больше ни один гриффиндорец не посмеет поднять на меня не то что палочку, но даже глаза! Безумная идея снимет с меня моральную ответственность, если ее до сих пор не сняли мои страдания, о, я буду свободен как птица! С каждым днем мир делается все неустойчивее, но я хочу остаться на стороне победителя, потому что их не судят. Так отпусти меня, нелогичное создание, ведь иначе ты можешь исчезнуть навеки. Подумай о своих бедных родителях, если на меня тебе плевать. Я хочу, чтобы ты согласилась.  — Нет, сэр. Я не хочу вы думали плохо обо мне. Но я не могу пойти на ваши условия, — вздыхаю я, — меня устраивает мое пребывание в этом теле. И я не намерен в ближайшем будущем заниматься Темной магией. Я коротко взглядываю на собеседника. Он вскидывает бровь.  — А как же эта девочка? Ведь ты несешь за нее ответственность.  — За труп подопытной крысы? — шепчу я. Теперь я уж точно не буду заниматься ничем рискованным. Может, он забудет обо мне. Но я чувствую, как туг узел на моем горле, и мне становится страшно. Зря я послушал этот внутренний голос. Но теперь уже ничего не исправишь, и сожаление об этом не имеет смысла.