Внешность не главное

Наконец, у меня выходит что-то подходящее. Кровь Ремуса, смешанная с новым составом успешно проходит проверку мартовским полнолунием. Она остается чистой, и ферменты, запускающие процесс трансформации, полностью заблокированы действующими веществами. Окончив биохимический анализ, я принимаюсь за доработку. Отслеживаю и устраняю побочные эффекты, пичкаю плодами своих экспериментов мышей и наблюдаю за их состоянием. За последующие две недели их приходит в негодность несколько штук, но эта статистика постепенно улучшается. *** Сегодня, сегодня все так ликует и поет. Изумрудные чернила заливают мои рукава, изумрудные глаза подмигивают из зеркала. Сегодня в небе будет полная луна. Сегодня я докажу, на что способен. Сегодня я преподнесу ему мой второй подарок! Уроки кажутся мне удивительно скучными. Все утро я не могу усидеть на месте. Мне кажется, что я излучаю такое нетерпение, что всем видно его за километр! Мне стоит больших усилий ничем не выдать себя Ремусу до подходящего момента. В туалете на третьем этаже, куда я влетаю чуть не вприпрыжку, я натыкаюсь на толстую серую крысу, запускаю в нее парализующими чарами и закидываю в клетку. За очистой кореньев растопырника на травологии я пою. За обедом не могу заставить себя проглотить и кусочек. На зельях путаю кислоту болотного иглогрыза с ядом тарантула. В первый раз в жизни я что-то путаю на зельях. После уроков я затаскиваю Ремус в Выручай-комнату. Меня распирает гордость и страсть, я, наконец, смогу доказать свое право на обладание им. Я чего-то стою, и этот голубой дымок над котлом с новой порцией готового зелья — несомненное тому доказательство. Я знаю, что сегодня ночью сделаю одного человека счастливым. Беру его за галстук и улыбаюсь в лицо. — Что? — спрашивает он. — Угадай, — мурлычу я. Он беспокойно косится на котел.  — Оно готово?  — Ага.  — Правда? — Ну конечно! Я так не шучу.  — И оно действует?  — Прекрасно.  — Точно?  — Абсолютно.  — Мы будем проверять его? — Сегодня ночью!  — А ты? — с каждой фразой его тон становится все безнадежней.  — Я пойду с тобой. Остатки надежды меркнут на дне его глаз.  — Нет! — вскрикивает он.  — Да. Я должна быть с тобой в эту минуту. Она важна для нас обоих, верно? — беру его за руку и смотрю в глаза, — И потом, я же экспериментатор, а ты — часть моего эксперимента. Я должна следить за процессом собственными глазами. Сколько сомнения в его лице! Просто стыдно так во мне сомневаться!  — Ты уверена… — бормочет он, — может, лучше не стоит? — Хочешь всю жизнь быть оборотнем?  — Ох, нет, но… Ты даже сама не понимаешь, что делаешь… — Почему не понимаю? Он мнется.  — Вдруг, что-нибудь пойдет не так? — со страхом спрашивает он.  — Не волнуйся, я все предусмотрела! — говорю я. И это правда. Я с неделю изучал разделы, посвященные оборотням, в книгах по защите от Темных Искусств и разнообразные пособия с заклинаниями по обезвреживанию опасных существ. Я даже отрабатывал эти заклинания на Пивзе. Пусть не думает, что у меня что-то может пойти не так. А для устранения этого несчастного взгляда отливающих золотом глаз некоторых зануд у меня есть другое действенное средство:  — Ты мне обещал.  — Да, — кисло говорит Ремус. Обещая, он не думал, что я своего добьюсь. В следующий раз будет думать лучше, прежде чем давать обещания.  — Успокойся, Ремус, — теперь обещаю я: — все будет хорошо! Целую его, как могу нежно, и отпускаю легко. Потом приступаю к делу. Разворачиваю перед носом у Ремуса пергаментный свиток, такой длинный, что его конец стукается об пол.  — Скажи мне, у тебя случайно нет ни на что из этого аллергии? Сначала он изучает список в моих руках ошалелыми глазами, потом берет в свои и продолжает изучать.  — Не знаю, — медленно произносит он. Судя по его лицу, готов поспорить, что он не знает даже, что представляет из себя больше половины ингредиентов. -Ну ладно, — говорю я, забирая свиток, — это уже на твоей совести. Кровь я проверяла, все было отлично. Теперь выпей глоток вот отсюда и, если до вечера тебе не станет плохо, перед тем, как отправится в Визжащую хижину, выпьешь ещё. Протягиваю ему фляжку, наполненную зельем. Он принимает её и делает неуверенный глоток. На секунду непроизвольно пугаюсь, вдруг он отравится, но ничего не происходит. Он кивает и кладет фляжку в портфель.  — Пошли?  — Ты иди, а я еще немного поработаю! Он пожимает плечами и идет к выходу. На пороге он окликает меня.  — Лили!  — А?  — Может, не пойдешь?  — Успокойся, ты меня не остановишь, — отвечаю я весело. И эгоистично. Он уходит. А я подселяю крысу к мышам и даю ей нового, очень интересного зелья, которое получилось у меня случайно, пока я работал над лекарством. *** Сириус Блэк сидел в гостиной и рассказывал Джеймсу забавную историю о том, как он познакомился на зимних каникулах с четырнадцатилетней магловской проституткой.  — Жаль маман не видела ее лица. Дорого бы я отдал, чтобы посмотреть на ее реакцию, если бы она прознала, кого я приводил, пока они были в отъезде, — произносит он, когда портрет отъезжает в сторону и в гостиную вваливается Петтигрю, кашляя, шатаясь, и пытаясь ослабить узел съехавшего набок алого галстука.  — А, это ты, Питер, — приветсвует друга Джеймс, — а мы все думаем, где вас с Ремусом носит. Мы как раз собирались пожелать ему спокойной ночи… Он осекается, вытаравшись на Петтигрю, когда тот приближается.  — С тобой все в порядке? И где Ремус? Блэк бросает взгляд на часы.  — Должно быть, уже на месте. Петтигрю останавливается возле них и как безумный взмахивает руками. Глаза его распахнуты от ужаса.  — Он… — фраза тонет в кашле. Петтигрю сгибается попалам, плюясь сиреневым дымом.  — Эй?  — Эванс чуть меня не убила… — он продолжает кашлять, с трудом держась на ногах, и друзьям остается строить безумные предположения, исходя из начала реплики.  — Что-о-о?!  — Не хочешь же ты сказать, что все зашло так далеко? И хотя их бледный друг в сиреневом облаке мотает головой, продолжая кашлять, весь его вид представляет из себя компромат на вконец съехавшую с катушек Эванс.  — Она закрыла меня в клетке в анимагической форме… напоила какой-то дрянью… я не мог открыть замок… и боялся, что развоплочусь… Джеймс и Сириус переглянулись.  — Она поняла, кто ты такой?  — По-моему нет… но дело не в этом! Она хочет сегодня ночью… Правда столь безумна, что Петтигрю не знает, как ее озвучить. Горло все еще дерет лоскутами поднимающегося из легких дыма, а голова кружится. Он видит перед собой их округлившиеся глаза, Джеймса несущегося в спальню и Сириуса, рассекречивающего карту замка и осознает, что все-таки сумел объяснить им. А может, они поняли все без слов. *** Вдыхаю аромат апрельской земли. Шелест деревьев — аккомпанемет, стук шагов по ступенькам крыльца — ритм. Филч куда-то ушел из своей сторожки возле выхода, и её ярко освещенные окна не заметят меня. Спускаюсь на подьездную дорожку, тихонько шуршу гравием. Ночь холодна и серьезна, за пеленой облаков догорает серый закат. Сумерки набрасывают полупрозрачную ткань на окрестности, и в сгущающейся темноте растворяются все цвета. В этом бесцветном, растушеванном мире я бегу по склону холма к далеким темным кучкам кустов и скрываюсь за ними. Их голые ветви с первыми почками задевают моё лицо, и даже при отсутствии листьев кустарник растет достаточно плотно, чтобы прикрыть меня. Пристально смотрю на замок. Проходит немного времени, и на крыльцо падает желтая полоса — двери главного входа открываются. Белая фигура мадам Помфри плывет в темноте по ступенькам вниз, а рядом с ней шагает Ремус — неясная узкая тень. Они огибают замок, идя вдоль стены под окнами в целях конфиденциальности и спешат к Иве. Целительница заклинанием обездвиживает дерево и открывает тайный проход. Я впервые наблюдаю, как все это происходит, и возбужденный воздух, выходящий из моих взволнованных легких, пугает тонкие ветки моего укрытия. Когда они оба скрываются в тоннеле, я немного расслабляюсь и сажусь поудобней. Отсюда неидеальный обзор, но любое движение я замечу. Правильно ли я поступаю? Конечно, мое предприятие рискованно, но оставаться в стороне не выход. Во-первых, я уверен в своем зелье. Во-вторых, я здесь научный руководитель, а он подопытный кролик, и где это видано, чтобы ученые верили кроликам на слово? И, в-третьих, вдруг что-то действительно случится, и Ремусу будет нужна моя помощь? Я максимально постарался избежать побочных эффектов, но магия — штука тонкая и любит устраивать сюрпризы. Неизвестно, во что это выльется, и если Ремус думает, будто страшнее ликантропии ничего быть не может, то он сильно ошибается. Жуткая мысль, что я могу стать его убийцей хватает меня за позвоночник. Брось эти глупости, она лишь отголосок суеверных страхов. Опытов было немало, и я все проверял на себе, но ничего ведь, жив! Разве что у него индивидуальная непереносимость каких-либо компонентов… Но и это учитываемо, все что я применяю, куда-нибудь да входит, в таблетки ли от бесонницы или слабительное средство. В моем полутарометровом списке нет даже категории С. А если все-таки нет? — спрашиваю себя. И тут же отвечаю: Вернемся к тому, с чего начинали! У меня впереди еще много времени, может быть, получится что-нибудь рано или поздно. Я и сам убеждал его, что жить можно и с этим. Мне все равно страшно. Я конечно никогда не скажу об этом Ремусу, но это так. Я дрожу не только потому, что нынешняя ночь так прохладна. Кутаюсь в мантию плотнее и снова таращусь на вход в тоннель. Наконец-то. Гремучая Ива застывает в несуразной позе. Мадам Помфри с пучком света на палочке поднимается на поверхность. Она снимает блокировку с дерева и идет к замку, кончик её палочки прыгает в воздухе озорным светлячком. Дожидаюсь, пока он растает в ночи, и бегу к дереву по тонкому слою курчавой прошлогодней травы. Останавливаюсь на безопасном расстоянии от рассекающих воздух ветвей: они свистят прямо у моего носа. Обхожу иву вокруг в поисках заветного бугорка на стволе, который мне показывал Ремус. Вот он! Беру длинный сук и тычу им в «выключатель». Ветви мгновенно прекращают свои движения, и через их переплет я пробираюсь ко спуску. Вход в потайной ход выглядит лисьей норой и я не могу оценить его размера, пока не подхожу вплотную. Наклоняюсь, чтобы пролезть, но мои ноги неожиданно скользят по наклонной плоскости и я съезжаю вниз вместе с кусками почвы. В тоннеле темно, хоть глаз выколи. Зажигаю на конце палочки неяркий Люмос и бережно несу его, раздвигая кромешную тьму. Жду чудовищ из каждого угла, но желтоватый свет выхватывает лишь неровные стены тоннеля. Господи, как страшно! Но я не боюсь темноты, никогда не боялся. Что же пугает меня так сильно? Путь кажется бесконечным и я шагаю, шагаю и шагаю, а вокруг меня только черные стены и мои же мысли, порхающие надо мной, как кусочки сажи над костром. Страх подгоняет меня, он граничит с фобией, я начинаю задыхаться и перехожу на бег, потому что чувствую, что мне отсюда не выйти. Ход сужается внезапно и круто поднимается вверх. Я карабкаюсь почти на карачках наверх к свету и пространству, рву чулки Лили о каменный пол. Когда я понимаю, что над моей головой больше не висит свод тоннеля, вдыхаю полной грудью и неожиданно утыкаюсь макушкой в люк. Свободной рукой жму на крышку и поднимаю ее, чтобы увидеть пыльные доски пола на уровне своего лица. Затем отбрасываю крышку и, высунувшись по пояс, осматриваюсь. Мой взгляд упирается в Ремуса, застывшего в нескольких шагах от люка. После пути, полного страхов, я рад видеть его вдвойне и с возгласом счастья кидаюсь ему на грудь.  — Ох, я уже думала, что не дойду! Я прижимаюсь к груди Ремуса теснее и чувствую, как он напряжен, а сердце в его груди бешено бьется. Он крепко хватает меня за локти и отстраняет от себя. Заглядываю ему в лицо и узнаю выражение: еще чуть-чуть и его стошнит. Усмехаюсь про себя. Теперь то мне не страшно.  — Ну что? — спрашиваю я.  — Что? Пока ничего, — он нервно пожимает плечами. Он возводит глаза к заколоченному окну, в щелях которого теплится серый свет безлунной ночи.  — Будем ждать, — говорю я, — я пока постою снаружи, — подхожу к двери и пытаюсь её открыть, — и если ты начнешь превращаться, я тебя запру.  — Она на замке, — комментирует он бесцветным голосом. Заклинания на ней надежные, но не сложные, что и понятно: волк все равно колдовать не может. Немного повозившись, щелкаю замком и открываю дверь.  — Конечно на замке. Удачи! Апрельская ночь снова встречает меня. Я стою возле двери, держась за косяк, и ветер шевелит мои волосы. Небо мутное, как вода в пруду, темные облака несутся по нему равным тряпьем, и между ними периодически проблескивает луна. Нет, этого недостаточно. Её свет даже не доходит до земли, путаясь в облаках. У Ремуса по-прежнему несчастный вид, хотя теперь мне точно ничто не грозит. При малейших признаках трансформации я закрою дверь, и мне хватит и минуты, чтобы её запереть. Даже обычный учебник по ЗоТИ для третьего курса гласит, что превращение у оборотней длится около трех минут. Его потухший взгляд начинает меня раздражать, и я смотрю по сторонам. Ветер волнами пробегает по кустам и деревьям. Далекие домики Хогсмида еще светятся огнями, но на моих глазах некоторые из них гаснут. Странным звуком отдается в полях голос неведомой ночной птицы. Проходит не так много времени, прежде чем это происходит. Я вскидываю голову с ощущением, что свет поменялся и вижу её. Белая круглая луна висит в черном пространстве, а вокруг нее ритуально танцуют черные клочья туч. Она будто в венке. Сегодня она королева, и тучи её корона. Перевожу взгляд на Ремуса, который сидит на полу, прижавшись к дальней стене Хижины и смотрит вперед опустошенными глазами.  — Ремус! — зову я в восхищеньи, — посмотри! Она вышла… Я не могу скрыть радости, как ни стараюсь. И мое восхищенье отчасти перед самим собой.  — Кто? — глухо спрашивает он.  — Луна, — говорю я.  — Я не верю тебе, — говорит он и смотрит на меня внимательно. Видимо, луна отражается в моих глазах, потому что он вдруг встает и подходит ближе. И еще ближе. И еще, почти вплотную. С порога он смотрит в небо. Она еще там, но тучи облепили ее сильнее, венок сполз на лицо. В смущении она постепенно растворяется.  — Она ушла, — говорит Ремус.  — Но она была! — говорю я, — давай, пошли. Махнув рукой, отхожу от хижины в стремительно сереющую ночь. Трава под ногами жмется к земле. Она еще не выросла и кажется газоном в английском парке. Ремус стоит на пороге. Луна появляется снова, и снова ненадолго. Кто-то набрасывает на нее покрывало и делает ее свет мягким и голубым. Но через это покрывало видно белое пятно, и голубому мутному свету Ремус подставляет лицо и руки. Не происходит ничего. Я разгуливаю по лужайке и напеваю. Его недоуменное выражение только смешит меня и тешит мое самолюбие. В мерцающем лунном свете он наконец робко присоединяется ко мне. Лужайка все еще разделяет нас, но я купаюсь в пунше сумерек и хихикаю так призывно, что решимость втекает в него, как если бы ему вкололи её внутривенно. С кажым шагом он все ближе. И вот мы оказываемся друг против друга и его руки осторожно ползут по моей талии, а мои бесшабашно взлетают к нему на шею.  — Это все? — спрашивает он с сомнением человека, до которого попросту еще не дошло его счастье.  — Все, — отвечаю я. Он смотрит в мои глаза напряженно и долго, а мгновение тянется медленно. Ветер шепчет нам что-то, а лунный свет рисует в облаках собственные руны, значений которых никому не дано знать. Ремус протягивает руку и дотрагивается до моей щеки. Так неуверенно и нежно. Сегодня все как в первый раз. Закрываю глаза. Ветер тревожно шевелит ветки деревьев, холодный воздух росой садится на порванные чулки. Слышу едва различимый звук приоткрываемого рта, и губы Ремуса оказываются на моей щеке, где прежде была его рука. Они холодные и сухие. Он легонько целует меня, и губы исчезают. Открываю глаза в поисках продолжения. Ремус настороженно смотрит куда-то. Луна пробивается из-за туч, посылая нам SOS. Ветер скрипит невидимыми деревьями. И вновь печально кричит эта птица.  — Что это? — тихонько спрашиваю я.  — Мне кажется, это выпь, — как-то значительно отвечает Ремус. И снова холодная тишина. На этот раз поцелуй дарю я и так быстро не сдамся. Я добираюсь до его губ и запечатываю их своей «гербовой печатью». Мой язык ласкает его губы с внутренней стороны и отправляется в плавание у него во рту. Я всегда проделываю это с усердием хорошего ученика, я весь сосредоточен на этом дейстивии и прочие чувства мои отключены. Внезапно наша связь рвется, с порывом холодного ветра и стуком ветвей. Луна блестит в последний раз и полностью исчезает. Где-то далеко надрывается выпь. Ремус резко отпрядывает от меня и что-то теряется в его лице в следующее мгновение. Что-то очень ценное. Он поднимает руки к голове, но они не достигают цели. Мышцы его лица дергает судорога, коверкая черты. Он падает на землю в темноту и испускает жуткий крик. Ночь все непроглядней и я, не двигаясь с места от шока, вижу лишь его очертания, ломаемые неведомой силой. Его вопли разносит эхо. Разум возвращается ко мне, и я пячусь назад, вынимая волшебную палочку. Куча человеческих обломков на земле растворяется в потемках, но я чувствую, как в нескольких десятках шагов от меня она превращается в машину убийства. Я вспоминаю заклинание и кричу его, старательно вырисовывая в воздухе необходимое движение. Светящимся вензелем оно падает в кромешно-черный воздух, а через секунду щелкает жуткая челюсть и передо мной приземляется зверь, невидимый в темноте. Я вижу лишь фрагменты общей картины, и от её неполности она ужасней, взвинченное адреналином воображение достраивает её до настоящего монстра — исчадья ада. Палочка движется лихорадочно, я готов умереть от страха, хоть в этом и стыдно признаться. Но голос мой тверд и решителен, и в итоге желаемое заклятье вырывается из моей палочки. Но оно бесследно исчезает, видимо, миновав цель, а повторить его я уже не успеваю. Что-то сбивает меня с ног безумной горячей волной, и я лечу куда-то по воздуху. "Он убьет меня, "— это все, что я знаю. Я приземляюсь на что-то твердое, но воздух продолжает хлестать меня по лицу, а подо мной бежит трава. Я слышу стук копыт и чувствую горячее дыхание. И я ничего не понимаю. Кто и куда несет меня? Чьи грациозные ноги топчут пожухлую траву? Вопросы проносятся в моей голове, а вслед за ними и я вновь лечу куда-то. Я оказываюсь на холодной мягкой земле, а возле меня приземляется еще чья-то фигура.  — Если бы ты знала, — задыхаясь, произносит Джеймс Поттер, — сколько раз я мечтал спасти тебе жизнь все прошлые годы! *** Спасти мне жизнь? Джеймс Поттер? Что происходит? Звуки и ощущения перемешиваются в винегрет, из разноцветных обрывков складывается безумная мозаика.  — Ты был лошадью? — только и могу выговорить я.  — Что?! — оскорбляется Поттер, — сама ты лошадь! Я олень. Джеймс Поттер анимаг? Ударьте меня кто-нибудь!  — Зачем ты на меня набросился? — сердито спрашиваю я. Его лицо маячит передо мной тусклым пятном, но я вижу, как распахиваются его глаза.  — Ты что, совсем чокнулась? Ведь Ремус бы тебя убил!  — Ничего бы он меня не убил! Я бы заблокировала его, если бы ты не сбил меня с ног! — сварливо говорю я, — пусти!  — Не будь дурой! Глупой четверокурснице не справится с оборотнем. Отправляйся назад в Хогвартс.  — А что же будет с Ремусом?! — кричу я в бешенстве от его нахальства.  — Не волнуйся, ребята о нем позаботятся. Как я понимаю, под «ребятами» он подразумевает Блэка и Питтегрю. Ума не приложу, как они о нем могут позаботится. А что Ремус и их может убить, Поттера не заботит? Пристально вглядываюсь в темноту, но вижу только неясное движение и слышу топот лап. Неожиданно откуда-то из травы вырастает Питтегрю.  — Джеймс, я больше не могу, — ноет он, — я все время боюсь, что трансформируюсь обратно…  — Ладно, — с укором произносит Поттер, — раз ты такой слабак! Слова, видно, призваны задеть Питтегрю, но тот не реагирует.  — Как там Сириус? — спрашивает Поттер. — Дурака валяет…  — Пойду присоединюсь, — приободряется Джеймс, а ты, Лили, иди спать. Отведи её, Питер! Мы сами вернем Ремуса на место.  — Что? Я никуда не уйду, пока не убежусь, что вы действительно сделали это! — мои щеки пылают гневом, жаль, что в темноте этого никто не видит, — учти, Поттер, если Ремус причинит кому-то из вас вред, он никогда себе этого не простит! Вам лишь бы развлекаться!  — За кого ты меня принимаешь? — серьезно спрашивает Поттер.  — За идиота!  — Да, и кто мне такое говорит?! А ничего, что я тебе только что жизнь спас от твоей же глупости! Кто все это затеял, а? Из-за кого Ремус покинул Хижину? — вопит он.  — Если бы не ты со своим геройством, все было бы в порядке! — воплю я. — Заткнитесь! — говорит Птттегрю. Мы слышим приближение зверей, рассекающих ночной воздух. Поттер настораживается как суслик и тут же поворачивается ко мне.  — Чтобы духу твоего здесь не было! — шепчет он. Он вскакивает на ноги, грациозно взмахивает палочкой и с тихим хлопком обращается в нечто статное, высокое и, противно говорить, прекрасное. Он подпрыгивает на тонких ногах и несется навстречу смертельной опасности, уводя её от меня. Эта сцена так впечатляет меня, что промелькивает даже предательская мысль, будто Поттер и впрямь храбр и благороден. Во мне появляется уверенность, что он способен поступить правильно и надежда, что все обойдется.  — Давай руку, — произносит Петтигрю, — поднимайся. Я цепляюсь за его протянутую руку и оказываюсь на его уровне. Он разворачивается и идет к Визжащей Хижине. Отдаленные звуки беготни разносятся по деревне. Луна снова серебрится среди облаков. Двери хижины по-прежнему распахнуты, и ветер скрипит ими. Мы с Петтигрю проходим по комнатам, он открывает люк и пускает туда луч света. Тот встречается с шероховатой поверхностью стен и зажигает качающиеся тени. Почему я так глуп? Чувства во мне давно победили разум. Я, конечно, боюсь за Ремуса. Моя выходка этой ночью немыслима, Поттер прав. Страшно подумать, чем все это могло закончиться. И страшно подумать, что теперь будет с нами. Дело тут вовсе не в зелье, которое почему-то не сработало. Дело во мне. Я едва ли я мог испортить Ремусу жизнь сильнее чем-то другим, чем этой эпотажной выходкой. Подарить человеку надежду, смеяться в лицо его сомнениям, наблюдать его счастье, в которое он все никак не может поверить, а потом отнять все в одну минуту. Мой поцелуй теперь станет для него символом кошмара, прерывающего все светлое и хорошее, кошмара, от которого не скрыться ни под каким олеялом, от которого нет спасения, и даже искры запала в глазах любимой им девушки, когда она уверяет, будто выход есть — только иллюзия. Мне было важно быть с ним в ту минуту, а ему было важно, чтобы меня рядом не было. До чего же я эгоистичен! А самое страшное в том, что он будет винить себя, а не меня. Я лишь «хотела» как лучше. А он не мог набраться решимости убедить меня в обратном. Почему, я и сама не знаю. Видно, ему нравилсь подчиняться. Но ему не надо будет убеждать себя в том, что именно из-за этого я чуть не «погибла». Что я сделал, я все разрушил! Мысли мечутся в спутанном и воспаленном сознании. Длинный черный тоннель не кажется страшным, потому что рядом со мной Петтигрю, бросающий на меня косые неуверенные взгляды. Свет играет на стенах, брошенный кистью художника-дьявола, и мне непонятно, как все это может происходить на самом деле. Меня колотит, и я хотя сейчас наверное заполночь, я думать не могу о том, чтобы пойти спать. Что я буду делать в замке теперь, когда Ремус там? Я понимаю, что наверное, меньше всего ему нужно мое присутствие, поэтому и не остался, но что может быть хуже бездействия и неведения в такие моменты? Что все-таки произошло, почему зелье не сработало? Оно действовало поначалу, может, в крови были какие-то антетитела, которые со временнм нейтрализовали эффект? Или доза была недостаточно большой? Мысленно перечисляю ингредиенты, раздумывая, что могло спровоцировать обратное действие. Зелья работающие на основе крови — вообще то довольно плохо изученная штука. Основной принцип заключается в том, что им передаются в той или иной мере магические свойства крови волшебника, которая входит в их состав и зачастую является главным компонентом. При попадании в организм донора между кровью в зелье и кровью в организме устанавливается магическая связь, которая позволяет зелью полностью всосаться в кровь, как если бы оно было бы введено с инъекцией. Где-то кроется подвох, вот только где?  — Эванс, — слышу справа, — неужели ты действительно думала, что тебе удастся вылечить ликантропию? Я бросаю взгляд на Петтигрю.  — Я и сейчас так думаю. Он поднимает насмешливый взгляд.  — А ты сейчас случайно не думаешь, что тебе лучше прекратить свои эксперименты, пока тебя не выперли из школы? Я налетаю на невидимую преграду. Они знают. Откуда? Неужели Ремус им все-таки рассказал?