Внешность не главное

Коридор залит светом. Лихорадочный шепот. Шелест страниц. Жужжание разговоров. Кучки учеников на скамьях и подоконниках, тонны конспектов, легкие вспышки практикуемых заклинаний. Последним экзаменом поставили трансфигурацию. Безумие — совмещать наши выдохшиеся мозги и нервы с самым трудным и объемным предметом и самым строгим экзаменатором. Поистине адская смесь. Но мы уже не ропщем. Мы повторяем, тренируемся, гадаем, шутим. И подбегаем к покидающим поле боя. — Ну как? — Выше ожидаемого. Попался билет про полную внутреннюю трансфигурацию и Фальсификум для практики. По билету я все рассказала, а Макгонагалл возьми и спроси в качестве допа: кто написал первую книгу, посвященную внутренней трансфигурации? Помню, на каком уроке она про это рассказывала, а имя — хоть убей… Я не несусь вместе со всеми остальными в погоне за отмучившимися. Пустая трата времени. Не обращая ни на кого внимания, я стою чуть поодаль от других и, прижав учебник страницами к груди, твержу наизусть основные термины и движения палочкой. Ненадолго возвращаю рассеянному взгляду способность видеть окружающих. Я пробегаю глазами по коридору, чтобы оценить обстановку: сколько еще передо мной в очереди и сколько у меня времени. Солнце вовсю бьет в стекла, квадраты света стелят желтые холсты на каменном полу, отражения и солнечные зайчики превращают коридор в солнечное озеро. В воздухе кружит волшебная пыль. Эйвери сидит на подоконнике, шурша пергаментом, Ребекка, Аделаида и Поркиус Флинт допытываются у Сусанны Милдфорд, какие еще вопросы задавала Макгонагалл. Поттер веселит публику, размахивая учебником над головой. Петтигрю грызет ногти. Блэк колдует над шпаргалками. Времени еще навалом. И тут мой взгляд утыкается в кого-то, кого не должно быть в этом солнечном коридоре перед кабинетом, где принимают экзамен по трансфигурации. Странного вида старик в серой мантии стоит у противоположной стены. Его изящные черты, отмеченные печатью жестокости и величия, отданные на растерзание страстям и порокам, напоминают окровавленную и увядшую розу. В отдельных кусочках мозаики словно забальзамировали былую красоту и она выглядит на фоне остального уродства глумливой и жалкой одновременно. У этого человека точно должен был где-то хранится портрет Дориана Грея, но только ему с портретом пришлось поменяться местами. Своими ледяными зелеными глазами старик пронзительно смотрит на меня. Я утыкаюсь в книгу, но строчек не вижу и вновь поднимаю взгляд. Легиллименция всегда вызов. Еще пара секунд — и мы оба знаем о нити, провисшей через солнечный коридор от меня к нему. Моя окклюменция никуда не годится. А может, мне просто хочется его впустить. А потом он дергает за нить. И я подхожу к нему. — Красивую маску вы носите, молодой человек, — скрипит его неожиданный голос, — но разве мы на маскараде? — Нет, — отвечаю я. — Прогуляемся? — спрашивает он. Я скашиваю глаза в сторону остальных экзаменующихся. — Пожалуй. Мы покидаем солнечный коридор, проходим до узкого дверного проема и спускаемся на один лестничный пролет на площадку с двумя дверьми. Он толкает одну из них, пропуская меня в пустой кабинет, заставленный мебелью. Оглядевшись по сторонам и по-видимому не будучи удовлетворен местными стульями с расцарапанными спинками и креслами с торчащей обивкой, он широко взмахивает палочкой и сотворяет два стула. — Присаживайтесь, — приглашает он меня, после того как сам садится, — вам, наверное, любопытно, кто я и для чего я здесь. Ответа на этот вопрос вы не получите, скажу только, что я тут по приглашению нашего общего знакомого, а называть вы меня можете доктор. — Доктор… кто? — глупо спрашиваю я. — Просто доктор, — он чуть морщится, — не люблю придумывать псевдонимы, а мое имя слишком известно, чтобы фигурировать в нашей беседе. Теперь к делу. Не всякий может с первого взгляда определить, что с вами такое, но берусь предположить, что случайная транслокация. И у меня возникает сомнение в том, что вы довольны сложившейся ситуацией. Коротко говоря, вы не в том возрасте и не с тем багажом навыков, чтобы совершить подобное осознанно. Я немного ошеломленно смотрю на него. Потом говорю: — Ну да, вы правы. Но все это немного странно, не находите? — Ничего странного. Поднявшись на определенный уровень, волшебник перестает мелочиться и берет на себя определенную ответственность за происходящее вокруг. Там, на вершине, куда вас так внезапно занесло, особые законы. Там живут только избранные, и они друг друга уважают. Видимо, Темный Лорд не из их числа, подумалось мне, и старик, конечно, мгновенно это считал с моих глаз. На его лице появилась злая усмешка, но он не сказал ни слова. — Я применял ментальную магию. Habitus mentis. И, очевидно, неграмотно. Вы об этом хотели услышать? Почему я ему доверяю? У меня конечно нет другого выхода, ведь этот человек — моя последняя надежда, просто какой-то подарок расщедрившихся небес. Кто наш общий знакомый, что его пригласил? И зачем он был приглашен, не ради же меня? — Ах, вот как, — говорит доктор, — Ну тогда ваш случай — исключительная редкость. Вы должны быть счастливы. Вам повезло не только не погибнуть, но и ввязаться в такое удивительное приключение, — он обводит меня жадным взглядом. — Простите, сэр… Доктор, я до сих пор не понимаю, как получилось, что моя душа, вырванная моей отраженной магией из оболочки, переместилась именно в это тело, хотя этой девочки, моей подруги, не было рядом в тот момент, понимаете? — Да, разумеется, понимаю. Фактора три. Первое — это наличие магии. Если вы производите транслокацию целенаправленно, и вы достаточно сильный волшебник, вы можете проделать это даже при отсутствии внешних источников волшебной энергии, то есть по идее можно использовать в качестве мишени даже тело магла. Но для этого необходимы определённые навыки и это много сложнее. Поэтому, когда такое происходит случайно, а тем более совершается по неопытности при ошибках в других видах колдовства, — он выразительно смотрит на меня — и при недостаточном магическом мастерстве и способностях, осуществляющий портацию нуждается в некоем магическом мостике, чтобы энергия передавалась, образно говоря, из рук в руки. Она, вырываясь на свободу, стремится к сильнейшему из окружающих вас магических пятен. Второе — расстояние. Здесь все очень просто. Чем ближе магический объект, тем больше вероятность проникновения именно в него. Опять же при условии, что вы не задаете цель самостоятельно. Тогда вам потребуется преодолеть тягу энергии к самой легкодоступной цели. При неконтролируемом выбросе это, разумеется, невозможно. И третье. Родственность объекта. Субстанция входит в цель по принципу «ключ-замок». Чем больше точек соприкосновения у объекта и транспортируемых частиц, тем легче они войдут в него. Тогда, если речь идет о душах, вам будет проще всего переместиться в того, от кого у вас имеется «ключ». Легкость попадания определяется духовной близостью двух душ. Значит, если все происходит бесконтрольно, целью из всех близлежащих магических объектов, будет самая «близкая» к вам в духовном отношении. Чтобы рассчитать, какой из этих трех факторов окажется решающим, используются формулы. Теперь вам понятнее? В моем случае факторы не были взаимоисключающими, и формулы не понадобились. Единственный ближайший источник магии был мне достаточно родственен, чтобы пазл сложился сам собой. — Правильно я понимаю, что моя душа не вытеснила ее? Они… — Наложились друг на друга, — подсказывает он, — Сперва побеждала ваша, так как с ней связан ваш разум, а он связан с мозгом. Постепенно они начали интегрироваться. Смешиваться, как газы или жидкости… — Почему мой разум? Если мозг мне не принадлежит?! — выпаливаю я то, что мучает меня давно. — Вы ошибаетесь. Мозг это всего лишь инструмент. Да, по сути дела, мозг вашей подруги работает на вас, потому что вы пришли в чужой дом со своим я. Но если вы подумаете хорошенько, поймете, что не все так однозначно, как вы говорите. Вы мыслите, как она, только ориентируеясь на свои понятия и идеалы. Строите заново собственные воспоминания из образов, накопленных ею. Разве вы не замечаете, что ваше восприятие мира изменилось? Другое дело социальные навыки. Её подарки вам в красивых обертках, но вы не умеете ими пользоваться. Не вы прожили эту жизнь, не вы общались с ее окружением, не вы дышали ее воздухом. И из её слов слагаются ваши тексты. На границе внешнего и внутреннего мира происходит то столкновение, что больше всего мучает вас, потому что здесь спорят две вселенной — ваша и её, что теперь заключены у вас внутри. Вы отгораживаетесь от мира своими стенами, теми, что слишком высоки для неё. Поэтому лучи ее солнца не выходят наружу, через вами же поставленные преграды можете пробиться лишь вы, ведь всю жизнь вам приходилось делать это. Её желание высказаться застревает внутри вас, оно подобно птице, бьющейся в клетке, которую вы стесняетесь открыть. Может быть, вы ей не доверяете, ведь она не вам принадлежит и может наделать глупостей? Кому они повредят, если ваша подруга всегда выпускала птицу, и открытость души была частью самое ее? Но я вас понимаю. Всякая открытость имеет границы, а птица в безумии может не остановиться вовремя. Она может испортить репутацию бедняжки даже больше, чем ваше угрюмое молчание и вспышки. К тому же вы не знаете, кем стала эта птица, плескаясь в бульоне ваших мыслей и чувств. В кого она превратилась после интеграции душ? И не выпустите ли вы на волю слишком многого. Не зацепятся ли за перья ее хвоста ваши секреты, которых у вас, я вижу, предостаточно, и не вынесет ли она их на волю, в яростный и беспощадный мир? Я молчу. Все, что терзало меня объяснимо. И этот человек открывает передо мной мою новую сущность. Удивительно, но мне не гадко от того, что он насквозь видит мою душу. Я не понимаю, как он делает это, и мне следовало бы прийти в ярость, но, кажется, мои эмоции просто иссякли. Я совершенно спокоен, наконец, и спокойствие близко к счастью, но я до конца еще не понимаю эпичности момента. Человек всегда запутан и замучен, если у него есть хоть капля ума. Все философские проблемы носятся по кругу и гоняют его, а настигая, кусают за пятки. Парадоксы перетекают как песок из одного сосуда в другой, когда мы поворачиваем песочные часы, но они никуда не исчезают. И чем старше становишься, тем больше затягивает трясина. Твои руки давно опущены, и ты не задаёшь себе лишних вопросов, но они уже давно поймали тебя, от них не убежишь. Они ткут вокруг сеть, в которой застревают твои мысли, безвыходные и тусклые. А ты в центре. Вокруг все смутно и так убийственно относительно, так безнадёжно непонятно, и весь мир, вращаясь, запутался. И вот вдруг появляется человек, который отвечает на все вопросы. Любой предмет не имеет очертаний, пока его не осветит солнце. А человек этот льёт свет на сеть, что держит меня. И чудом предметы делятся на свет и тень, и все встаёт на свои места, и все становится правильно, так божественно правильно, что отпускают замкнутые круги и кончаются бесконечности. Мысли освобождаются от пут, и, ведомые его мудрой рукой, плетут кружева. Я молчу. — И тогда птица, задыхающася в вашей клетке ищет другие формы самовыражения, — говорит он. Какие формы? — думаю я и холодею при мысле о Ремусе. Вопросы, что были повержены ясностью глаз доктора поднимают из праха головы. Их союзники, мои враги, другие вопросы встают стеной. Они накидывают мне на шею петлю. Я люблю? Или любит она? Во мне внезапно глупо вспыхивает обида. Та, что была мне так дорога, предпочла мне другого, да еще каким извращенным способом! Неужели я бросался в это море света только по ее воле? Неужели все это — захватывающие дыхание строчки в книгах, деревья в красном, запах весенней земли, звуки музыки, замирающие в душе, снежинки на ресницах, руки Ремуса в моих руках, его глаза, его поцелуи — все, что никогда прежде мне не принадлежало — от нее? Неужели это познанное мною счастье бытия подарила мне она — девочка, которая радовалась солнцу — а сам я попросту не способен к таким чувствам? Есть только один способ проверить. — Я хочу вернуть Лили. Расцепить наши души, — говорю я, — возможно ли это? — О да, — старик немного загадочно улыбается, — я почти гарантирую вам благополучный исход. — А вы можете снять с нас проклятие? — Я почту за честь работать с таким юным, но таким талантливым темным магом, как вы… Однако — он протягивает руку и цепляет прядь волос слева от моего лица, — не все так просто. — В чем заключается сложность? — почти шепчу я. — Занятия Темной магией отнимает много душевных сил, — задумчиво произносит он, вертя волос Лили между пальцев, — душа от них тускнеет и «портится». Она теряет свою первозданность. А такой ритуал крайне сложен и опасен для души. Но я согласен провести его для вас… — Что же я буду должен вам? — О, всего ничего. Всего только твою маленькую подружку, — он смотрит мне в лицо, и вдруг вспыхивают его глаза. — Что это значит? — спрашиваю дрожащим голосом в пустоту. А он улыбается. — Только её милое упругое тельце, это нежное, уютное, как осенний лес, эти глаза, как серебряные ключи в сосняке… — он хватает меня за талию и другой рукой цепляется в ворот рубашки, — то, что тебе не принадлежит, достанется мне! Он ползет руками по шее вниз к груди, а я поначалу сижу, застыв в немом крике, а потом вырываюсь. Между его пальцами и мной все ещё невидимая нить. А он улыбается. Я резко разворачиваюсь и выбегаю прочь. Я несусь по коридорам и лестницам, и этот лабиринт галерей баюкает мое взбудораженное сознание, пока не прислоняюсь к стене, задыхаясь, от отвращения и слез. Каким бредом кажутся мне прошедшие полчаса, бредом или безумным сном! Я не знаю, где нахожусь. Все бессмысленно. Я никогда не смогу вернуть Лили. *** Спрятавшись в маленькую кладовку под деревянной лестницей Часовой башни, я горько рыдаю на плече у Ремуса. Он гладит меня по волосам и пытается успокоить. — Лили, мы что-нибудь придумаем! — Я не могу позволить этому типу до нее добраться! — хрипло говорю я. — Может быть, принять его предложение, а потом просто обмануть, — говорит он. — Ах, ну конечно! Он не так глуп! Свяжет нас чем-то вроде Непреложного Обета! — Ну тогда… Он обнимает меня крепче при виде моего лица в слезах и говорит: — Мы можем сами провернуть этот ритуал, разве нет? Кто нам помешает? — Не слышал, что ты хоть что-то смыслишь в темной магиии. — Я — нет, но мы можем в конечном счете научиться… Тебе удавалось такое, что я думаю, нет ничего невозможного, если постараться! — К тому времени как мы научимся пройдет столько лет, что уже и ритуал будет без надобности! — Почему без надобности? — Я и она, — объясняю замирающим от ужаса голосом, — смешаемся настолько… что станем неразделимы! Я трясусь так, что не замечаю, как вздрагивает он. А на меня валятся многотонные колонны осознания, придавливающего мой мозг. Они так тяжелы, что я не могу удержаться от того, чтобы произнести: — Это я её убил, — говорю я своим мокрым от слез ладоням, — я убийца! — Нет, Лили… — Я не Лили! — выплевываю я, задыхаясь. Мои рыжие волосы горят огнем под слепящими лучами июньского солнца. Пальцы сжимаются в кулаки. — Северус… И я замираю. Это первый раз, когда он произносит мое настоящее имя, и даже сквозь пелену отчаяния я удивляюсь тому, как гармонично и неожиданно приятно звучит оно в его устах. -…Ты не убийца. В жизни каждый имеет право на ошибку. Как бы ужасна она не была. Не каждый имеет возможность ее исправить. Ты имеешь. И ты не один. Я с тобой! Я открыл глаза. Мантия Ремуса пахнет ромашковым чаем и пылью школьных парт. Пылинки щекочут нос. Нет, лучше не стало. Но стало легче. Настолько легче, что я могу вздохнуть. И отдать должное: никто еще никогда не говорил мне таких прекрасных слов! Неужели я не один? И в который раз его слова вселяют в меня надежду. Она приходит издалека, постепенно приближась как светлая армия, как оркестр, играющий победный марш. Тьма во мне вступает с ней борьбу, смешивается, как кофе с молоком. Мои глаза скользят по его лицу, по привычке ища признаки обмана. Его светятся уверенностью. — Ты веришь мне? — спрашивает он. — Да. Я чувствую, как ко мне возвращаются силы. Он встает, высвобождаясь из моих мокрых обьятий и протягивает мне руку. Я берусь за нее. Нельзя не верить, когда тебя так спрашивают. Я встаю. Слезы высушены заклинанием, но мое лицо все еще горит, когда мы с Ремусом выходим в коридор и встречаемся с профессором Дамблдором. — Здравствуйте, — говорим мы почти хором и хотим пройти мимо. — Здравствуй, Северус Снейп, — он поднимает брови, — А я как раз тебя искал!