Внешность не главное

Утро воскресенья встречает меня тоскливо-серым небом. Сквозь щель между занавесями полога я вижу фрагмент окна, из которого льется свет. По всей видимости, я проспал завтрак. Увиденный сон обрывками прыгает перед глазами. Мне страшно и больно. Все они правы. Кроме, пожалуй, мамы. Женское сердце это явно перебор моей фантазии. Но Ремус и Лили... Закрываю глаза и глубоко вздыхаю. С начала года я должен был только Лили, а теперь должен еще и Ремусу. Но с ним все проще. Достаточно только сказать правду. Правду? О, нет! Это наш с Лили секрет, я не вправе его выдавать. Если бы я мог вернуть её, он бы сам выбирал между нами. А если я скажу ему сейчас, то ничего не добьюсь. Он объяснил мне, что такое жизнь в её великом смысле и как надо ею наслаждаться. Он открыл для меня новый мир. Разве я то, что был прежде? Совсем не то! В моей голове полный хаос. Среди вопросов и моих преступлений вертится одно "Выход есть..." Почему я не вижу его? Может, мне следовало согласится на предложение Темного Лорда? Мое сердце сжимается при этой мысли. Опасно связываться с таким человеком. А может, надо поискать в библиотеке еще? Просто книгу, которая даст мне ключ к спасению Лили, я просмотрел? Неужели не то? - с отчаянием спрашиваю я у собственного подсознания. А может, у Лили, которая прячется где-то там. Но она безнадежно молчит. Меня охватывает желание покончить собой, чтобы все это решилось без меня. Сжимаю голову руками, представляя, как сладок сон без сновидений, который ждет меня после смерти. Несколько минут борюсь с искушением, и тут до меня доходит. Лезвие бритвы и петля на шее уничтожают только тело. Останавливают сердце, забирают кровь. Душа бессмертна. Парадокс, но самоубийством я себя не убью. Я убью Лили. А что будет с моей душой - не знаю. Хочется ругаться. Более безвыходного положения, чем у меня, трудно вообразить! Одно только дает маленькую надежду: " Выход есть...". Это всего-навсего слова из моего собственного сна, но я в отчаянии цепляюсь и за эту соломинку. Можно долго так лежать и думать, а тем временем по моим предположениям близится полдень. Я заставляю себя сесть, накинуть одежду и поднять полог. - Доброе утро, Лили. Я поворачиваюсь на голос. Единственный, кто кроме меня находится в спальне - Кристи Смит. Она сидит одетая на своей кровати и составляет гербарий. Она обожает травологию. Первое время, мне казалось подозрительным столь мирное увлечение для гриффиндорки. - Доброе утро, - отвечаю я. - Как спалось? - Нормально, - говорю я, с тяжелым сердцем прокручивая в голове прошлую ночь Мой взгляд падает на прикроватную тумбочку. Только теперь я вспоминаю о так и не развернутых письмах и подарках, грудой сваленных на ней. Самое время заняться ими. Я быстро привожу себя в порядок и сажусь обратно на кровать. Немного хочется есть, но, посмотрев на часы, вижу, что до обеда еще два часа. Я беру в руки посылку Эвансов. Предметы завернутые в хрустящую обертку, как я полагаю, подарки. Я откладываю их в сторону и беру открытку. Лильчик! Подравляем тебя с Днем Рождения, желаем всего-всего: крепкого здоровья, хороших оценок, верных друзей. Побольше улыбайся, будь счастлива! Обнимаем нашу девочку! Папа, мама, Туни. Разве может быть что-то печальнее, чем письма, которые пишут на тот свет? Любовь, которой не суждено дойти до адресата? Семья, которая никогда не обнимет "свою девочку"? В эту минуту я себя ненавижу. Себя, вторгшегося в чужую жизнь, жизнь дорогого мне человека, себя, уничтожившего счастье целой семьи. Мои руки дрожат, и открытка пикирует на пол. Нет, это невозможно терпеть! Нужно открыть им глаза, написать, что внешность обманчива, и я не их дочь. Пуститься на этот обман меня заставило наваждение, я был глупцом! Я хватаю в руки перо, чтобы скорее исполнить задуманное, но какая то часть меня останавливает занесенную над листком пергамента руку. Так поступать нельзя. Я ищу среди своих мыслей ту струю, которая говорит мне это. Я не нахожу, но она продолжает: "Это шокирует их и расстроет. Это будет ударом." "Но они вправе знать! И с чего меня так волнует их душевное состояние?!" "Эти бедные маглы не помогут тебе снять проклятие. Не перекладывай ответственность на чужие плечи." Мне так и не удается установить, что это за внутренний голос, но он звучит увереннее моего, и я кладу перо на место. Все у меня в груди ноет и мечется, но я рву конверт и достаю письмо. Дорогая Лили, Сегодня особенный день, день твоего рождения. Как быстро летит время, кажется, только вчера ты была совсем маленькой, делала первые шаги, а сейчас тебе уже пятнадцать лет! Мы очень надеемся, что у тебя все хорошо. Извини, что пеняем тебе в такой день, но ты пишешь так редко! Мы можем это понять, все мы были в твоем возрасте, когда твои личные интересы занимают много времени, а друзья и увлечения стоят на первом месте. Но пойми и ты нас, ведь совсем недавно ты была такой открытой и делилась с нами всем. Ну вот, твоя мама говорит мне, что тебе не следует об этом писать, так как это неделикатно и может тебя расстроить. Но я считаю, что мы должны быть честны друг перед другом и, если ты будешь знать, что мы чувствуем, то тебе будет проще понять нас. Грустно, когда твой ребенок так далеко и ты не знаешь, чем он там занимается. Не буду занудствовать, веселись как следует, принимай подарки и поздравления. Мы тоже кое-что прислали тебе. В посылке немного сладостей и всякая мелочь, но надеемся она тебя порадует. У нас все по-старому. Я сейчас работаю над новым проектом, мама в скором времени отправится в Бристоль, навестить твою бабушку. Туни готовится к экзаменам в колледже. Расскажи, как твои дела, все ли в порядке? Хорошо себя чувствуешь? Последнее время очень сырая погода. Как учеба? Как отпраздновала событие? Жаль, что ты не смогла приехать на Рождество, очень ждём тебя на Пасхальные каникулы. Будем ждать и твоего ответа. Папа и мама. Р.S. Веселись вдоволь, но желательно не выпей лишнего. Алкоголь во время учебы не приводит к хорошим последствиям! Крупные слезы падают на лист белой бумаги, размывая синие чернила. Я хлюпаю носом и реву над этим трогательным посланием. Эти несчастные люди не знают, что пишут в никуда. Они думают, что их дочь отдалилась от них в силу возраста. А я знаю, что никогда не смогу быть таким искренним, как Лили, и если напишу в письме что-то, кроме условностей, это будет бросаться в глаза. Это будет страшный знак, доказывающий, что Лили больше нет, и кто-то чужой прячется под её оболочкой! Я не смогу передать её мысли и чувства. Я понятия о них не имею. Или нет? Прислушиваясь к себе, я знаю, что все изменилось. С тех пор, как я приехал в Хогвартс, несметное количество сочинений вышло из-под моего пера. Все они прекрасно выдавались за работы Лили Эванс, а подозрения в том, что они списаны, остались в далеком прошлом. И не имей я понятия о её чувствах, стал бы я сейчас плакать? Это и представить то страшно... Отчаянно-легкая рука бежит по бумаге. Не вытерая бегущие слезы, я пишу обо всем. Обо всем, что случилось за этот год, кроме, разумеется, маленькой детали, что случилось все это не с Лили. Свои поиски решения проблемы я также умалчиваю. Единственное, что мне приходится выдумать - то, как я провел Рождество в школе, в компаниии друзей. Остальное приходит само: уроки и учителя, подарки на день рождения, наши отношения с Ремусом. Ремус вообще во многом присутствоет в моем повествовании. Я вдохновенно описываю, как он мыслит, как говорит, как выглядит. Скрывать тут особенно нечего. Пусть это откровение их порадует. Всем остальным я пишу короткие незамысловатые ответы. Даже Петунии, от которой, к моему удивлению, приходит суховатая открытка. Должно быть, она обиделась, ведь за весь год я не написал ей ни одного письма, а настоящая Лили никогда не забывала сестру. Сняв хрустящую обертку, я нахожу коробку в которую аккуратно сложены вещи: пакет с магловскими сладостями, шкатулка с бижутериями, новая одежда. Со дна коробки я достаю несколько граммпластинок. Однажды я упомянул в одном из писем, что в школе есть граммофон и можно слушать пластинки. Я отдаю пакет со сладостями Кристи и прошу, чтобы она поделилась с остальными. К письму для Эвансов я приписываю постскриптум со словами благодарности за подарки. Запечатав все конверты, я бреду по школе к Совятне. Тоска и отчаяние грызут мою душу. Я знаю, что мне предстоит неравная борьба с темной магией, поиск решения, которого скорее всего не существует. Подумать о том, что все усилия могут оказаться напрасными, мне было страшно. "Я не брошу тебя!" - шептал я своему отражению в большом зеркале на третьем этаже. Я утешал скорее себя, чем ту, чью маску носил. А из зеркала на меня смотрели её печальные зеленые глаза. Я привязываю последнее послание к лапке рыжей школьной совы. Холодный ветер треплет мне волосы. Небо жестоко сияет белизной. Пальцы сжимают трепещущие теплое тельце и мягкие перья. Я подношу птицу к окну и выпускаю её из рук. Хлопая крыльями, борясь с ветром, она взвивается ввысь. Я отправляюсь в библиотеку после обеда. Лучше искать хоть что-то, чем сидеть, сложа руки и читать такие письма. "Это бессмысленно," - подсказывает мне разум. "Это единственный способ заткнуть госпожу Совесть!" - толкает его в бок эгоизм. "Мы то знаем, выход есть..." - шепчет надежда. - Не вздумай применять манящие чары! - шипит мадам Пинс, - вон стремянка! Я тащу стремянку к самой дальней полке стеллажа, где собраны книги про последствия заклятий и взбираюсь на неё. Она дико шатается под моими ногами, и все внимание я концентрирую на том, чтобы не грохнуться на пол. - Вот ты где! - произносит знакомый голос за моей спиной, - а я тебя весь день ищу... Я поворачиваю голову и вижу Ремуса. Он заглядывает в проход между стеллажами, держа в руке какую-то книгу. - Не мешай мне, - говорю я нервно. Его появление почему-то очень меня взволновало. Мне кажется, что он сейчас начнет приставать ко мне, требовать от меня чего-то. - А что ты делаешь? Может, я могу помочь? Да, именно этого я и боялся. - Нет, лучше уйди! Оставь меня в покое! - тон моего голоса поднимается на октаву. Я понимаю, что глупо устраивать истерику, и стараюсь держать себя в руках. Меня не покидает ощущение, что сейчас он начнет спорить, и мне придется с ним ругаться, или подозревать меня в чем то, а мне придется оправдываться. Все гриффиндорцы обожают спорить тогда, когда это совершенно не нужно. Но он выражает глазами небольшое удивление, пожимает плечами и уходит, бросив: - Как хочешь. Пока! Я успокаиваюсь. Конечно, он не "все". Он всегда меня понимал с полуслова. Без приключений я добираюсь до верха стремянки и внимательно рассматриваю стоящие на верхней полки книги. Вооружившись охапкой их, я занимаю один из столов и погружаюсь в чтение.