Проводник

      До «Дикого вепря» Йенс добежал, опередив звон тревожного колокола на добрых пол часа. Вечернее небо выглядело безобидно-серым, стряхивая на землю редкие колкие снежинки, но внутри набатом гремела рвущаяся на свободу магия. Юноша усмехнулся на бегу – за внезапно открывшуюся способность чуять приближение Прорыва товарищи за глаза называли его белым вороном. В трактире от напряжения даже воздух звенел, чутье, пускай и с запозданием, срабатывало у всех Защитников. - Что, опять? – донеслось слитное, стоило Йенсу появиться на пороге. Юноша кивнул, разводя руками, будто Прорыв открылся по его недосмотру. - Подъем, ребята! Праздник закончился! Рев Дитриха прервал досадливые возгласы и нелицеприятные пожелания в адрес тварей, не иначе как подгадавших испортить людям светлый праздник. Собирались Защитники деловито, без суеты. Кто-то с сожалением отодвигал недопитую кружку с пивом, Филипп с жаренной куриной ножкой в зубах разыскивал напарницу, вышедшую дымить на задний двор. Йенс привычно скользнул за левое плечо Бастиана, позволяя Ильриху проверить надежно ли закреплены за спиной ножны с посеребренным мечом. Это было их своеобразным ритуалом, безмолвным выражением заботы, допустимым при посторонних. Хотя среди Защитников публичное проявление чувств по отношению к напарнику не считалось чем-то зазорным. Йенс не раз видел, как после сражения маги сплетались в объятьях, не замечая ни товарищей, ни ран, ни испачканной всякой дрянью формы. Проверить, убедиться, что еще один бой позади и частица души рядом, ее сердце бьется. - … Скоро, одуванчик? - Около получаса, - юноша прислушался к пульсации силы внутри. – Юго-восток и север. Два… Нет, три. - Веселый будет праздник, - Дитрих обвел взглядом товарищей, сурово свел брови, видимо, не найдя кого-то на месте. - Густава и Ласа мы подменим, - перехватив недовольный взгляд старого Защитника, отозвался Генрих. – Ты же помнишь, какой сегодня день. - Понятно, - короткий кивок поставил точку в беседе. – Выдвигаемся. Связь поддерживаем через Йенса. Маги молча разбились на три отряда – каждый знал свой участок и свою задачу. В спину звучали благословения и обережные молитвы немногочисленных посетителей харчевни и самого хозяина. Трио Йенса выдвинулось в северном направлении вместе с неизменно хмуро-молчаливыми Отто и Марией, Магдой и ее неугомонным напарником, дожевывающим на ходу. Багровая зарница, разрастающаяся над городом, уже заняла пол неба, воздух наполнился едва ощутимым запахом миазм. - Что ж, друзья мои, - Магда оскалилась в хищной усмешке, материализуя в руке черный фламберг. – Быстрее закончим – быстрее пойдем праздновать. - Согласен, - поддержал Филипп, между пальцев которого уже сверкала паутина магических нитей. – Покажем им свет Создателя, цветочек? - Еще раз так меня назовешь, будешь ночевать под дверью. Йенс улыбался, сдерживая до поры бьющуюся в груди силу. Шутливые перебранки товарищей, ставшие привычными, успокаивали. В конце концов, они просто выполняют свою работу, нечего жаловаться. Бой запомнился урывками, противников было немного, не больше полу десятка, но твари попались крупные и агрессивные. Йенс держался в стороне от схватки, контроль шести поддерживающих плетений требовал концентрации. Сейчас для него не существовало припорошенного снегом поля, багрового низкого неба над головой, стихли все звуки, кроме биения сердец Защитников. Перед глазами возникали, временами наслаиваясь друг на друга, объемные проекции узоров каждого находящегося рядом мага, юноша внимательно следил за малейшими изменениями в них, вливая энергию, устраняя возникающие повреждения. Бастиан как-то обмолвился, что в такие моменты он становится похож на музыканта, играющего на невидимых струнах. А Ильрих добавлял, что отрешенное выражение на лице при этом смотрится жутковато. Способности Длани, прошедшего ритуал, позволяли без вреда поддерживать и большее количество плетений, однако Йенс каждый раз до дрожи боялся не уследить, не успеть. Из гущи боя вылетела Магда. Лицо и волосы перепачканы слизью и темной кровью, Защитница безбожно материлась, вопрошая какого хрена треклятым демонам не сиделось в своей уютной преисподней в праздничный вечер. - Может, они тоже хотели заглянуть на кружку пива? – Филипп спеленал шестилапую косматую тварь, устремившуюся к напарнице, как окорок, ловко подставляя под удар черного меча. - Будет им пиво! – сверкая зубами на грязном лице, Магда одним взмахом отсекла уродливую башку. Ильрих с Бастианом азартно кромсали страховидло, напоминающее помесь медведки и богомола в три человеческих роста высотой. Две цепи оплели снабженные пилами передние лапы, Ильрих поднырнул под незащищенное брюхо твари, вспарывая изогнутыми клинками не покрытое панцирем подбрюшье и отсекая несколько нижних лап. Демон задергался, заваливаясь на бок, едва не утянув за собой Бастиана. Йенс видел, как напряглись, вздуваясь буграми, мышцы на плечах напарника, как крутанулся Ильрих, перерубая переднюю лапу в суставе. Не в первый раз видя обоих мужчин в бою, юноша не переставал поражаться слаженности их действий. Ильрих и Бастиан были словно единым организмом, понимая друг друга не то что с полуслова, с одного взгляда. Захват, удар, отход, выпад, смертельный танец одного совершенного существа, разделенного на два тела. Восхищение мешалось с тщательно подавляемой завистью – сколько ритуалов не пройди, он, лишенный боевой магии, не достигнет такого единства с напарниками. Дело даже не в связи, позволяющей ощущать напарника как себя. Он просто источник, живой артефакт, единственное предназначение которого – отдавать силу бойцам. Йенс сам не понял в какой момент рухнуло сосредоточение, и магия, радостно взревев, вырвалась несдерживаемым потоком. Недобитые демоны шарахнулись в стороны, рыча и завывая, отворачивая морды от слепящего света, а затем слаженно ринулись к одинокой фигуре, этот свет излучающей. Не добрался ни один – свое дело Защитники знали. Чуть прикрытая снегом черная земля манила прилечь, бесконтрольный выплеск силы ожидаемо опустошил резерв. Филипп и Мария сшивали пламенеющий разрыв Врат, из-за темных туч выглянули редкие звезды, в морозном воздухе кружились редкие снежинки. Йенс продолжал стоять статуей, пораженный произошедшим. Прежде он совершенно спокойно воспринимал свою роль в бою, радовался, что может облегчить задачу соратникам, так откуда эти глупые и недостойные мысли? Из ступора вывел подзатыльник Бастиана, отвешенный, впрочем, в треть силы. - В следующий раз я добавлю! – зашипел злой как оса Ильрих. – Ты что творишь? - Простите, - Йенс старался не встречаться глазами со старшими напарниками. – Я не удержал концентрацию. Он же закрылся перед началом схватки? Делиться пришедшими в голову мыслями хотелось в последнюю очередь. - Эх, одуванчик, - в отличие от темноволосого мага Бастиан злиться дольше пары минут не умел. – Поседеем мы с тобой прежде срока. Что ж в твоей умной голове творится? - Валим по домам, парни, - с ног до головы покрытая отвратительно воняющей демонической кровью Магда досадливо взглянула на небо. – Новый год начался. - С праздником нас! – жизнерадостно откликнулся Филипп. – Йенс, как там дела у наших? Юноша погрузился в перезвон тонких струн, связывающих его с Защитниками из юго-восточного отряда. Случись что серьезное, он почувствовал бы сразу, но удостовериться не помешает. - Врата закрыты. Потерь нет. - Отлично! Ну, что, в «Вепря»? Всем пива за мой счет. Чтобы грядущий год был лучше уходящего. Филипп лучился оптимизмом, улыбался, предвкушая выпивку и поздний ужин, и норовил обнять вяло отбивающуюся напарницу. - Мы, пожалуй, действительно домой, - Ильрих настроения соратника не разделял. Творящееся с младшим напарником его обеспокоило. Раньше Йенс не страдал склонностью к авантюрам и необдуманным поступкам, его самоконтролю позавидовал бы и опытный маг. Поверить в беспричинный срыв было сложно. - Всех с праздником, - сдержанно поддержал поздравления Йенс. – Простите, что подвел вас. - О чем речь, парень! – возмутился Филипп, опережая остальных. – Ты видел, как эти твари перепугались? Будто самого Создателя узрели. - Ты очень сильный маг, - неожиданно подтвердил молчаливый Отто. - Но уши я бы тебе надрала, - подвела итог Магда, кое-как отчистившая одежду. – Ибо нехрен рисковать зря. - Спасибо. Я буду внимательнее, - юноша склонил голову, не показывая, насколько его огорошили признания товарищей. - Куда ж ты денешься. Так, хватит задницы морозить, - Защитница обвела соратников нарочито суровым взглядом. – Лично меня ждут баня и ужин. - А я? – жалобно взвыл Филипп, прижимая руку к сердцу. - Так и быть, ужином поделюсь, - милостиво согласилась Магда, в уголках губ дрожала улыбка. На разговоры не тянуло, до дома по освещенным редкими огнями из окон улицам шли в молчании. Йенс изо всех сил пытался закрыться, спрятать, похоронить в глубине себя мерзкие мысли. Радость, от того, что еще одно сражение позади, и они живы и не ранены, мешалась с мучительным стыдом. Приревновать напарников друг к другу. Как недостойно. И как глупо. Все равно что левой руке ревновать к правой. В темной прихожей Йенс запнулся о что-то и врезался в широкую спину, бормоча извинения. Его поддержали, помогая устоять на ногах, но лишь для того, чтобы мгновением позже не слишком ласково прижать к стене. Жесткие губы с металлическим привкусом впились в рот, отнимая дыхание. Волна чужих желаний разбила барьер, ударила словно лезвие под ребра. Йенс на ощупь сдернул с напарника косынку, зарылся пальцами в влажные темные волосы на затылке, не давая отстраниться. Соприкосновение с силой Ильриха всегда напоминало прикосновение к огню. Только раньше этот огонь искушал и дразнил, а сейчас он будто сунулся в пылающий дом. Губы мучили, терзали, пока перед глазами не заплясали разноцветные круги. Тяжелая ладонь легла на затылок, сгребая волосы в кулак, заставляя запрокинуть голову. - Разве мы хоть раз дали повод сомневаться, что ты важен? – глаза Ильриха блестели в полутьме, голос вибрировал на грани рычания. - Важен для нас. Мне плевать и на Создателя, и на его особые милости. Ты, Йенс, наша душа. Понятно тебе? Не смей рисковать собой. Йенс сейчас согласился бы с чем угодно, тяжесть и жар чужих ладоней разгоняли суматошные мысли, делая эмоции и желания чистыми и незамутненными. Раздернуть полы теплой куртки, прижаться крепче. Распутать шнуровку на вороте рубашки, добираясь до голой кожи. Вдохнуть терпкий запах пота, позволяя огню поглотить себя. - Парни, вы хотя б разделись, - долетело укоризненное откуда-то издалека. Замечание показалось юному магу здравым. На пол полетели куртки, двое мужчин, сцепившись, оббили пару углов, приложились об старый шкаф для снаряжения, даже не заметив. Йенс воевал с пряжкой ремня Ильриха, пока такие же нетерпеливые руки расстегивали его собственный. Тяжелое дыхание наполнило прихожую, невозможно было отпустить друг друга, хотя бы для того, чтоб снять ботинки. Бастиан, понаблюдав за этой кошачьей свадьбой, решительно растащил напарников, собравшихся предаться разврату прямо на пороге, и повлек в сторону купальни. По пути досталось и ему – двое магов переключили внимание на своего третьего, возмутительно спокойного и одетого. - Да потерпите вы! И что на вас нашло? Иль… о-ох… Йенс, имейте совесть. - Зачем? – вопросил юноша с очаровательно невинной улыбкой, от которой встали дыбом даже волоски на руках, не говоря уж про все остальное. Дверь в купальню они едва не снесли, потеряв по дороге большую часть одежды. Раздевали Бастиана в четыре руки, двигаясь слаженно, словно в танце, дразня мимолетными прикосновениями. Прохладная вода ничуть не остудила двоих впавших в любовное затмение магов, твердо решивших причинять удовольствие. Беловолосый Защитник счел за лучшее отпустить себя, сопротивляться не было ни малейшего желания. Йенс и Ильрих были более темпераментными, напряжение боя выливалось у них вот такими вспышками страсти. Судя по пьяной поволоке в глазах и уверенным движениям, стеснение окончательно оставило Йенса, парень четко знал, чего хочет и как этого добиться. Помывкой творящееся действо назвать язык не поворачивался, скорее утонченной пыткой предвкушением. Наблюдать, как Йенс и Ильрих обмениваются жадными поцелуями, ненадолго оторвавшись от него, было отдельным сладким издевательством. Бледные губы юноши покраснели, краска залила щеки, шею и даже грудь. В бадье было мало места, и Йенс тесно прижимался ко второму напарнику, давая почувствовать свое возбуждение. Вытирал Бастиан своих предназначенных по очереди, сами они сейчас явно считали это не стоящей внимания мелочью. Понимая, что до спальни на втором этаже они не дотянут, беловолосый маг прихватил флакон с маслянным бальзамом, обычно использующимся для обработки мелких ран, и направил любовников в сторону гостиной. - Еще немного, подождите, парни, - уговаривал Бастиан, обнимая прижимающихся к нему напарников и начиная всерьез опасаться за свое душевное здоровье. Уж больно улыбки у этих двоих были… голодными. – Иль, вот кто теперь… плохой пример… подает… Йенс, одуванчик, на ковре всяко лучше любиться, чем на досках, так что давай, еще пару шагов. Бастиан опустился на ковер, увлекая за собой растрепанных, разгоряченных любовников. Ильрих со злодейской усмешкой отобрал у него флакон и подтолкнул Йенса, помогая улечься грудью на старшем напарнике. В ответ на предупреждающий взгляд усмешка стала только шире. - С праздником, хорошие мои, - Бастиан в жизни бы не подумал, что простые слова можно произнести с настолько непристойными интонациями. Для Йенса все слилось в одну безумную круговерть. Зажатый между напарниками юноша не понимал на каком свете он находится, на чьи именно поцелуи отвечает, чьи руки ласкают звенящее от напряжения тело. Единственным звуком в мире осталось хриплое, со стоном на выдохе дыхание и частый стук сердца. Его? Напарников? Даже во время ритуала единения он не ощущал такого единства, такой общности желаний. Кожа к коже, без преград, одно дыхание на троих, один стук сердца, заходящегося от предвкушения. По спине щекотно мазнули влажные волосы, кожу на пояснице опалило горячее дыхание. В другой ситуации, наверное, ему было бы стыдно, но только не сейчас. Йенс выгнул спину, приподнимаясь, подставляясь под ласки умелого языка, касающегося везде, вылизывающего влажно и бесстыдно. На ягодицы легли широкие ладони, раздвигая, раскрывая до полной беззащитности, язык сменился смоченными маслом пальцами, и Йенс закричал, не в силах переносить больше издевательства, готовый взорваться от малейшего движения. Когда сильные руки сжали бедра, потянули вверх, юноша облегченно застонал, бессильно уткнувшись лбом в плечо Бастиана, принимая в себя каменно-твердый член. - Любимый… Огонек наш… - шептал Ильрих, медленно толкаясь, прихватывая губами светлую кожу на лопатках. Йенс чувствовал, как ему тяжело сохранять этот неторопливый ритм, как хочется вломиться изо всей силы, двигаться, удовлетворяя рвущее изнутри желание. Недовольно заурчав, юноша подался навстречу, цепляясь за бедро напарника, понуждая к более решительным действиям. - Хочешь быстрее? - Хочу… да…, - Йенс утвердительно застонал, сомневаясь, что сможет выдать что-то более осмысленное. - Тогда держись. Держаться помогал Бастиан, целуя пересохшие губы, толкаясь языком в едином ритме, прижимая к широкой груди, шепча в перерывах что-то бессвязное, но очень важное, достающее до сердца, минуя разум. Йенс не представлял, что можно испытывать настолько незамутненное желание принадлежать кому-либо. Ни сомнений, ни стыда, ни страха. Только отдаваться и брать, пока хватит дыхания и сил. Сейчас, полностью открытый он чувствовал, насколько глупыми были его надуманные ревность и беспокойство. По связи душ струилось жгучее и сладостное, невыразимое словами. То, что люди называют любовью. Вспоминая позже эту ночь, юноша сравнил ее с боем. Боем, в котором нет победителей и проигравших. Память сохранила разрозненные обрывки, от которых становилось жарко даже на морозе. Ильрих и Бастиан довели его до разрядки позорно быстро, действуя слаженно, словно на поле брани. Не успел Йенс пожалеть, что все закончилось, как темноволосый маг дернул его на себя, жестко прикусывая плечо, скользя пальцами по испачканному семенем животу, и желание вернулось за считанные мгновения. Удовлетворенно усмехнувшись, Ильрих скатился на ковер, призывно раздвигая колени. Дальше Йенс будто провалился в густой туман. Впившиеся в плечи короткие ногти, жар и теснота разметавшегося под ним сильного тела, мускулистые длинные ноги, стальной хваткой сжимающие бока - все слилось в один бесконечный горячечный поток. Бастиан целовал их по очереди, неспешно поглаживая себя и наслаждаясь зрелищем. Финальный вскрик Ильриха они поймали вдвоем, и вдвоем вылизали смуглую кожу живота и груди от следов срасти, прижимая вздрагивающего и ругающегося от избытка ощущений мага к ковру. Отдышавшись, Ильрих решил, что Бастиану досталось слишком мало счастья. Йенс всегда легко заражался его настроением, и вновь вспыхнувшая жажда обратилась на самого сдержанного из их трио. Под губами сокращались напряженные литые мышцы, Бастиан как в бреду повторял, какие же бешеные у него напарники и как он их любит, сдаваясь под двойным напором. Светлая кожа беловолосого мага расцветала алым от поцелуев и укусов, их не останавливали, глухими стонами отвечая на каждое прикосновение. Вид Ильриха, обхватывающего истекающий, напряженный член напарника потерявшими приличный вид губами, едва не толкнул Йенса за грань. Темноволосый маг отвлекся от своего занятия, притягивая юношу, целуя глубоко и развратно, делясь вкусом. Повинуясь безмолвной просьбе, Йенс перекинул ногу через бедра Бастиана, устраиваясь сверху. Бастиан был больше, юноша стиснул зубы, пережидая момент болезненной растянутости, привыкая. Беловолосый Защитник приглушенно взвыл, трясясь от попыток сохранить неподвижность, бесконечно нежно поглаживая Йенса по пояснице, прогоняя неприятные ощущения. Юный маг приподнялся и опустился, проваливаясь в круговерть ритмичных движений, глубоких, на грани боли толчков, прогибаясь, скользя ладонями по блестящей от пота груди напарника. Когда огненный шторм отбушевал одной мучительно-сладкой вспышкой, Йенсу хватило сил только упасть на Бастиана всем весом, стараясь не отдать Создателю душу от пробирающих тело судорог наслаждения. Темноволосая голова второго напарника покоилась на плече Бастиана, тот обнимал их, поглаживая утомленной разнеженной лаской. Утром они проснулись на безнадежно испачканном ковре, всклокоченные и покрытые следами ночной схватки, и, не сговариваясь, принялись за уборку, посмеиваясь и обмениваясь понимающими взглядами, будто вспоминали им одним известную шалость.