Письма маленькой девочки

      Все, что она могла сделать — рассматривать недоеденный омлет, игнорируя нарастающий вокруг гул. Почему-то Моргана была уверена, что спонсором восхитительного завтрака выступил некто Том Марволо Риддл, Темный Лорд и просто распоследняя сволочь. Алые мантии в Большом зале выглядели неуместно. Неправильно. Кое-как восстановив сбившееся дыхание, гриффиндорка решилась посмотреть на них внимательнее. Не потому, что хотелось, нет. Просто все вокруг, не стесняясь, рассматривали авроров — а ей нельзя было выделяться.       В глубине души она надеялась отыскать среди них знакомую ярко-розовую макушку. Или фиолетовую. Может быть даже зеленую — метаморфиня не отличалась тягой к естественным и спокойным цветам. Но, увы, Тонкс не было среди незваных гостей и для Морганы это означало только одно: избежать опасности не выйдет.       К счастью для нее, пока что авроров интересовал только директор.

***

      Альбус был уверен в том, что пропавшие слизеринцы рано или поздно обнаружатся в Хогвартсе. Или в Хогсмиде. Но обязательно — с какой-нибудь опасной темномагической пакостью, которую нужно будет успеть обезвредить раньше, чем случится что-нибудь непоправимое. С высоты директорского кресла все было понятным и очевидным: Малфой похитил Поттера по приказу Волдеморта и теперь, по приказу все того же Тома, проворачивал очередную интригу. В том, что у Драко могут существовать собственные планы, Дамблдор сомневался — а если и существовали, то они тем более не стоили беспокойства. Просто в силу возраста «интригана».       Пропажа Ханны Эббот застала его врасплох: Альбус действительно не понимал, как хаффлпаффка может быть связана со слизеринцами. Но утренний визит авроров расставил все по своим местам — девочку похитили для того, чтобы привлечь внимание к происходящему в школе. Это не было проблемой: подозреваемых, кроме юного Малфоя, не существовало.       — Профессор Дамблдор, — Кингсли явно был чем-то напуган и чувствовал себя не в своей тарелке, — не могли бы вы уделить нам несколько минут?       Альбус начал ощущать, что теряет связь с реальностью — давний союзник, член Ордена Феникса, боялся остаться с ним наедине? Именно поэтому он явился в Хогвартс с подкреплением, а не заглянул на чашечку чая? Все это было странно настолько, что уничтожало последние сомнения в причастности Малфоя к происходящему. И Тома Риддла, конечно же.       — Конечно, Кингсли, я с удовольствием разделю с вами завтрак, — директор лукаво улыбнулся, включаясь в игру, — думаю, нам удобнее будет поговорить в моем кабинете, чтобы не смущать учеников.       Не то, чтобы в этой ситуации его волновали ученики, напрочь забывшие о существовании пищи. Просто он хотел дать возможность виновнику происшествия испугаться и выдать себя как-нибудь. Страх — отвратительный советчик.       Шеклбот сомневался в правильности своего поступка. День не задался с самого утра: в холле Министерства он столкнулся с взволнованным секретарем Боунс. Дурная примета — сталкиваться с Темным Лордом в начале рабочего дня и не арестовать его. Но то, что сообщил мордредов Тот-Кого-Нельзя-Встречать, было пугающим. Глава Аврората понимал, что верить Риддлу нельзя, но как минимум часть сообщения должна была быть правдивой.       Он до последнего надеялся, что исчезновение Поттера и других учеников — ложь. Но встречи с Темными Лордами по утрам были очень дурной приметой. Кингсли понял это, едва переступив порог директорского кабинета.       — Прошу, не делай поспешных выводов, Кингсли. Мы справимся с ситуацией своими силами, — Дамблдор мягко улыбнулся, поглаживая феникса здоровой рукой. — Это такой возраст, когда дети изо всех сил ищут неприятности.       — И ваша задача, как директора Хогвартса, сделать все, чтобы они их не нашли, — Шеклбот недоверчиво покосился на птицу. Он искренне хотел верить Дамблдору. И не мог. Слишком многое, как оказалось, скрывал директор. — Теперь это наше дело.

***

      Все, что она могла сделать… А что, собственно, могла сделать Тонкс в сложившейся ситуации?       — Я проанализировал останки, обнаруженные на месте преступления, — занудным тоном сообщил заносчивый сотрудник Отдела Тайн, которому, по всей видимости, выпала честь трудиться над остатками неидентифицируемого чего-то, что, предположительно, было дементорами. — Мы предполагаем, что переданные нам фрагменты являлись дементорами.       Тонкс нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, чувствуя себя крайне неуютно на чужой территории. Кто знает, что может вывалиться на тебя из шкафа в Отделе Тайн! Пока что «великий эксперт» не сказал ничего нового, что не могло не радовать.       — Эти фрагменты показались мне весьма интересными, поскольку они поглощали любую магию, — ярко-розовые волосы метаморфини начали приобретать отчетливый багровый оттенок, выдавая ее волнение с головой. К счастью, для того, чтобы определять настроение по цвету волос, нужно было более длительное знакомство. — Мы не сразу догадались, что дело в крайне редком составе, которым они пропитаны.       — Вы знаете это зелье? — Тонкс мысленно благодарила Мерлина за то, что желающих идти в Отдел Тайн не нашлось и она смогла услышать результаты кропотливой работы эксперта первой.       — Да. Как я уже сказал, зелье крайне редкое и сложное в приготовлении. Если честно, я думал, что в Британии есть только один зельевар, способный его изготовить, — парень так и лучился самодовольством. — Но я решил покопаться в архивах и нашел кое-что интересное. Именно для вас, какая удача, аврор Тонкс, что именно вы пришли за результатами.       Тонкс побледнела — на фоне бескровной, почти фарфоровой кожи, кроваво-красная челка казалась еще ярче. Она догадывалась, о чем пойдет речь. И до последнего надеялась ошибиться. Потому, что ничего не могла сделать, чтобы защитить семью.       Ее дядя ожидал смертного приговора внизу, где-то там, в толпе зевак, нервно глотая оборотное зелье, стояла ее безумная тетка и второй дядя, готовые в случае необходимости разнести все Министерство до основания — но не позволить ни единому волоску упасть с головы Рабастана. Ее вторая тетушка сидела в первом ряду рядом со своим влиятельным мужем: один Мерлин ведал, что у них на уме. Ее любимый скрывался от плахи в полном боггартов и прочей нечисти родовом особняке. А ее мама… Ее мама сварила то самое зелье. А она, Тонкс, привела его в действие. И, если не изменяет память, убивала людей, не задумываясь.       Великолепное резюме для аврора. И что она, Тонкс, может сделать, чтобы сохранить работу?       — Вижу, вы и без меня знаете, что год назад некая Андромеда Тонкс предлагала данное зелье для реализации в «Горбин и Беркс», — сально ухмыльнулся эксперт. — Возможно, она не изготовляла его в этот раз, но вам не кажется, что эту версию стоит проверить в первую очередь?       Ей удалось выйти сухой из воды, спасая Ремуса — благодаря семье. Лестрейнджи помогли отстоять особняк на площади Гриммо. У Малфоев она и ее избранник отлеживались после обеих «тюремных» операций, получая все необходимое лечение. Ее мама пошла на примирение с ненавистной сестрой и ввязалась во все это — потому, что они были ее семьей, ее огромной семьей, со своими скелетами в шкафу.       Тонкс не решилась помочь Рабастану, который, не раздумывая, помогал ей самой. Потому, что не знала, что может сделать. И сейчас — так и не узнала. Хотя ответ был на поверхности. Ответ вскипал в венах, заставляя сердце биться чаще. Ответ она видела на гобелене в гостиной каждый раз, когда возвращалась в свое родовое гнездо и старый ворчливый Кричер подавал чашку дымящегося шоколада.       — Мисс Тонкс, с вами все в порядке? Я мог бы сохранить эту информацию в тайне. Но не знаю, зачем мне это нужно. Зачем мне молчать? Вы напуганы? — он наконец обратил внимание на смену цвета волос метаморфини. Вот только ее волосы от страха выцветали до пепельного. Нимфадору же разрывало на части от ярости и презрения к наглому шантажисту.       — Силенцио, легиллименс, — выдохнула аврор, не особенно надеясь на удачу. Перед глазами замелькали обрывки чужих воспоминаний, невольно вспомнился комментарий тетушки Беллатрикс о том, что нужно быть осторожной с таким тонким искусством, как ментальная магия — но Тонкс было не до предосторожностей. — Обливиэйт.       Что могла сделать наследница Блэков, когда опасность грозила ее семье? Да, в общем-то, все, что угодно — как оказалось. Сжимая в кармане злополучные листы пергамента, она вышла в Косой переулок и только тогда испугалась по-настоящему. Вряд ли кто-то из ее прежней, «доблэковской» жизни, принял ее поступок как само собой разумеющееся. И это было страшно. Потому, что она не могла больше жертвовать чем бы то ни было ради абстрактных идей, какими бы правильными и здравыми они не были. Особенно семьей. Идейные союзники не были так же надежны, как горячая, яростная, неукротимая кровь Блэков.       Тонкс успокаивала себя тем, что всего лишь защищала родных. Но что-то подсказывало, что правильно было поступить иначе.

***

      Боунс не могла поступить по-другому. Утешать себя тем, что приговор будет приведен в исполнение неизвестно когда, было глупо. Закон, за которым она привыкла скрываться от политики, подал в отставку — для него не нашлось места в перевернутом с ног на голову мире.       Мордредов Риддл был прав — какое бы решение не вынес Визенгамот, оно будет политическим по своей сути. И станет прецедентом. По сути, суд должен был решить судьбу всех Пожирателей, не только Лестрейнджа.       Не найдя Шеклбота — куда он только мог запропаститься в такой важный день — Боунс отправила сообщение патронусом. Кингсли не ответил сразу на ее предложение, но обещал подумать. Все обещали подумать. Нужно было спускаться в зал, когда в кабинет с тихим стуком вошел Риддл.       Мордредов Риддл, который все еще не дал Боунс повода назвать его Волдемортом, протянул свиток.       — Список отделов, готовых оказать содействие в реабилитации преступников, — идеальный секретарь, которому не нужно озвучивать поручения. Амелия пробежалась взглядом по списку и удивленно посмотрела на Риддла, пытаясь понять, не применил ли он «Империо» ко всем подписавшимся. Тот невозмутимо продолжил: — Мистер Шеклбот утром так же подтвердил готовность сотрудничать. Но вы уверены, что без соответствующего приказа Министра можно это сделать?       Она была уверена только в том, что никогда не сможет жить спокойно, зная, что могла уничтожить всех темных магов одним росчерком пера, но не сделала этого. Потому, что претензии Лестрейнджа к Министру (и к Министерству в его лице) справедливы, а поцелуй дементора — или пожизненное заключение в месте обитания этих тварей — мера куда более бесчеловечная, чем казнь. Никто до него просто не пытался задуматься об этом. Пожиратели оказались в нужное время в правильном месте и вскрыли здоровенный гнойник на теле Министерства, о существовании которого общество не догадывалось. И она не имела морального права уничтожить их теперь.       Благодаря им все узнали, что в Министерстве могли годами работать не только халатные лентяи, но и отъявленные подонки. И Пожирателей Смерти нужно благодарить за то, что выискивать подонков и разбираться с проблемой не придется.       — Это не важно. Визенгамот все равно может не согласиться с компромиссным решением, — Амелия горько улыбнулась, сворачивая пергамент. — Вы же помните, что голосования еще не было?       Риддл невозмутимо кивнул, незаметно нащупывая флакон с зельем: перспектива заснуть где-нибудь в бесконечных коридорах Министерства не радовала. Желания наблюдать за «резонансным делом» из первых рядов не было: он сделал все, что мог, чтобы извлечь из сложившейся ситуации максимальную выгоду.       Спеша занять свое место в зале, Том вздрогнул, на мгновение столкнувшись взглядом с разноцветными глазами старика. Когда он нашел в себе силы посмотреть в ту сторону еще раз, старец уже исчез.

***

      — Обливиэйт, — она с сожалением заглянула в остекленевшие серебряные глаза Малфоя и с силой оттолкнула от себя, все еще не понимая, как позволила уговорить себя провернуть исчезновение Драко под носом у прибывших с утра авроров.       — Экспеллиармус! — тело, привыкшее к постоянным тренировкам, рухнуло на землю прежде, чем Моргана успела понять, что кто-то ее атаковал и испугаться. — Ступефай!       «Не успел Драко исчезнуть, как я уже влипла», — с тоской подумала Моргана, откатываясь в сторону от ярко-красного луча. Джинни Уизли, потерпев неудачу с разоружающими чарами, перешла в нападение. Но с тех пор, как Отряд Дамблдора побывал в Министерстве, у Морганы было предостаточно практики, в отличие от пятикурсницы.       — Рон был прав, — выкрикнула Уизли, потеряв противницу из виду и растерянно оглядываясь по сторонам в ожидании ответного удара. Джинни услышала вечернюю перепалку брата и Гермионы не с самого начала, но и нескольких фраз хватило, чтобы понять: Рон подозревает Малфоя в исчезновении Гарри. И, возможно, не только Гарри. Конечно, они не позволили бы ей поучаствовать в расследовании… Джинни ужасно раздражало, что брат продолжал упорно считать ее слишком маленькой для таких вещей. Но она собиралась доказать ему — всем — обратное, самостоятельно раскрыв преступление Малфоя. Следить за старшекурсниками было сложно, но она была уверена: с появлением авроров Малфой начнет заметать следы и обязательно выдаст себя. Поначалу Джинни не собиралась вмешиваться: достаточно было проследить и рассказать директору обо всем. Но Малфой, сделав несколько шагов, исчез в воронке портала. — Это все ты с Хорьком устроила!       Вжимаясь в прелую прошлогоднюю листву, Кроу пыталась понять, как выкрутиться из опасной ситуации. Портключи остались в замке, причинять вред Уизли не хотелось, равно как отпускать ее… Джинни могла рассказать обо всем Макгонагалл… Дамблдору… Аврорам — да кому угодно, не важно, на самом деле, кому.       Выбор был очевиден — бой.       Ее ощутимо тряхнуло взрывом заклинания: отчаявшись отыскать невидимку, Джинни решила бить наверняка, не думая о последствиях. Уизли была в ярости, обнаружив, что на факультете есть предатель. Одно дело встречаться со слизеринцем — плохо, конечно, встречаться с такими гадами, но это Джинни еще с трудом могла понять. И совсем другое — помогать Малфою в его темных делах.       — Что, струсила? Стыдно на глаза показаться? — вместо ответа Моргана только закусила губу и перевернулась на спину, вдыхая полной грудью ярко-голубое безоблачное небо. Полуденное солнце безжалостно хлестало в глаза, напоминая: день — не время для таких, как она. Не для тех, кто потерялся в собственных ипостасях, забывая, кем является на самом деле.       Моргана ухватилась за эту мысль, как утопающий — за щепку разбитой шлюпки: «Кто я? Слабая девчонка? Школьница, неспособная освоить программу? Фальшивая невеста, обманом проникшая в дом аристократа? Или настоящая — и вполне соответствую семье Малфоев? Кто я, Госпожа Охоты? Что это означает — защитницу или убийцу? Или нуждающуюся в защите? Нет, точно не это».       Они появлялись из воздуха, одна за другой — ее слабости и страхи, ее обиды и победы обретали плоть и кровь, обступая Джинни со всех сторон, отвлекая, не позволяя уйти, пока Моргана пыталась подняться на ноги, цепляясь за шершавую кору.       — Посмотри на меня, — мороки исчезли так же внезапно, как появились. — Я не хочу с тобой драться, Джинни. Мы могли быть подругами, если бы…       — Если бы ты не променяла нас на деньги Малфоя, — перебила Уизли, оборачиваясь на голос. — Секо! Предательница!       Боль короткой вспышкой вспорола плечо в опасной близости от шеи, школьная блузка окрасилась кровью, норовя слиться с красно-золотым галстуком — и этого было достаточно, чтобы Джинни потеряла бдительность и забыла о необходимости защищаться. Ее тело охватила небывалая легкость, а сознание буквально затопила волна яркого, искрящегося счастья.       — Достань школьную метлу и отправляйся в… — Моргана запнулась, придумывая, куда бы отправить девочку, — в Лондон.       Стоило Уизли повернуться спиной, как заклятие забвения стерло все воспоминания о прожитом дне. Осталось только непреодолимое желание как можно скорее добраться до столицы.       Оставшись наедине с собой, Моргана уткнулась лбом в толстый дубовый ствол, в отчаянии царапая кору и мысленно ругая себя за то, что так и не научилась думать прежде, чем делать. Только полный идиот мог применить Непростительное, зная, что неподалеку находятся авроры. А ведь именно ей предстояло сообщить об исчезновении Драко. И как теперь это сделать?

***

      Цепкая рука больно впилась в локоть, оттаскивая в сторону, шепот — на грани крика — опалил ухо:       — Уходи, — Тонкс дернулась, пытаясь вывернуться не привлекая внимания, — не дай черному одержать победу*. Мрак поглотит все, что тебе дорого.       Воздух застыл в легких ледяной глыбой, Нимфадора застыла от ужаса: неужели кто-то уже узнал о том, что произошло в Отделе Тайн?       Ему не нужен был дар пророка, чтобы понять: Дамблдор в очередной раз переиграл сам себя, загнал в угол собственными правилами. Заметив у входа в зал аврора с ярко-красными, в тон мантии, волосами, постепенно приобретающими фиолетовый оттенок, он решил, что метаморф — слишком ценное приобретение, чтобы позволить Волдеморту заполучить такое сокровище.       Воздух взорвался аплодисментами, заглушая слова главы Визенгамота, зачитывающего решение с длинного свитка. Тонкс удивленно заозиралась — но незнакомца и след простыл. Вокруг творилось настоящее безумие, волшебники поздравляли друг друга с победой, кто-то даже кричал «долой Скримджера». Нимфадора выдохнула с облегчением и тут же выбросила тревожные слова незнакомца из головы.