Последняя война Республики

"В десятый же день мы приплыли В край лотофагов, живущих одной лишь цветочною пищей. Выйдя на твердую землю и свежей водою запасшись, Близ кораблей быстроходных товарищи сели обедать. После того как едой и питьем мы вполне насладились, Спутникам верным своим приказал я пойти и разведать, Что за племя мужей хлебоядных живет в этом крае. Выбрал двух я мужей и глашатая третьим прибавил. В путь они тотчас пустились и скоро пришли к лотофагам. Гибели те лотофаги товарищам нашим нисколько Не замышляли, но дали им лотоса только отведать. Кто от плода его, меду по сладости равного, вкусит, Тот уж не хочет ни вести подать о себе, ни вернуться, Но, средь мужей лотофагов оставшись навеки, желает Лотос вкушать, перестав о своем возвращеньи и думать. Силою их к кораблям привел я, рыдавших, обратно И в кораблях наших полых, связав, положил под скамьями. После того остальным приказал я товарищам верным В быстрые наши суда поскорее войти, чтоб, вкусивши Лотоса, кто и другой не забыл о возврате в отчизну".       Одиссея. Гомер. Песнь IX. 83-103       Первые месяцы царствования Асандра прошли спокойно. Старый военачальник, повидавший славу и закат славного царства Митридата и безвременье его сына Фарнака, быстро взялся за дело. В разваливавшейся благодаря жестокой и непоследовательной политике Фарнака федерации городов наступил мир. Не все полисы Эвксинского Понта сразу признали новую власть, но весть о снижении налогов и расширении свобод скоро вернула их лояльность. Даже желавший уйти под длань Рима Херсонес колебался и не спешил.       Столько бед натворил Фарнак, и так «велик» был его авторитет в народе и знати, что уже через месяц в Пантикапее о нем перестали вспоминать. Ветераны, пострадавшие в бесконечных походах, торговцы, прижатые налогами и поборами приняли Асандра как нового правителя. Его правление воспринималось как дурной сон, краткий провал между славным прошлым и надеждой на великое будущее.       Вопрос дочерей Ехидны, регулярно посещавших Пантикапей при Фарнаке, был решен незамедлительно. По распоряжению Асандра дочерей Ехидны выдворили из города. Сколь зло ни шипели змеехвостые девы, сколь грозно ни клялись пернатые союзницы, это был лучший выход для тех, кого так невзлюбили за дружбу с прошлым царем. Население не жаловало их, подстрекаемое жрецами оно было готово просто перебить непрошеных гостей. Да еще и ветераны, пострадавшие и проигравшие, как им казалось, по вине странных союзниц требовали их изгнания. Решение было принято быстро и царь надеялся так отвести неприятности как от изгнанниц, так и от себя.       Настороженный покой первых месяцев сменился робким оптимизмом — дочери Ехидны исчезли, а их покровительница не объявлялась. Быть может, у этой странной твари, которую почитали диковинные создания, были дела важнее Боспора? Может, Рим, его колонии и клиенты на юге были ей интереснее Тавриды, слывшей хоть и богатым, но захолустьем. Но у Асандра была иная проблема ‒ Динамия.       Царевна, юная дочь Фарнака, не сидела без дела, пока ее отец и Асандр были в походе. Она налету схватывала сложности и мудрости тайной жизни Боспора. Подобно пауку, она оплела сетями часть богатых и знатных горожан и, по слухам, пару архонтов из Горгиппии и Фанагории. Если пару лет назад новый царь помнил ее тихой и скромной девушкой, которая знала свое место, то теперь от нее осталась лишь маска. Кто-то соблазнил хрупкую на вид девушку вкусом власти или она всегда к ней тянулась? Не важно, ведь теперь Асандру предстояло что-то с этим делать.       Прошел пятый месяц с исчезновения Фарнака. Жизнь в Пантикапее шла своим чередом. В порту вновь были торговцы с южных берегов Эвксинского Понта и даже из Херсонеса. Богатые торговцы уже строили планы на сотрудничество с Римом. Но в акрополе было неспокойно. Боспор, будучи вратами Запада и Востока, перекрестком миров, вобрал как лучшие, так и худшие черты каждого из них. Заговоры и интриги при дворе были делом обыденным.       Пантикапейские сановники и стратеги, подобно египетским вельможам и персидским сатрапам, дарили улыбки, полные змеиного яда. За спиной каждого был словно незримый клинок, ожидая момента нанести удар соседу. Да что там вельможи, не обходили коварные интриги и царскую семью, жертвами которых пал сам великий Митридат, старший из его сыновей, а также и отец.       Отныне Асандру требовались не военные навыки, а умение играть в придворные игры. Каждое совещание вельмож, стратегов, торговцев могло таить опасность. Здесь оступиться было легче, чем на поле боя: достаточно одного неловкого слова или неправильного взгляда. Какая ирония! Выжить в десятках битв, чтобы пасть от яда в собственном дворце. Вот и сейчас было одно из таких заседаний в преддверии визита сиракского посла. Вопросов было много и Динамия, пользуясь случаем, взяла слово. - Я бы хотела напомнить собравшимся о нашем недавнем правителе. Ты прекрасно знаешь моего отца, Асандр. Он обязательно вернется мстить, если он жив, ‒ настаивала юная и энергичная царица Динамия. Её внутренняя сила, казалось, не помещалась в хрупком тельце, больше подходящем Афродите.       Асандр давно заметил, как деликатно избегает Динамия именовать его царем, называя лишь по имени. Изредка она величала его «стратегом» или «наместником». Но титул «царь» так и не сорвался с её губ. Девица прекрасно знала, что говорить нужно, а чего нельзя. - О нем несколько месяцев нет никаких вестей. Где он? Жив ли? ‒ поинтересовался Асандр. Он сомневался, что у Фарнака хватит смелости открыто заявить о себе. У беглеца не было ни поддержки, ни золота, чтобы нанять армию. - Мы обязаны узнать о его судьбе. А если жив, отправим его прямиком к Харону. Великий Митридат, казнивший тысячи италиков, не постеснялся бы запачкать руки кровью одного предателя! А не хотим марать руки сами — предложим золота за его голову алчным сиракам! ‒ нагловатым и грубым тоном бросил богатый работорговец Деметрий ‒ один из сторонников Динамии.       Асандр едва сдержал усмешку. Девица была не по годам хитра: сама в спор не вступала, предоставляя это мужчинам. Никаких предложений от неё не исходило — ни жёстких, ни мягких. Зато её воля звучала через чужие уста, словно прорицания дельфийского оракула. Идея Деметрия? Асандр знал Деметрия: тот никогда не блистал ни умом, ни смелостью. Он предпочёл бы закрыть рынок рабов, чем перечить царю. А эти апелляции к великому прошлому Митридата — излюбленный приём Динамии. - Мой царь, я бы согласился с Деметрием. Нам надо знать, жив ли Фарнак, и если да, то что у него на уме, ‒ добавил от себя опытный стратег Неоптолем, который едва ли не первый признал Асандра новым царем.       Неоптолем — опытный командир средних лет, чьи чёрные волосы уже тронула седина». В отсутствие Фарнака и Асандра ему доводилось управлять гарнизоном Пантикапея и так устал от наглости посланниц Ехидны, что одним из первых признал Асандра, особенно после того как тот демонстративно выставил за порог крылатую Корикию. - К счастью, предатель сгинул, и мы можем помириться с Римом и южными союзниками. Я бы предложил отправить посольство к Цезарю от имени нового ца... ‒ продолжал Деметрий делиться идеями Динамии, осекшись на последнем слове, и, сделав вид что закашлялся, исправился, ‒ правителей Боспора. - Хоть в чем-то я с тобой соглашусь. Из-за Фарнака и его глупости мы потеряли большинство союзников на Эвксинском Понте. Восстановление связей займет месяц и, возможно, не один, ‒ в этом вопросе Неоптолем был солидарен с Деметрием, как и Асандр с Динамией. Теперь оставалось не передраться по тому, кто именно отправиться в Рим заключать мир и, следовательно, кого Цезарь признает новым правителем Пантикапея. - Царь Асандр! ‒ в этот момент в двери тронного зала ввалился один из вельмож, тут же словивший крайне недовольный взгляд Динамии. Но сановник быстро поклонился Асандру и затараторил со скоростью дрозда. ‒ Прибыл посланник царя Абеака и просит его впустить! Говорит, у него есть то, что будет вам интересно.       Обычно варварских послов принимали медленно и торжественно, желая впечатлить степняков помпезной мощью и роскошью своей цивилизации. Но Асандру было не до пышных церемоний. Стражи распахнули резную дверь и все присутствующие устремили свои взоры на гостя из Меотийских болот.       В зал вошел рослый воин с заплетенными косами, которые доходили до плеч. В длинных штанах и кожаной куртке он диковинно смотрелся среди греков в просторных туниках. Ростом он, как и многие степняки, не уступал самым высоким эллинам. В нем чувствовалась сила дикости, варварства, первобытная и пугающая. Но сейчас сирак кратко поклонился новому владыке Боспора. - Благородный царь Асандр, славный свободный народ сираков признает вас хозяином Пантикапея. Мой великий царь Абеак предлагает вечную дружбу и братство и шлет в дар эллинскому вождю десять своих лучших лошадей Меотиды! ‒ несколько развязно прогромыхал сирак, словно обращался не к царю, а к приятелю на пиру.       Динамия недовольно сжала губы. Один потенциальный союзник потерян. Абеак со своими могучими сарматскими всадниками очень пригодился бы в возможной борьбе за престол. Но ничего, она еще найдет на кого опереться в бескрайней степи. - Я принимаю дары царя Абеака и благодарю его. Но скажи мне, Арифарн, почему вольнолюбивый царь сираков, который не кланялся Фарнаку ищет дружбы с Боспором? ‒ задал резонный вопрос Асандр, вспоминая как сираки, ранее боявшиеся и уважавшие Митридата, отказались признавать власть его сына-узурпатора.       Асандр уже мог быть собой доволен. Прогнав и свергнув Фарнака он наладил отношение с одним из могучих племен Тавриды. Да, со скифами, сарматами, аорсами и фиссагетами будет сложнее, но и признание Абеака дорогого стоило. Двадцать тысяч всадников, по слухам, следовало за старым царем в набегах и походах ‒ грозная сила даже по меркам Скифии. - Вы свергли Фарнака, который убил своего отца, предал дружбу наших народов. А еще он якшался с чудовищами, которые пытались отравить нашего царя! ‒ открыто и не долго думая, ответил простоватый посол Арифарн.       При упоминании чудовищ Неоптолем, Деметрий и остальные присутствующие молча переглянулись между собой. Сети Ехидны и ее дочерей оказывались куда шире, чем казалось поначалу. Они думали, что монстры заперты в великих южных горах и бродили лишь по цивилизованному побережью Понта. Эти вести заставили Асандра напрячься, но виду он не подал. - Значит, царь Абеак тоже претерпел от этих дочерей Ехидны? Что же, я рад, что между нашими народами снова настанет дружба и мир! ‒ удовлетворенно провозгласил Асандр и услышал редкие аплодисменты, несколько сановников, особенно торговцев с Танисом были рады возрождению старой дружбы. - В знак дружбы Абеак хотел передать, что на юге поднимается новая сила. Большое воинство, как полчища саранчи прошли через его земли, направляясь в Тавриду. Абеака они не склонили, зато переманили скифских выродков и часть сарматов, предавших свой род ради союза с убийцами предков! ‒ продолжил Арифарн, не скрывая презрения в своем голосе, когда речь заходила о других степняках. Сирак явно хотел плеваться от одной мысли о них, но, к чести, сдерживался.       Теперь по залу прошел робкий и осторожный ропот. Особенно встревоженным выглядел Неоптолем. Еще бы, как стратег он прекрасно понимал, что такое орда скифов или сарматов. Лишь полвека назад мятежный скиф Савмак захватил Пантикапей, убив последнего царя из рода Спартокидов и невольно проложил этим путь к трону для великого Митридата, объединившего Понт и Боспор.       Да, с той поры Пантикапей превратился в неприступную крепость, и лишь предательство изнутри могло заставить ее пасть перед захватчиком. Но ещё ни разу Пантикапею не бросали вызов столь грозные силы. И если Арифарн говорил хоть долю правды... Даже отважный Неоптолем не решался додумывать эту мысль до конца. - Ты хочешь сказать, что они теперь дружат со скифами и сарматами? Куда они идут с таким воинством? ‒ неловкую и тревожную тишину нарушил вопрос Асандра. В нем теплилась надежда, что дети Ехидны решили устроить поход куда-нибудь вглубь степи или на один из прибрежных полисов. - Они идут сюда, правитель Асандр. Мой царь Абеак потерял отца и двух братьев в боях со скифами, он принес клятву на крови перед богами и предками не иметь с ними никаких дел. К нему прибывали посланницы с огромными крыльями, обещая земли для пастбищ и горы золота, если он вместе со скифами и другими сарматами поведет своих воинов на Пантикапей. А одна дева с золотыми волосами и ушами, острыми как наши клинки пыталась подлить отраву в его вино и за то была изгнана! ‒ начал длинный рассказ гремящим голосом сирак, так и норовя стукнуть кулаком об кулак. И с каждым словом ненависть переполняла его и лилась через край.       По залу пронесся робкий шепот, вельможи были встревожены известиями с другой стороны пролива. Деметрий бросил полный тревоги и надежды взгляд на Динамию, будто потерявшийся ребенок. Неоптолем, однако, сохранял спокойствие, явно прикидывая в уме, как быть городу и как его защитить. Царевна выглядела встревоженной, но усилиями воли старалась вернуть себе спокойствие. Её разум, обычно холодный и расчётливый, сейчас лихорадочно искал выход.       Асандр сидел неподвижно, костяшки пальцев побелели от силы, с которой он сжимал подлокотники. Старый стратег был не из робких и пережил не один десяток битв. Но сейчас... Сейчас он снова ощутил давно забытое чувство страха, того, что проникает в самое сердце, словно отравленная стрела. Зал, добытый таким трудом, поплыл перед глазами, стены закружились в тревожном танце. Усилием воли старый царь сумел унять постыдную и недостойную его дрожь. - Мы благодарим царя Абеака за эти сведения. Боспор не забудет этого, ‒ наконец заговорил Асандр, не без труда заставляя голос звучать спокойно, будто ничего особенного и необычного не произошло. ‒ Но сейчас... Если это правда, Пантикапей вынужден обратиться к царю Абеаку за поддержкой.       Последнее Асандр произнес с плохо скрываемой надеждой. Ведь если слова вождя сираков правда, им не помешает любая, даже самая незначительная поддержка. Чувствуя, как тяжело ему даются слова, царь подозвал одного из слуг с кубком воды, который мигом осушил. - Царь Абеак готов привести пятнадцать тысяч всадников. Он готов выступить с первыми вестями сюда, к Пантикапею. Наши всадники готовы к бою и ринутся сюда на братский зов! Клянусь перед лицом моих богов и памятью моих предков, клянусь своей кровью, что я лично прибуду под эти стены и сделаю чаши из стольких черепов, сколько врагов падёт от моего клинка! ‒ клятвенно заверил грозный сирак взволнованного царя.       Арифарн на этих словах поднял ладонь, а в другую руку взял нож. Гоплиты у дверей мгновенно вскинули копья, Деметрий едва не свалился со скамьи. Секунда. Взмах, и на пол тронного зала, на плитку с изображением лошади упала капля крови, а затем еще одна. Сирак даже не моргнул, когда лезвие прошло по ладони для принесения клятвы. - Клянусь Зевсом, если царь Абеак поможет нам, он будет награжден так, как никто до этого и Боспор будет в вечном долгу перед благородным племенем сираков! ‒ впечатленный решимостью и таким благородным варварством, клятвенно пообещал уже сам Асандр, хоть руку резать и не стал.       Вести о помощи царя Абеака пусть и слабо, но обнадежили присутствующих. Динамия не проронила ни слова, думая, верить в сарматские донесения или нет. Деметрий молча молился всем известным богам об избавлении от напасти. А Неоптолем, стараясь выглядеть уверенно, сделал еще несколько пометок перед тем, как подойти к царю. Он также отдал короткое распоряжение, чтобы Арифарна немедленно отправили с кораблем в Танаис, чтобы не терять ни дня драгоценного времени. - Итак... Значит быть войне, ‒ коротко заключил Асандр, проанализировав вести вождя сираков. Голова старого военачальника склонилась в мрачных раздумьях, а огрубелые пальцы, на которые еле налезли царские перстни, стучали по подлокотнику трона, словно отбивая походный марш. - Мы еще не знаем, можно ли верить этим... сиракам, ‒ заплетающимся языком и переходя на визг пытался утешить себя торговец Деметрий. ‒ Что если этот... Абеак решил просто обмануть всех нас? - Не похоже, чтобы он нам лгал, но проверить слова царя Абеака надо, ‒ сухо заключила со своей стороны Динамия, чуть кривясь она смотрела на своего трусоватого союзника. - Неоптолем, скажи, что у нас с войсками? ‒ выйдя из раздумий твердо спросил Асандр. Он решил принять бой, если таковой случится. ‒ Если эти твари решили бросить вызов царству Понта и Боспора они должны быть разбиты. Нашей армии нет равной на тысячи стадий вокруг! Только римские легионы способны одолеть воинов Пантикапея!       С каждым словом речь царя становилась все увереннее. Он только-только получил трон, о котором год назад даже не помышлял. Столько всего хотелось сделать, так много требовалось привести в порядок после сумасбродного и нелепого правления Фарнака. А теперь не прошло и полгода его царствования, как хвостатые и крылатые твари решили выбить из-под него трон при помощи армии степных варваров. Асандр, так страстно желавший возродить славу и величие Боспора, рисковал стать последним царем великого царства, что каких-то полвека назад претендовало на лавры наследников Александра Македонского. - Даже так, царь Асандр, у нас лишь три тысячи воинов здесь, в Пантикапее. Да, это немало, но хватит ли их против орды скифов и сарматов? ‒ спустил царя с небес на землю Неоптолем своим скептическим замечанием.       Опытный стратег, наверное, единственный не дрогнул при выступлении Арифарна, воспринимая свою судьбу со стоическим спокойствием. Но именно трезвость расчетов заставляла его волноваться. Не за себя, нет. За город и царство, службе которым он отдал тридцать лет и хотел отдать еще столько же. - Немедленно отправьте послов в Херсонес, Танаис, Фанагорию, Горгиппию, Керкинитиду, Феодосию! Отправьте торговцев с золотом и серебром на юг, пусть соберут наемников. Кария, Вифиния, Византий, не важно, чем больше найдут, тем лучше! ‒ резко и решительно распорядился Асандр. - Мой царь, боюсь на Фанагорию и Горгиппию мы не сможем положиться, как и на Херсонес. Слишком уж свежа у них память о тирании Фарнака, ‒ снова вмешался с замечанием Неоптолем, показывая царю записи в пергаменте с расчетами численности войск. - Не все ли равно, что они там думают? Они могут дать нам тысячи четыре, если не больше воинов! Передай им, что если Пантикапей падет из-за их отказа, к ним придет такая тирания, что они Фарнака добрым словом вспоминать будут! ‒ резко потребовал старый правитель, вцепившись в подлокотники трона.       Неоптолему ничего не оставалось, как согласиться исполнить царскую волю, хотя Динамия прочитала на его лице сомнения и тревоги. Она точно знала, что Фанагория не откликнется на его призыв.       Работа закипела с утроенной силой. Неоптолем тут же покинул зал. За ним столь же быстро, поддерживая тунику, ринулся Деметрий. Холодная Динамия еще какое-то время посидела на скамье, а затем, не проронив ни слова, пошла к своим покоям. Словно не вполне верила она варварским россказням — то ли пьяный бред сираков, то ли уловка самого Асандра. Как бы то ни было, ей предстояло сделать свой ход и сейчас она спешила к листам пергамента в своих покоях.

******

      Динамия еще раз убедилась, что в карауле стоят лояльные ей солдаты, а дверь прочно заперта. Ничьи посторонние уши не должны были слышать этого разговора, где юная царевна встречалась со своими сподвижниками. Торговец рабами Деметрий ‒ трусливый и опасливый, еле протискивающийся в дверной проём, но связи, которые он обеспечивал, перекрывали посредственные личные качества. Молодой стратег Тимосфен, который иногда смотрел на нее совсем не как на царицу, а оттого был готов отдать жизнь. Его горячее сердце будто билось по ее приказу. Рослый, крепкий командир, вдвое старше нее, сейчас смотрел куда-то в окно на засыпающий город. Больше никто не был достоин знать её замысел. - Итак, никаких вестей от Абеака? Ничего не слышно о тех чудовищах нового и орде степняков? ‒ быстро и деловито потребовала сведений Динамия, властно взирая на своих союзников, хоть и была ниже их. - Почти ничего, госпожа, лишь несколько беглецов-паникеров из Феодосии. Но они не говорят ничего конкретного, ‒ развел руками Деметрий, пытаясь сделать свой тон более заискивающим.       Хорошие новости для Динамии. Если явится армия монстров, ее план можно будет отправить на дно Эвксинского Понта. Если ее нет, то это означает развязанные руки для нее и ее сторонников. Она не знала, уверовал Асандр в угрозу чудовищ или же ловко ей прикрывался. В любом случае этим он невольно отвлекал внимание от Динамии и ее сторонников. - Хорошо, Тимосфен, каковы настроения среди воинов в гарнизоне? Сколько готовы нас поддержать? ‒ проанализировав данные, Динамия сложила руки на груди и, слегка задрав носик, обратилась к стратегу. - Полторы тысячи из пяти, мудрейшая и прекраснейшая Динамия, ‒ прощебетал стратег так, будто он не план заговора обсуждал, а был на встрече с любимой, чем вызвал усмешку Деметрия. - Неплохо, совсем неплохо. Полторы тысячи здесь, плюс четыре из Фанагории и Горгиппии. Пять с половиной тысяч против трёх с половиной тысяч. Если Асандр вздумал с нами шутить и запугивать нас чудовищами Тартара, то скоро ему будет не до смеха, ‒ заключила Динамия, подсчитав в уме количество воинов, готовых посадить ее на трон. ‒ Деметрий, какие мысли в народе? Среди купцов? - Да, благородная царевна. Я говорил с торговцами, купцами, жрецами, некоторыми жителями. Большинству все равно, кто будет на троне, лишь бы он был лучше Фарнака. Часть готова поддержать вас, чуть меньшая Асандра. Не стоит переживать, моя царевна, народ примет вас, как только вы займете трон, ‒ вновь настал черед лебезить для Деметрия. - Когда прибудут фанагорийцы и горгиппийцы? ‒ потребовала ответа Динамия от Тимосфена, постукивая пальцем по перстню с символом Митридата. - Они обещали явиться через два дня, может через три. Все они готовы биться за законную царицу и законную династию, ‒ бодро и горячо отчеканил стратег, будто готовый сейчас же идти на штурм акрополя.       Динамия удовлетворенно прикрыла глаза, словно уже видя себя новой повелительницей Боспора. Она видела, как наследие ее великого деда медленно увядает, гниет в руках Фарнака, который больше думал о собственной богатстве и славе, а не о величии царства. Теперь ее отец сгинул, а трон захватил узурпатор. Пришло время выйти на сцену, напомнить о себе. Она устала быть бледной придворной тенью и предметом династических торгов. - Превосходно. Мы должны быть готовы. Если окажется, что эти полтора месяца Асандр играл свой спектакль, тогда Боспор, Пантикапей вспомнит про традиции Митридата Великого и снова расцветет как при нем. Мы восстановимся от поражений, от тирании моего отца. Подобно фениксу, Боспор возродится из пепла под властью законной династии и законной правительницы, ‒ заключила Динамия на высокой ноте. Обычно она не была склонна к помпезным и высокопарным речам. В Боспоре, если у тебя нет власти, лучше молчать или говорить поменьше, но сейчас царевна гордо выпятила грудь, поднимая руку с перстнем своих предков. - Мудро сказано, моя госпожа. Мое дело снова зацветет, когда эти степняки снова почувствуют на себе сильную руку законных владык Пантикапея! ‒ с восторгом потирал руки работорговец, уже предвкушая как много он сможет заработать на невольниках. И никаких тебе крылатых и ползучих бестий, требовавших освободить рабов. - Возродившись под знаменем нашей царицы мы возродим былую славу Боспора, покараем отступников и Рим вспомнит о нашем могуществе, ‒ мечтательно произнес Тимосфен, выросший во многом на рассказах отца, который рассказывал ему о славных походах великого Митридата, которого смогли, и то не сразу, одолеть лишь несокрушимые легионы Рима, ведомые лучшими легатами и консулами.       Динамия не то, чтобы совсем не верила царю Абеаку, просто не видела иных подтверждений его правоты. В ее голову закрались сомнения, а не было ли явление Арифарна хорошим спектаклем, пьесы достойной Аристофана или Еврипида? Под предлогом угрозы детей Ехидны в городе не только сохранялись войска, но и приглашались наемники с южных берегов Эвксинского Понта и войско царя Абеака. Быть может, так Асандр хочет избавиться от нее и ее сторонников? При помощи лояльных войск истребить врагов и установить власть над городом. К счастью для Динамии, у нее были союзники и если новый царь захочет от нее избавиться, ему придется пройти по трупам четырех тысяч воинов, в то время как у него самого едва ли немногим больше солдат в гарнизоне, да по паре сотен из других городов Тавриды. - Хорошо, теперь вам пора расходиться. Мои стражи выведут вас из дворца так, чтобы Асандровы ищейки не прознали о вашем присутствии. И помните, никакой самодеятельности, действовать будем лишь когда я прикажу. А теперь прощайте, друзья! За законную династию и великий Боспор! ‒ теперь, когда кости были брошены, оставалось лишь ждать и Динамия необычно тепло и торжественно попрощалась с соратниками, бросив игривую улыбку Тимосфену. - За законную династию и великий Боспор, госпожа! ‒ хором отозвались торговец и стратег.       После этого оба неслышно выскользнули за дверь. Даже толстяк Деметрий умудрился в таких делах быть как тень. Впрочем, недаром его считали самым скользким торгашом Боспора. Динамия осталась одна и она чувствовала трепет сердца в груди. Опасная была игра с неизвестными шансами на успех, но отступать было нельзя. Чуть пригубив вина, она легла на роскошное ложе, моля Морфея даровать ей долгий сон.       В окне, в лучах закатного солнца появилась могучая тень. Синяя кожа, острые рога, черные крылья из кожи и хвост с острым концом. Такое чудовище предстало перед царевной Боспора. Короткая туника с глубоким вырезом оголяла бедра и грудь. Высокие сапожки, браслеты и золотое ожерелье дополняли облик незваной гостьи. Голову Динамии окутал лавандовый аромат, который вязал язык и заставлял сердце биться сильнее, не то от страха, не то от предвкушения.       Царевна попятилась к двери и уже собиралась позвать слуг или стражу, но синекожая гостья подняла ладонь вверх, призывая к тишине. - Не стоит звать стражу, царевна. Ты ведь помнишь меня? ‒ спокойно, негромко, почти интимно заговорила крылатая посланница. Её сапожки мягко ступали по плитам, помнящим ещё самого Митридата. - Корикия? Ты что здесь делаешь? Разве Асандр не выставил тебя из города с твоими подругами? ‒ Динамия чуть успокоилась, но не спешила подходить ближе к старой знакомой и доверяться ей.       Они мало были знакомы. Молодая Динамия лишь несколько раз видела чудовищную посланницу Ехидны, постоянно шептавшуюся с её отцом, подсовывавшую ему на подпись пергаменты и соглашения. На царевну Корикия не обращала внимания. Соблазнительная, коварная интриганка, желающая дергать двор за ниточки, вот какое впечатление оставила о себе посланница. - Завтра я явлюсь к Асандру, когда солнце будет в зените. Видишь ли, моя Великая Мать Ехидна очень... разочарована новым царем Боспора и моя повелительница Эльрафиен тоже. Во имя совместного процветания и вечной дружбы я буду говорить с ним завтра. В конце концов, законный царь еще жив, ‒ тягуче плела словесные кружева Корикия, медленно приближаясь к Динамии. - Мой отец жив? ‒ коротко отрезала Динамия. В ее голосе не было особого восторга или раздражения. Скорее слабое удивление, ведь от Фарнака не было вестей со времен разгрома от Цезаря. - Живее всех живых. И он уже близко, ‒ приблизившись на расстояние вытянутой руки, прошептала Корикия, словно опасаясь, что их подслушают.       Фарнак. Динамия испытывала странные чувства к своему отцу. С одной стороны, он не был груб или жесток, но не видел в дочери наследницу. Она была скорее дорогой куклой, лошадью, которую можно было выгодно подарить какому-нибудь царьку.                   Вернувшиеся с Зелы воины и вовсе рассказывали, что Фарнак собирался отдать ее Цезарю в обмен на сохранение земель. С другой стороны печать отцеубийцы, клеймо тирана, а теперь и прислужника темных сил вызывали неловкость и стыд. Видя как правит отец, как он окружил себя подхалимами, а недовольных отдавал в дар Ехидне, Динамия не полюбила отца сильнее. Его исчезновение не вызвало безумной радости или неудержимого горя. Отец был для неё пустым местом — скучной главой, которую хотелось пропустить. - И зачем ты рассказываешь это мне? ‒ недоверчиво прищурив синие глаза, прошептала Динамия. - Потому что моя повелительница Эльрафиен уверена, что седой старик и отцеубийца недостойны трона Боспора. Она хотела бы видеть на нем воплощение женской силы и мудрости. Истинную и законную наследницу великого Митридата, что еще не запятнала себя. Она хочет видеть царицей тебя, Динамия, ‒ еще раз убедившись, что никто не подслушает, зашептала Корикия.       Синяя рука с золотым браслетом потянулась к её щеке, но Динамия резко отшатнулась. Однако любопытства сдержать не удалось. - С какой это радости она хочет посадить на трон меня? И на каких условиях? ‒ скептически покачала головой царевна. Она бы солгала, если бы сказала, что не желает власти, но просто так доверять этой синей бестии было бы наивно. - Ох, благородная Динамия, моя госпожа верит в силу женщин гораздо больше. Фарнак не справился, а Асандр обратился против нас. А ты, Динамия, можешь обрести власть, которая и не снилась твоей матери и твоим прабабкам... ‒ с удовольствием принялась излагать Корикия. - Не морочь мне голову, Корикия. Я спросила про условия, а не про выгоды, ‒ не удержалась и хмыкнула царевна. В свои восемнадцать она прекрасно знала ‒ у всего есть своя цена и просто так власть не дается. - Условия? Сущие пустяки по сравнению с тем, что Эльрафиен и Великая Мать даруют тебе. Всего лишь завтра поддержать меня перед Асандром. А если не получится... ‒ Корикия сделала многозначительную паузу и хитро улыбнулась. ‒ Я скажу тебе потом. - Ты думаешь, у меня тут есть власть? Что Асандр, стратеги, торговцы и жрецы послушают моего мнения? Я лишь девушка, лишившаяся покровительства отца. Наивно, очень наивно, ‒ с саркастической улыбкой парировала Динамия.       Корикия не стушевалась. Наоборот, она усмехнулась, а ее хвост плавно закачался из стороны в сторону, как тростник на ветру. - Ох, юная, беспомощная и одинокая Динамия, которая только что шепталась с третьим торговцем города и одним из стратегов? Не притворяйся невинной овечкой, царевна, я знаю о тебе больше, чем ты думаешь. Возможно больше, чем ты сама, ‒ прошептала Корикия, приближаясь на шаг к юной претендентке.       Лишь на одно мгновение Динамия дрогнула. Длинные ногти впились в ладони, сжались губы. Что теперь? Корикия донесет Асандру? Да нет, какой в этом смысл? Будет угрожать и шантажировать? Вероятно. Лучше подождать ответа. Но секундная слабость быстро ушла, вернув холодную и расчетливую царевну обратно. - Мои дела тебя не касаются. Говори прямо, чего ты от меня хочешь. В чем я должна тебя поддержать? ‒ решила добиться ответа Динамия, разжав кулаки. - Завтра я передам Асандру... Мирное предложение от моей госпожи. Зная этого старика, он будет упираться. Но кто-то поколеблется, не все захотят иметь дело с последствиями. И ты станешь той, кто склонит чашу весов в нашу сторону. Поддержи мое предложение и клянусь двенадцатью повелительницами, к закату ты примеришь диадему Боспора, Динамия Первая, ‒ легко и почти непринужденно изложила план Корикия, хотя было заметно, как она деликатно пытается избегать слова «ультиматум».       Предать Асандра и, вероятно, вернуть обратно всех этих чудовищ и возобновить с ними союз ради власти? Перспектива заманчивая. Но Динамия всегда желала проникнуть в суть дело. Ей было мало красивых фраз и сладких обещаний. К тому же Корикия явно чего-то недоговаривала. - Что за последствия, о которых ты говоришь? ‒ продолжала добиваться своего Динамия, сохраняя деловитость и невозмутимость. - Тех, о которых мне и самой больно говорить. Я всем сердцем желаю их избежать. Разрыв Асандра с нами был ошибкой и некоторые мои сестры захотели бы... Вернуть все как было, включая твоего отца. А Асандр не отдаст завоеванный трон просто так, ‒ вопрос застал Корикию врасплох и она обтекаемо и туманно пыталась дать на него ответ, словно была Дельфийским оракулом, а не посланницей монстров. - Говори уже прямо. Вы хотите свергнуть Асандра силой в случае его отказа? ‒ несмотря на всю аморфность слов Корикии, Динамия без труда догадалась, о чем пойдет речь. - Да, ты права, царевна. Вижу, ты не по годам мудра. Из тебя выйдет прекрасная царица. Тебе нужно лишь предотвратить ненужную трагедию и кровопролитие. Этот старик стоит на пути к миру между нашими царствами. Его гордыня погубит Боспор, его жителей и моих сестер. Мудрая Динамия, ты можешь спасти сотни, тысячи жизней. Нужно лишь дать свое согласие, ‒ видя, что царевну не обвести, сдалась и заговорила начистоту Корикия, переминаясь с ноги на ногу.       Вот оно что. К Пантикапею приближается войско монстров во главе с Фарнаком. Вот что выбрал ее несчастный отец, вернуться домой при помощи чудовищ из Тартара. В прошлый раз ради трона он погубил собственного отца. Теперь он был готов брать штурмом свою же столицу, вступить в нее как тиран и завоеватель. От такой мысли холодное безразличие сменилось стыдом. Дочерью какого отца ей пришлось быть!       Но обещания Корикии были заманчивыми и сладкими, как мед, как лучшее таврическое вино. Она знала, что и как говорить. И будь на месте Динамии царевна попроще, та без раздумий бы согласилась. Ей обещали трон, царскую диадему. Но насколько реальна будет ее новая власть? Как многого потребуют эти добрячки и благотворительницы за свою «помощь»? Имеет ли смысл менять фикцию от Асандра на фикцию от Ехидны? Над этим Динамия думала. Корикия нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, ее крылья трепетали в предвкушении. Демонесса была как хищник, приготовившийся к броску. Казалось вот-вот и она набросится на Динамию. - Дай мне время подумать. До завтра, ‒ наконец нашла решение мучительного выбора Динамия. Ее сухой и официальный тон не предвещал ничего хорошего.       Корикия опустила крылья, а ее хвост перестал качаться. Она была разочарована, но не так сильно. Все же, последнего слова царевна так и не сказала и это оставляло надежду на успех. - Как угодно, царевна. Но знай, от твоего решения может зависеть судьба Боспора, ‒ Корикия коротко поклонилась размышлявшей Динамии.       Резкий прыжок, взмах крыльев, от которого погасли светильники, и след демонессы простыл, оставив царевну наедине со своими мыслями. Это все меняло. Ее собственные планы разлетелись в мелкие дребезги, оставив перед нелегким выбором. Динамия легла на кровать, смотря на загорающиеся звезды. Ночь обещала быть долгой.

******

      Корикия, о которой многие успели позабыть, вновь «порадовала» вельмож Боспора своим визитом. Синекожая демонесса с закрученными рогами и крыльями величественно двигалась к трону Асандра. Старое знакомое высокомерие. Её наряд был скорее для публичного дома, чем для дипломатии.       Демонесса демонстративно осмотрелась, несколько старых знакомых стратегов, торговцев, парочка жрецов Зевса, что-то бормотали себе под нос и намеренно отводили взгляды. Старый Асандр во всем облачении восседал на троне. Диадема, ожерелье, даже перстни с печатями Боспорского и Понтийского царства, все это Корикия уже видела на предыдущем царе, который нравился ей куда больше.       Взгляд хищных глаз упал на Динамию, которая несмотря на бессонную ночь была серьезна и сосредоточена. Корикия игриво подмигнула боспорской царевне, словно напоминая той об их планах. Но ответом была лишь деловая сухость юной наследницы. Хотя и была молода Динамия, но держалась словно старая и мудрая царица.       Корикия, стараясь не выдавать раздражения, неохотно согнулась в поклоне перед старым узурпатором. Перед Фарнаком она могла не кланяться. Скорее наоборот, прошлый царь, беспокоясь о богатстве и вечной молодости пытался заискивать, угодить посланнице. И она очень надеялась, что она сгибается перед царем Боспора последний раз. А еще лучше, чтобы царей у Пантикапея больше никогда не было. - Я пришла говорить с правителем от имени повелительницы Эльрафиен и законного царя Фарнака, ‒ коротко объявила Корикия, временно позабыв обо всех присутствующих кроме царя. - Нет никакого «законного» царя Фарнака! ‒ не удержался и грохнул кулаком об ладонь стратег Неоптолем. - Да, проваливай, рогатая! Из-за вас никакого житья не было, без товара хотели меня оставить! ‒ раскричался тучный работорговец, который поддерживал притязания Динамии на трон. - Отродье Тартара! Как смеешь ты являться в священный город! ‒ зло прохрипел седовласый и седобородый жрец Зевса, демонстративно стукнув посохом об пол.       Динамия, как и часть присутствующих сохраняли ледяное молчание и даже спокойствие. Корикия пропустила это все мимо ушей. Ничего, не сегодня так завтра этим напыщенным эллинам придется взять свои слова назад. А кто-то возможно будет лично приносить ей извинения на роскошном ложе. Нарастающий шум, однако быстро утих после того, как Асандр поднял руку вверх. - Говори, Корикия, что за послание ты мне принесла! ‒ решил перейти к делу Асандр. Армия монстров была на пороге и открыто ругаться с их посланницей, не пытаясь потянуть время для укрепления обороны было опрометчиво. - Господин Асандр, я прибыла с деловым предложением от повелительницы Эльрафиен. И я не хочу обсуждать его наедине, о нет. Моя госпожа требовала, чтобы это услышали все, ‒ настояла Корикия, смерив взглядом всех присутствующих, желая удостовериться, что все они ее слышат. - Говори, что предлагает эта ваша Эльрафиен, ‒ коротко и холодно потребовал царь. Он был уже слишком стар и опытен, чтобы бессмысленно кричать и бить посохом об пол.       Корикия, к счастью для Асандра не торопилась, наслаждаясь всеобщим вниманием, чувствуя, как бледнеют лица придворных от мучительного ожидания. Легонько прокашлявшись, она тонкими пальчиками развернула большой свиток пергамента с мерцающими фиолетовыми буквами. - Царь Асандр, повелительница Эльрафиен и великая мать Ехидна желают возвращения на престол законной династии Митридата и полного возобновления сотрудничества и дружбы между нашими славными народами. Вы разорвали соглашения Фарнака с нашей Великой Матерью и предали ее. Вы и жители Пантикапея, изгнавшие наших сестер, навлекли на себя великую кару и Эльрафиен явилась, чтобы ее осуществить. Ее войско уже здесь. Тысячи сестер и десятки тысяч детей степи стоят у стен Пантикапея, желая мести за века угнетения, ‒ Корикия читала медленно, смакуя каждое слово, с удовольствием бросая взгляды на проклинавших ее жрецов, вельмож и торгашей.       В тронном зале воцарилась давящая и мрачная тишина, которую прерывали чеканный слог Корикии, да тяжелое сопение некоторых вельмож Боспора. Торговцы лихорадочно бегали глазами по залу, смотря на могучих стратегов, будто моля о защите. Сами предводители сидели молча, чуть приоткрыв рты, лишь Неоптолем делал какие-то пометки, даже не смотря на гостью. Динамия старалась сохранить каменное выражение лица, но и по нему пробегала дрожь волнения. Вот почему Корикия не спешила делиться с ней своими планами вчера. - Госпожа Эльрафиен дает вам срок до рассвета. Когда взойдет солнце, ее армия обрушится на Пантикапей, как волны на угодивший в бурю корабль. Дети степи и дочери Ехидны сокрушат стены, разобьют ваши врата. Сопротивление бесполезно и его попытка будет подавлена. Те, кто воспротивятся, станут законной добычей наших воительниц. Боспор признает власть Ехидны и ее дочерей, законная династия вернет себе трон, а все, кто был замечен в притеснениях понесут заслуженную кару! ‒ с каждым словом Корикия все сильнее и сильнее возбуждалась, смакуя в голове красочные картины будущего падения города, если его жители решат бороться.       Асандр слушал молча, сжав губы. Его морщинистые руки сжались в кулаки, но он держался. Динамия внимала словам Корикии, прикрыв рот рукой. Она живо представляла, что может произойти с ее любимым городом. Некоторые торговцы побелели от ужаса и застыли, вцепившись в свои скамьи, а седые жрецы наоборот покраснели от гнева. Стратеги в недоумении и страхе переглядывались друг с другом, словно спрашивая, есть ли у кого-то план действий. - Однако милостивая госпожа Эльрафиен не желает напрасного кровопролития и предлагает решить дело миром. Она надеется на мудрость Асандра и его советников и посылает им свои требования. Возобновить в полном объеме все соглашения, что были заключены Фарнаком с Великой Матерью. Выдать ей всех, кто разжигал ненависть между нашими народами. Согласиться на постоянное размещение гарнизона во главе с повелительницей Эльрафиен. Возобновить совместную борьбу против Рима и его марионеток на Эвксинском Понте. И наконец, передать власть законной династии Митрадата, ‒ здесь Корикия читала уже с плохо скрываемым наслаждением. Ох, как она претерпела унижений от нового царя, не желавшего исполнять договоры Фарнака. Как не пустили ее обратно в Пантикапей и приказали больше не возвращаться. Теперь настал час расплаты.       Митридатова династия. Каждый раз, когда Корикия говорила о ней, ее взгляд ненавязчиво падал на Динамию. Благо, требование вернуть именно Фарнака на трон Эльрафиен убрала. Пусть эти людишки явят свою сущность. Пусть воспользуются шансом признать власть женщины в своем царстве, отказавшись от узурпатора Асандра и бесполезного Фарнака. Тогда, быть может, гнев Эльрафиен и ее собственных сестер будет не так силен. - Срок великая Эльрафиен до рассвета. Если к рассвету Асандр не примет эти условия, последует штурм. Если же власть перейдёт к достойной правительнице, госпожа смягчит свой гнев. Она готова смягчить свой гнев и отказаться от части требований. Но если откажетесь, участь каждого жителя будет незавидной. Вы почувствуете, каково это, когда ваша судьба находится в чужих руках. Вы познаете вкус иноземной власти. Но знайте, власть Ехидны и госпожи Эльрафиен будет другой, которой вы еще не видели. И вы полюбите ее. Хотите того или нет, но эта власть принесет вам счастье, заставит утонуть в удовольствии, позабыв себя, своих царей и богов, ‒ уже чуть томно заговорила Корикия. Она естественно не уточняла, в чем будет выражаться их «счастье», ведь куда интереснее было вглядываться в перепуганные лица владык Боспора.       Эльрафиен нарочно составила именно такой текст, оставив даже сестру в неведении. Эфира уж слишком любила людей, пыталась найти к ним особый подход, избегать силы и действовать убеждением. Какая досадная слабость и какая глупость от той, что считалась образцом мудрости! Единственное исключение эльфийка была готова сделать лишь для Динамии, если та возьмет власть в свои руки. А иначе «мужскому царству» и «мужской гордыне» надо было преподать незабываемый урок.       Несколько мгновений никто не произносил ни слов. Некоторые торгаши словно приклеились к своим скамьям и не могли пошевелиться, хотя сейчас наверняка мечтали удрать со своими пожитками на самый край земли. Стратеги и жрецы закипали от злости. Им, эллинам, правившим этими землями столетиями, перед которыми склонялись гордые сарматы, сираки и скифы ставят унизительные условия и угрожают расправой. Корикия покачивала бедрами, наслаждаясь напряжением. Она чувствовала как закипает жгучая ненависть, как в зале становится жарче. А уж как жарко здесь будет уже завтра, когда Эльрафиен возьмет этот город.       Молчание длилось долго, может даже слишком долго, благо Корикия не торопила. Асандр сидел, подперши рукой подбородок и иногда щупая седую бороду. Стратеги о чем-то неслышно шептались, жрецы кипели от ярости и лишь уважение к царю заставляло их молчать. Наконец, боспорский владыка поднял глаза на Корикию и медленно, торжественно поднялся с трона. - Боспор не склонится перед чудовищами. Меня признали царем за то, что я решил выдворить вас из города и расторг позорные Фарнаковы сделки! Никто в городе не желает их возобновления, никто не желает видеть здесь ваш разврат, оскорбляющий наши традиции и наших богов. Своим ультиматумом вы вызовете лишь благородный гнев всех жителей Пантикапея. Они поднимутся против вас и разобьют! ‒ набрав в грудь воздуха, стараясь быть твердым и сильным высекал как искры свой ответ владыка. Медленно, шаг за шагом, он спустился по ступенькам и приблизился к самодовольной Корикии, которая будто ожидала именно такого, грубого и бескомпромиссного ответа. - Все ли здесь столь единодушны? Царевна, ты молчишь. Не хочешь высказаться? Быть может ты, а может еще кто-то из благородных мужей явит свою мудрость? ‒ дерзко и вызывающе бросила Корикия, демонстративно отвернувшись от старого царя, показав ему свой хвост. Она окинула взглядом присутствующих, надеясь выловить среди этих недовольных лиц Динамию.       Царевна встала, выпрямив спину. В ее теле не было силы амазонок или мощи Аталанты. Хрупкая, словно молодое деревце. Казалось, её легко сломить. Но в глазах была сила, та сила которой не было и у некоторых присутствующих в этом зале мужчин. Царевне предстоял выбор. Одно слово решало судьбу Боспора. - Я ценю то, что эта Эльрафиен так высоко меня ценит. Но она плохо меня знает, как и ты, Корикия. Я скажу честно, не мил мне Асандр, захвативший трон моей семьи. Не милы мне и некоторые его друзья. Но я не имею права ставить свои амбиции выше Боспора, выше моей родины, ‒ слова давались Динамии непросто. Слова давались непросто. Голос дрожал, но с каждой секундой обретал твёрдость, будто говорил ее устами великий Митридат Евпатор. ‒ Принять ультиматум — значит предать всё, чем дорожит Боспор. - Мой дед, великий Митридат Евпатор умер, когда я еще пила молоко матери. Принял бы он подобное предложение, даже в миг величайшей слабости? Нет! Он бы умер, но не отдал бы свою родину на поругание чудовищам и иноземцам. Он принял яд, выбрав смерть с честью вместо позорной жизни. И если я сдамся, я оскорблю и предам его память. Мой отец Фарнак заставляет меня стыдиться того, что я его дочь! Он обрек моего деда на смерть, ради дружбы с Римом. А теперь он готов отдать Боспор в лапы чудовищ, лишь бы ему вернули его трон. Стану царицей — буду править как Митридат, а не как трус Фарнак! ‒ сложно было сказать, репетировала Динамия или слова сами шли от сердца, но говорила она убедительно и громко, наверное впервые в своей жизни настолько смело. ‒ Мой ответ нет. Я не люблю Асандра и не за него сейчас стою, но за Боспор, за его древнюю мудрость и мощь, за этот островок цивилизации на краю Ойкумены. Неважно, кто из нас будет править Боспором, если придется целовать сандалии иноземцам!       Речь Динамии прозвучала как гром среди ясного неба, сбив всю спесь с Корикии и заставив ее стоять с раскрытым ртом. Секунда — и по залу прокатились аплодисменты. Все были восхищены мужеством и честностью Динамии. Даже Неоптолем, которого трудно было впечатлить, выкрикнул одобрительное восклицание. Асандр сдержанно смотрел на царевну, понимая, что у верности Динамии будет своя цена. Но в одном она была права: сейчас было не время выяснять отношения и делить трон. Главное было не пустить на него чудовищ. - Что же... Ты казалась мне мудрой, Динамия, и я очень разочарована. Но не беспокойся, когда мы возьмем этот город, я лично поделюсь с тобой недостающей мудростью. Ты будешь умолять о прощении, каяться за свои заблуждения, лить слезы по той крови, что ты решила пролить ради этого красивого жеста и пафосных слов. Помяни мое слово, Динамия, ибо ты выбрала свою судьбу, ‒ шипя от ярости и источая злобу, угрожала демонесса, казалось совсем позабыв про Асандра. - А ты приди и возьми меня! ‒ последовал дерзкий ответ Динамии, которая закипела от угроз демонессы.       Корикия недовольно надула губы от такой наглости. Еще раз смерив всех присутствующих недовольным взглядом, она развернулась, ее сердцевидный хвост описал длинную дугу, и с важным видом зашагала прочь. Она кипела от ярости и злости, но старалась двигаться плавно, медленно, грациозно. Корикия рванула дверь, но та лишь неспешно затворилась, насмехаясь над её яростью. Бросив пару проклятий на чужом языке, демонесса скрылась в коридорах. - У нас остался один день, Неоптолем? ‒ стараясь не выдавать волнения, потребовал данных Асандр. Старый царь не мог поверить, что орда стоит под стенами города и уже завтра готова их штурмовать. Без строительства осадных орудий, без полной блокады города с суши это было бы самоубийством. Самоубийственной глупостью. - Разведчики и беженцы говорили о большой орде всадников, над которыми парили крылатые чудовища в одном дне пути от стен города. Так что беглецы Феодосии не врали и не сеяли панику. Враг пришел на наши земли и их много. Очень много, ‒ Неоптолем с этими словами зарылся в свой пергамент, выискивая нужную заметку. ‒ Да, от двадцати пяти до шестидесяти тысяч. Но их может быть и больше.       Неоптолем перечислял бесстрастно, как палач, читающий список казнённых и от этих цифр спокойнее не стало. Деметрий побледнел и судорожно дышал, словно вот-вот упадёт в обморок или вовсе испустит дух. Молодой командир Тимосфен нервно теребил тунику, поглядывая на стены акрополя как на последнюю надежду. Жрецы о чем-то шептались друг с другом, бормоча что-то про проклятия и необходимость покаяния перед истинными богами. - А сколько нас? ‒ успокоив дыхание и уняв колющую дрожь в руках, спросил Асандр. ‒ Сейчас пять тысяч воинов. Мы можем призвать на стены еще тысячи три мужчин, ‒ мрачно заключил Неоптолем голосом врача, сообщавшего несчастному пациенту о неизлечимой болезни. - Этого мало. Очень мало, ‒ подтвердил Асандр чуть дребезжащим голосом, понимая всю серьезность своего положения.       В тронном зале словно не хватало воздуха — он густел, давил на грудь, угрожая раздавить присутствующих стенами и потолком, что были покрыты росписями и мозаиками со сценами сражения. Даже Динамии было трудно сохранять присутствие духа в такой ситуации. - Наши стены высоки и крепки. У нас есть акрополь. Будь этих степняков хоть тьма теней, они не пробьются. Они не знают о катапультах или онаграх, а море... На море им вообще лучше не соваться! ‒ видя, что своими цифрами вогнал людей в состояние, близкое к отчаянному, попробовал исправиться Неоптолем. - Не стены защищают Боспор, Неоптолем. Стены ничто без воинов, без верных сынов нашего царства. Я не сомневаюсь ни в одном из них. Но их мало, слишком мало, чтобы сдерживать такую орду, ‒ заключил молодой Тимосфен, приглаживая густые темные волосы, будто те хотели стать дыбом против его воли. - Но нам и не нужно сдерживать их бесконечно. Неоптолем, какие вести от наемников? Какие вести от других полисов нашего царства? Есть ли вести от Абеака? ‒ обратился к верному советнику царь Асандр, решив поймать этот луч надежды. - Фанагория, Горгиппия и Херсонес не откликнулись... ‒ начал старый стратег, но был перебит грохотом дерева о мрамор. - Проклятые предатели, забывшие своих богов и царей! ‒ прокричал, стукнув посохом об пол старый жрец Зевса. - Не будем спешить с выводами, ‒ многозначительным тоном осадила его Динамия. - Танаис пришлет три сотни воинов, еще четыре сотни будут из Гермонассы через два дня. Абеака и его воинов видели, скачущими по северным берегам Меотиды, я думаю он будет здесь через четыре-пять дней, ‒ продолжил перечислять Неоптолем, будто не замечая перепалки. ‒ Еще три с половиной тысячи наемников из Карии, Вифинии и Византия обещали прибыть на тридцати кораблях. Если ничего не случится, они будут здесь дня через три. - Это меняет всё! Мы сможем выстоять до подкрепления! А эти стены, выстроенные Митридатом еще никому не покорились! ‒ воодушевленный вестями, заявил Тимосфен и по залу прокатился пока еще слабый и робкий, но гул одобрения. - Решено! Будем крепить оборону, призовите на защиту всех, кто может сражаться! Принесите обильные и богатые жертвы Зевсу, Афине, Посейдону. Всем, у кого есть алтари в нашем городе! Нам нужно выстоять лишь пять дней. Пять дней и крови варваров и чудовищ будет столько, что хватит на наполнение Меотиды! ‒ ободренный и теперь поймавший надежду Асандр выступал смело и твердо, как подобает истинному царю. Он не был трусом, но как и все мог отчаяться в тяжелый час. Но теперь боги благоволили ему. Лишь простоять, продержаться несколько дней под ударами степняков и детей Ехидны.       Слова царя были встречены хором одобрения и даже овацией. Даже Динамия, не особо жаловавшая Асандра, прониклась его пылким выступлением и несколько раз похлопала ему. Если все было так, как говорил Неоптолем, дела у Динамии шли не так плохо. Она-то больше Асандра и Неоптолема, но не хотела раньше времени обнадеживать царя вестями о фанагорийцах и горгиппийцах.       Времени не оставалось, если ультиматум верен, то уже завтра Пантикапей должен был выйти на смертный бой за собственную судьбу против полчищ варваров и чудовищных тварей-колдуний. Все присутствующие торопливо покинули зал. Торговцы и жрецы бросились на площади и в храмы, поднимать горожан на битву, прятать товар и приносить обильные жертвы. Неоптолем и Тимосфен торопливо удалились, готовясь командовать обороной города и укреплением стен. Сам Асандр оставался в тронном зале, обдумывая будущее Боспора.       Он прекрасно понимал, его городу, его царству грозит гибель в случае поражения. Если он проиграет, его запомнят как последнего царя Пантикапея. Если и вспомнят его, то лишь как жалкого Персиада, которого смела Савмакова орда. Нет. Его запомнят не так. Его запомнят царём-победителем, тем, кто прогнал отродий Ехидны. Тем, кто сокрушил в битве гордых детей степи и защитил город и народ в час величайшей опасности. Воодушевленный этими мыслями, Асандр поторопился на стены акрополя, чтобы лично помогать в координации обороны.

******

      С холма открывался потрясающий вид на древние стены. Четыре долгих века стояла Боспорская твердыня, нависая над Тавридой, Эвксинским Понтом и Меотидой. Высокие каменные стены, утыканные высокими башнями, окованные бронзой и железом ворота. И вдали, заслоняя восходящее солнце, высилась гора Митридат с могучим акрополем.       Эльрафиен не хотела выказывать восхищения. Эта крепость должна была пасть. Все, что выстроено слабыми людьми, должно было рухнуть перед мощью Великой Ехидны. Рухнуть, чтобы возродиться в новом, лучшем облике. Для эльфийки это была великая честь и ответственность. Эльрафиен, всегда остававшаяся в тени сестёр, дождалась своего часа.       Преодолеть сотню стадий, затем высокие стены, сокрушить окованные ворота и водрузить свой штандарт на акрополе. Эльрафиен была намерена это сделать. Она столько лет жила в тени своих сестер и теперь она первой получит свое собственное царство. Эльрафиен научит смертных почитать её и докажет мягкотелой Эфире превосходство монстров и женщин. Оставалось лишь взять эти стены и больше никто не посмеет учить и наставлять ее.       Могучая драконица стояла рядом, расправив крылья. Опираясь на могучий меч, Эфира смотрела на город людей. Драконица смотрела на город с печалью. Эльрафиен лишь презрительно хмыкнула. Чего было жалеть этих глупых людей, которые даже не понимали, какое счастье и какое процветание будет ждать их под ее мудрым руководством? Мечты и чертежи сестёр померкнут перед новым миром Эльрафиен, где каждый будет знать свое место.       В огромном лагере позади среди тысяч палаток, горели сотни костров. Сюда прибыла вся мощь с окраин Ойкумены. Все те, кого так боялись и презирали эллины и их жалкие боги. Могучие сарматы, огромные скифы, безжалостные фиссагеты, свирепые бастарны и неукротимые массагеты из далеких степей запада и востока. Дикая, варварская сила, которую удалось завлечь обещаниями мести и золота. Племена, что глупо сражались за скот и пастбища теперь готовились к бою с эллинами.       Эльрафиен чуть скривила губы в насмешке. Варвары были сильнее эллинов, но столь же глупы — гордецы, кичащиеся мускулами, но все еще уважающие и чтущие своих женщин. Ох, им определенно понравится новый порядок, который новая богиня охоты уготовила бескрайнему травяному морю. Но сначала они помогут ей сокрушить боспорскую цитадель и показать зарвавшимся и возгордившимся эллинам их место.       Соблазненные золотом и опьяненные жаждой мести варвары охотно помогали мастерить осадные орудия. Многочисленные конные разъезды патрулировали окрестности, полностью блокируя Пантикапей с суши. Тысячи сынов и дочерей великой степи готовились к битве, которую их потомки будут воспевать в веках. Но все же, они оставались всего лишь людьми. Грозными, яростными, но слабыми внутри и ненадежными. С ними Эльрафиен никогда не пошла бы на штурм.       Другое дело ее могучие сестры, расположившиеся чуть в стороне от варварских шатров. Сотни дочерей Ехидны пришедшие из великой степи и с южных гор ждали лишь приказа повелительницы, чтобы сокрушить стены города, заполонить его улицы и пленить всех мужчин, принести свободу запертым в гинекеях женщинам. Ловкие и юркие гарпии, могучие огры и минотавры, стремительные кентавры, вызывавшие настоящее восхищение и страх степных воителей.       Размеренные удары по дереву и звон металла наполняли лагерь. Могучие минотавры под присмотром и указаниями одной из эльфиек заканчивали с крытым тараном, увенчанным головой быка, отливающей фиолетовым металлом, разъяренного и жаждущего крови. Арахны заканчивали плести лестницы и арканы, раздавая их сестрам по оружию. В сторонке за этими приготовлениями не без усмешки наблюдала огромная змея с изумрудной чешуёй, гигантскими рогами и острейшими когтями, каждый из которых был подобен мечу. - Ха, сестрички, к чему такие сложности? Это будет не труднее, чем в Ольвии! ‒ прогремела она, глядя на то, как две минотаврицы налаживали голову тарана, стараясь прочно ее закрепить. - Тут дверки покрепче будут, Аристона. Просто врезаться в ворота и проломить их не выйдет! Так что лучше помолчи и помоги нам! ‒ бросила эльфийка, что отдавала команды и размахивала рукой в воздухе, будто набрасывая чертежи. - Ха, на спор! Вот увидите эти ворота, их хваленные стены рассыплются в пыль, когда я прошибу их! ‒ грохнула по земле хвостом Аристона так, что наблюдавшие за сценой варвары задрожали и отступили на шаг. - Ох, во имя Орифии и великой Ехидны, Аристона, ты все еще обижаешься за то, что твоего симпатичного грека утащила змейка поменьше? ‒ не удержалась и сдерзила в ответ остроухая инженер под насмешки мускулистых работниц.       Слыша обрывки этих разговоров, бахвальство и смелость своих воительниц, Эльрафиен была спокойна. Каждая ее девочка стоила десятка степных воинов-мужчин и пяти воительниц-женщин. Они возьмут город, который веками не давался скифам и сарматам и не покорился даже италикам. А когда город падет, ох, это будет великое зрелище. Она быстро покончит с этим нелепым делением на людей и монстров. Не будет больше эллинов, скифов, сарматов, будут лишь верные ей дочери и их покорные мужья. - Ты помнишь наш план, сестра? ‒ смотря на последние приготовления в лагере, поинтересовалась Эфира. Долгие часы над картами и свитками пергамента наконец сплелись в один, можно сказать, идеальный план.       Эльрафиен чуть сжала губы, ибо вопрос сестры вырвал ее из грез грядущей победы. План Эфиры... Как всегда, заумный и переусложнённый. Эльрафиен ценила планирование, ибо любую добычу надо было правильно загнать, а потом прикончить. Но чертежи ее сестры, богини мудрой войны, были совершенно иным. - Твой план я помню, Эфира. Я начну атаку завтра на рассвете, если эти людишки отклонят мое великодушное предложение, ‒ повторила чуть отстраненным тоном Эльрафиен то, что хотела услышать ее сестра.       Эльрафиен усмехнулась про себя. Ультиматум был таков, что люди ни за что бы его не приняли, будь у них хоть капелька гордости. Говорить на равных с изнеженными и трусливыми эллинами, которые спрятались за высокими стенами и надеялись отсидеться как барсуки в норе? О нет, недостаточно было просто зайти в Пантикапей, договорившись с их царьком. Эльрафиен хотела сделать из этого города показательный пример для всех, кто осмелиться перечить ее новой власти, ее новому порядку. А зная людей, эльфийка понимала, что найдутся дураки, что не оценят ее процветания. - Я надеюсь, что они проявят мудрость. К чему бессмысленная кровавая бойня? Я считала, погибнет около двух тысяч, ‒ тяжело вздохнула Эфира. Она как никто понимала, что в войне надо идти на необходимые жертвы. Но ее стратегия старалась избегать ненужной крови, остальные, отброшенные варианты шли на три, пять, семь тысяч жертв. - Ты опять за свое сестренка? Откажутся они, ну и пусть. Мы сметем этих горделивых мужчин! Покажем им нашу мощь и они дрогнут. Не будет крови, мы поселим в их сердцах страх и трепет! ‒ задрав голову декламировала Эльрафиен. Она протянула руку вперед, к городу, который был словно на ладони у нее.       Эфира посмотрела с высоты на младшую сестру и грустно покачала головой. Она уважала и любила Эльрафиен, но в такие минуты ей хотелось по праву старшинства поставить ее на место. Отрезвить разум, который страстно желал ненужных страданий. - Эх, Эльрафиен, ты так горда и гордость равна лишь твоей смелости. Пантикапей дом для людей и за свой дом они будут сражаться. Они верят в свою правоту и свои идеалы, их ярость будет благородна и придаст им сил. Ты получишь бойню и реки крови там, где можно обойтись ручьем. ‒ попробовала мягко, убеждением, сделать внушение Эфира, поглаживая рукоять клинка. - И пусть! Пусть сражаются за каждый дом, за каждый угол! Мы все равно их сокрушим. Мы раздавим их веру, раздавим их надежду, как давим тараканов. Пусть они познают отчаяние, пусть поймут до конца всю свою слабость и беспомощность. После такого никто не посмеет бросать нам вызов, ‒ Эльрафиен пропустила совет сестры мимо ушей и сжала кулаки.       Как долго это будет продолжаться? Сколько еще ее будут учить жизни, рассказывать о правильном и неправильном? Это были ее земли, ее город. Эльрафиен тошнило от одной мысли, что она и тут будет жить по чужой указке. Она лучше знает, как управиться с непокорными людишками и как вести дела в великой Скифии. И уж не этой папирусной заучке ее учить.       Эльфийка, сжав губы, ждала очередной лекции от своей сестры. Что людишки достойны уважения. Что желательно договариваться и с ними и убеждать, а не приходить и брать, что по праву принадлежит монстрам. Но Эфира лишь опустила голову, признавая свою неудачу. Она слишком любила и уважала свою сестру, несмотря на все. - Просто придерживайся моего плана, сестра и ты победишь. Помни, атакуй на рассвете когда будет заканчиваться дежурство караульных, ‒ вместо спора, напомнила свой план Эфира. Она долго изучала Пантикапей, в том числе по рассказам Фарнака и наброски бессонных ночей сплелись в идеальный план. - Я помню сестра. Я смогу справиться с этим городом. Может даже получше твоего плана, ‒ не без дерзкой нотки в голосе ответила Эльрафиен, поворачиваясь к городу спиной. - Я буду только этому рада, Эльри. Ты моя сестра и я люблю тебя. Береги себя и своих воинов, ‒ Эфира с мрачными мыслями отвернулась от Пантикапея и нежно и тепло обняла младшую сестру, укрыв ее крыльями. - Я тебя тоже, Эфира, ‒ приняла ее объятия эльфийка, обвив стан драконицы руками. Но в голове играли давно терзавшие ее мысли. ‒ «Матушка оценит мою победу. А ты, Эфира, признаешь моё превосходство».       Эфира, простившись с сестрой взмыла вверх, под самые облака и вскоре скрылась где-то над Эвксинским Понтом. А Эльрафиен осталась наедине со своим воинством. Разговор с сестрой оставил на ее душе странное послевкусие. Но она быстро вернулась сюда, в военный лагерь.       Дым горящих костров, аромат жарящегося мяса, неразбавленного вина, свежих шкур — вот что любила Эльрафиен. Вот где она чувствовала себя как дома. Среди варварства, одновременно возвышаясь над ним. Ржание тысяч лошадей, свист свирели и мелодия варварских лир ласкали ее слух и настраивали на нужный лад. Грохот сотен барабанов возвещал о вечернем собрании перед решающей битвой.       Больших трудов стоило собрать воедино дочерей Ехидны и варварских царей и цариц. Но сейчас они были вместе под ее началом. Ее орда должна была снести, сбросить в море форпост эллинской цивилизации и все настраивало на этот лад. Скифы с удовольствием распивали вино из черепов поверженных врагов и соревновались в меткости. Горделивые сарматы, косо смотревшие на южных соседей метали копья и готовили арканы, предвкушая богатую добычу.       Кропотливая работа нескольких месяцев, обещания Фарнака и сокровища пещер Ехидны привели к Пантикапею могучую орду, какой наверное еще не видел свет. Эльрафиен сияла от гордости. Она облачилась в расшитый золотом скифский кафтан и отправилась в центр лагеря. Зависть, страх, уважение, вот что читалось в глазах ее воинов, но эльфийке было все равно. Главное они были готовы сразиться за нее.       Но пока предстоял разговор с вождями племен и царем без царства. В огромном шатре Эльрафиен, расшитом золотыми и серебряными узорами диких, хищных зверей, собрались охотники, готовые загнать и разорвать на куски боспорское царство. Ближе всех к центру сидели вожди степных племен, старые, покрытые сединой и шрамами воины, каждый из которых мог согнуть голыми руками тщедушных эллинов. Лишь царь массагетов Спаргалис выглядел неуместно юным среди тех, кто годился ему в отцы и деды.       Скифские цари Скилур и Атей перешёптывались между собой, косо посматривая на сарматских вождей. Старик Тазий и зрелый Инисмей отвечали взаимностью и не убирали рук с клинков. Вдали от варваров обособленно сидел Фарнак, похожий на побитую собаку. Царские регалии смотрелись жалко на его ссутулившейся фигуре. Он опасался смотреть на вождей, которыми недавно помыкал по своему произволу. Лишь приход Эльрафиен заставил Фарнака оживиться. - Да! Боспорские интриганы убили моего отца руками аорса Спадина! ‒ не удержался и выпалил в знак одобрения молодой Спаргалис, винивший боспорские козни в смерти отца. - Довольно плясать под дудку боспорских кукловодов!! ‒ грохнул кулаком об кулак седеющий сарматский вождь Инисмей.       Эльрафиен горделиво задрала голову, большинство вождей уже были готовы следовать за ней хоть в бездонное море, хоть в Тартар. Скилур однако все еще не спешил высказывать одобрения и косо смотрел на сарматского царя Тазия. - Абеак и Спадин не поддержали нас — предатели крови и убийцы наших родичей, ‒ сухо и сурово добавил Скилур. ‒ Они хотят выпросить себе степь у владык Боспора, будто это их вотчина. - Да, как только мы покончим с Пантикапеем, кровь отступников и предателей пропитает наша пастбища! ‒ грозно добавил молодой Атей, ненавидевший аорсов и сираков за их постоянные набеги. - Господа, не забывайте, что правитель Боспора — я. И мне решать, кто из вас, что получит в благодарность за верность, ‒ попробовал осадить воинственный нрав вождей свергнутый Фарнак, теребя свою тунику. ‒ Мы заключим с вами справедливые... - Госпожа, какой нам прок от этого царя без царства, от этого всадника без коня? Он-то, когда восседал на престоле, горделиво задрав свой длинный нос, смотрел на нас свысока. Мы и без него прекрасно справимся! ‒ не выдержал скиф Атей, которого на этот раз поддержали все, даже обычно недовольные сарматы.       Фарнак хотел возразить, но запнулся на полуслове и перевел взгляд на Эльрафиен, будто ища у нее защиты. Это эльфийке нравилось. В этом жалком и бестолковом царе была лишь пара плюсов - его происхождение и его знания. Эльфийка не без удовольствия вспомнила, как он пытался торговаться с ее матерью, когда у него было царство и войско. Торговался, надо сказать, плохо, без уважения и свысока, будто оказывая великой Ехидне милость. Теперь же было достаточно лишь ее слова и какой-нибудь Скилур уже завтра принесет его череп, переделанный в чашу. Но это было не нужно. - Могучие вожди, Фарнак может показаться вам ненужным и бесполезным, но мы собираемся брать Пантикапей. Его знания об обороне нам еще пригодятся. К тому же, если случится какое несчастье с Динамией или Асандром, кто-то должен будет от имени Боспора подписать с вами договор. Я верно говорю, Фарнак? ‒ свысока поглядывая на человеческого царя, заключила Эльрафиен, ходя между вождями. - Он скользкий, как рыба и коварный, как змея, госпожа. А сейчас он жалок как всадник, потерявший коня. Мы пошли за вами, госпожа, надеясь, что Боспор навсегда запомнит свое место и даже не посмеет покуситься на великую степь, ‒ с презрением бросил старый Скилур, которого тут же поддержали другие вожди. ‒ Для начала пусть согласится пускать наших воинов в свои города без платы и с оружием... - Господин Скилур, я вижу в вас великую мудрость. Ваши требования справедливы, но Боспор ещё не пал. Стены Пантикапея еще стоят, а на престоле восседает узурпатор Асандр, который не будет столь сговорчив, как Фарнак. Ваши пятьдесят тысяч всадников собрались здесь по моему зову, не для того, чтобы вы делили тушу еще не загнанной добычи. Вы согласны завтра обрушить всю ненависть на этот город?! ‒ теперь Эльрафиен говорила уже с остальными вождями, а не одним лишь старым скифом. - Да, веди нас, дочь великой змеи! ‒ горячо попросил молодой Спаргалис. - Мы готовы расплатиться за века унижений! ‒ бросил седой Инисмей. - Сокрушим Боспор и на его обломках, заросших травой будут пастись наши кони! ‒ поддержал его сармат Тазий. - Отправим этих эллинов обратно за море, откуда они и пришли на наши земли! ‒ выпалил скиф Атей, хватаясь за рукоять меча.       Эльрафиен была более чем довольна. Эта дикая, первобытная степная ярость грела ей душу. Да, то была дикость, но как она ласкала слух и грела душу новой богини охоты. Конечно, варварам рано пока было знать о том, что на самом деле ждет Пантикапей и их самих под ее мудрым правлением и под властью дочерей Ехидны. Ярость бы поубавилась и немного погасла, знай они о истинных принципах ее матери. А пока этот гнев, эта бурлящая злость должна была снести лучшие стены на Эвксинском Понте. - Великолепно, господа. Готовьте своих воинов, завтра мы начнем битву, которую спустя сотни лет будут воспевать в легендах. То сражение, одно напоминание о котором будет приводить в ужас всех от Геркулесовых столпов до Гипербореи! Готовьтесь, завтра придет наш черед! ‒ лишь подогревала энтузиазм и жажду своих воинов эльфийка, поднимая руку в знак солидарности.       На этом вожди стали расходиться по своим воинствам, а Фарнак поплелся к своему шатру, где оставались лишь несколько слуг. Его сведения о вратах и порте очень пригодились Эфире, когда та в очередной раз чертила свои карты и игралась с фигурками, подбирая идеальный план. Но глядя на этих вождей Эльрафиен лишь усмехнулась. К чему столь сложные схемы и тактики? Что сможет сделать Пантикапей против такой свирепой злобы, против силы дочерей Ехидны? С этими мыслями довольная Эльрафиен отправилась к себе.       На площадке среди сотен шатров разложились седла и тюки, на которых восседали гордые степняки, держась пока обособлено друг от друга и изредка метали друг на друга неодобрительные взгляды. Особняком расселись остроухие воительницы, над которыми, как стервятники над полем боя, кружили гарпии, иногда бросая свои перья понравившимся воинам. - Дочери и сыновья степи, настал наш славный час. Настало рождение новой эры! От Каспия до Гипаниса и от Гипербореи до Понта Эвксинского раскинулась великая степь, где соединились Европа и Азия! Веками наши народы были разделены. Скифы, сарматы, фиссагеты бились за пастбища и скот на потеху эллинам. Нас же, дочерей Ехидны истребляли, загоняли в самые глубокие и самые мрачные пещеры этого мира! Но довольно, мы все дети изначального мира! Мы идем забрать то, что по праву должно быть нашим! Разрушим барьеры, которые породили эллины и их божки и вновь обретем великое единство, великое сестринство и великое братство! ‒ начала свою речь Эльрафиен, вкладывая в свой голос магию.       Ей хотелось, чтобы ее слышали все в этом лагере. Слишком долго она была на втором плане, тенью своих сестер. Но не сейчас. Сейчас ее слушали тридцать тысяч воинов, затаив дыхание и не смея перебивать. Старый Скилур, однако, был не впечатлен и слушал Эльрафиен, прищурив единственный видящий глаз. - Сегодня родится новая сила. И победа будет за ней! Мы соединим в себе силы земли и духа, дикости и утончённости, мужества и женственности! Наша магия течет в крови земли, в соках деревьев, в дыхании ветра. Это магия жизни и единства, и на рассвете Пантикапей почувствует её мощь! Ваша сила, дети степи, не в железных обмотках или каменных стенах, а в вашем свободном духе и неукротимой ярости! Раньше вы заставляли трепетать перед собой царства и империи, но затем вы стали резать друг друга на потеху эллинам. Я пришла разбудить древнюю кровь степи! Испокон веков степь была сердцем мира. От горизонта до горизонта ‒ свобода! ‒ не унималась Эльрафиен, наполняя каждое слово мощью, которая заставила присмиреть даже гордых скифов. - От горизонта до горизонта ‒ свобода! ‒ прогремели тысячи глоток, где смешались мужские и женские голоса, человеческая речь и полузвериный рев. - Все эти эллинские мужи строили свои города и царства. Они приходили и уходили. Их города рождались и гибли. А степь, великая степь между великих морей оставалась! Посмотрите на эти каменные клетки! Посмотрите на этих людей, запертых за стенами, словно скот в загоне! Они называют это цивилизацией! Пантикапей падёт не потому, что его стены слабы, а потому, что его душа прогнила! Они верят в свои стены, но стены не остановят бурю! Они не спасут от встречи с судьбой! ‒ продолжала Эльрафиен, выпрямив спину и гордо выпятив грудь. Она направила острие меча в сторону далекого города.       Эльфийка чувствовала, как выступили капли пота на ее лице. Она ощущала, как кипит площадь вокруг нее, как готова будто в любой момент грянуть буря, которую эти земли не видели со времен титаномахии. Повсюду в воздух взметнулись переливающиеся фиолетовым наконечники мечей и копий, бились топорами и дубинами в щиты. - Мы не просто дикари, как они нас называют! Мы — буря, которая смывает прогнившие основы старого мира! Мы — кровь земли, восставшая против тех, кто слишком долго попирал её! Мы — дети Великой Степи, и наше время пришло! Завтра Пантикапей падет! Все пленники и добыча — ваши! ‒ гремел голос над рядами, в который Эльрафиен вкладывала всю накопленную за долгие годы ненависть, желание показать всем, чего она стоит. ‒ Как только рухнут стены, которыми трусливые эллины отгородились от детей степи родится новое царство! Рухнут границы между цивилизацией и вольными людьми, греками и скифами, Востоком и Западом. Пантикапей, вот та тропа между мирами, перекресток великих дорог. Здесь погибнет старый мир слабых мужей с его гнилым уродством!       Она чувствовала, как дрожал воздух, как засвистел, закружился ветер вкруг нее. Поднималась волна чистой ярости. Скифы и сарматы были подобны бешеным псам, готовым порвать цепи и разорвать на куски своих жертв. Дочери Ехидны вопили в предвкушении, потрясая своим оружием. Многие из них сами недавно были степными воительницами и помнили все унижения, которые им причинили гордые эллины и надменные италики. Теперь настал час мести. - Не эллинское царство и не скифское или сарматское! Степь вновь объединится с морем! Запад и Восток, Север и Юг сольются воедино в едином царстве монстров и людей! Но людей сильных, знающих свою силу и уважающих силу других. Царство амазонок и их могучих мужей! Век слабых людишек окончен. Пришло наше время! Сегодня покорится Пантикапей, завтра вся Таврида и эти жалкие колонии, а после весь мир от Гесперии до Бактрии! ‒ теперь эльфийка не поскупилась и из ее рук вылетели тысячи искр, которые складывались в небесах в огромную карту земли, что была больше Азии, Европы и Ливии ‒ карта Великой Степи, которой ей было предстояло править. А тысячам слушателей предстояло ее завоевать для нее. ‒ А теперь готовьтесь к бою! Скоро восходит солнце — пусть оно увидит последний день старого Пантикапея!       Эльрафиен была довольна. Ее войско, ее орда была готова хлынуть на Пантикапей. Что засевшие там людишки смогут сделать против кипящей ярости и свирепой мощи? Так ли нужен сложный и замысловатый план Эфиры, когда боспорская цитадель может пасть под ударом с суши? Эльрафиен, еще немного понаблюдав за приготовлениями возвратилась к себе. К штурму она была готова и ничто не сдерживало ее, кроме одной мелкой формальности.       Через час, а может, два, в шатер залетела покрасневшая от ярости и злобы Корикия. Ее посланница с невыполнимым ультиматумом. Эльрафиен не видела в нем особого смысла, разве что правила приличия требовали дать шанс защитникам сдаться. Эльфийка чуть улыбнулась, разъяренный вид Корикии говорил о том, что все шло по ее сценарию. - Они отказались! Они посмели отклонить наше щедрое и великодушное предложение! ‒ не скрывая возмущения зашипела сквозь зубы Корикия, поправляя помятое одеяние. - А Динамия? ‒ коротко спросила эльфийка. - Динамия тоже! Я не ждала, что она окажется такой жесткой! ‒ с досадой выпалила синяя посланница. - Жаль, я думала, боспорская царевна проявит свою силу. Что же, когда цитадель падет я лично займусь ею, ‒ не скрывая легкого разочарования, пожала плечами Эльрафиен.       Она надеялась на амбициозность и благоразумность боспорской царевны. Что она, если не склонит город к капитуляции, то хотя бы посеет раскол среди защитников. А по дальнейшим словам Корикии, наоборот, призвала горожан к единству и борьбе с варварами и монстрами. Да, это было досадно, но Эльрафиен не сильно переживала об этом. Все равно Пантикапей, как и все его жители обречены и Динамия еще успеет пожалеть о своем выборе, когда окунется в бездну наслаждения и обретет новое тело. С этими мыслями Эльрафиен отпустила Корикию, а потом прилегла на ложе из шкур поверженных зверей. До начала битвы за Боспор оставались считанные часы.

******

      Заканчивался очередной день в чужом обличье. Весь промозглый и холодный день Алкмена провела на рынке под видом торговки снадобьями. Обычные. Да, до желаемого эффекта было еще как до луны, но как говорится, вода камень точит. У Алкмены было еще много времени и она собиралась использовать каждый день и каждый час. Но даже неутомимой лазутчице нужен был отдых, и сегодня она наконец позволила себе вернуться в убежище.       Прятать свою истинную форму от римлян было нетрудно. Энергия в теле Алкмены запросто скрывала рожки, хвост и крылья. Пара минут перед медным зеркалом и вместо обольстительного чудовища на нее смотрела скромная и невзрачная гречанка. Или седеющая, но еще не ужасного вида старуха. Неудивительно, что для римлян она оставалась неуловимой угрозой и даже большинство горожан при всем желании не могли узнать ее.       Видя патрули, доносчиков, бегущих в цитадель, Алкмена не могла не улыбаться. Ей удавалось посеять страх, подозрительность среди защитников, при этом оставаясь неуловимой. Если и ее и замечали, то лишь в одной из множества масок, которые столь сильная дочь Ехидны могла часто менять. Это и породило панические слухи про то, что монстров в городе в несколько раз больше, чем на самом деле.       Люди боялись, а напуганными, боящейся собственной тени, изнывающими от недоедания людьми было так легко играть. Когда она играла роль жрицы Гекаты, собирая ночами жителей, что искали спасения в темном чародействе, Алкмена чувствовала будто она держит в руках невидимые нити. Один взмах, другой, гордое слово, произнесенное таинственным голосом и они готовы плясать ради спасения. Пару раз ее так чуть не поймали дозорные, но всякий раз суккубе удавалось ловко растворятся в темной ночи. Добродушная Актиния приютила ее с началом осады, грамотный облик и убедительность позволили Алкмене напроситься к ней на постой. Пугливая, одинокая, а главная несчастная женщина приютила незнакомку, позволив остаться в своем гиникее.       Скрытая суккуб проскользнула в дом и тихо затворила дверь, еще раз проверив, не увидел ли ее кто на улице. Не раз и не два она была близка к провалу, успевая скрыться, спрятаться в самый последний миг, уйдя из-под носа римлян и их дружков-эллинов. Актиния, как обычно, хлопотала за скромным ужином, ее хрупкое тельце тянулось к спасительному огню. - Алкмена, ты вернулась? Проходи. Я сварила немного похлебки, ‒ на лице забитой и пугливой Актинии впервые за день натянулась кисла улыбка и она пригласила гостью разделить скромную трапезу.       Лазутчица охотно разлеглась на жестком ложе у жаркого огня. А вот от похлебки вежливо отказалась. Актиния готовила посредственно — пища была пресной и невыразительной, но хотя бы сытной. То ли дело было в отсутствии таланта, то ли в постоянном унынии, которое приносил в дом ее муж. С ним Актиния старалась лишний раз не пересекаться в последние дни.       Не было никаких сомнений, что рано или поздно хитрость раскроется и Алкмене придется либо погибнуть, либо бежать из города, поскольку несмотря на все свои способности, в одиночку город было не захватить. Да и то лазутчица прекрасно отдавала себе отчет в том, что ей фантастически повезло, что здешний легат оказался настолько доверчив. А ведь еще чуть-чуть и этот беглец разоблачил ее красивую историю и в лучшем случае ей просто пришлось бы бежать и прятаться, а в худшем... Алкмене даже не хотелось об этом думать.       Но сейчас та сущность, которую местные жительницы именовали Тюхэ оказалась на ее стороне и Алкмена смогла попасть в город, который вскоре должен был пасть под натиском монстров. Астерия и Тенебрис сделали на нее большую ставку и лазутчица сполна оправдала их доверие, можно было возвращаться в армию, но Алкмена чувствовала, что сможет принести еще больше пользы в городе.       Алкмена помнила план. Сейчас она идет к Дионисию, который обещал познакомить ее со своими друзьями. Маскировка идеально отточена и подготовлена - восточная гречанка, жрица культа Гекаты. Не слишком молодая, чтобы привлекать излишнее внимание, но и не отвратительная, высохшая старуха.       Актиния была добра к ней и во многом благодаря ей, Алкмена оставалась в городе. По улицам ночью постоянно сновали патрульные, доносчики постоянно подозревали кого-то в колдовстве. Но тут, в гинекее скромного дома никто не додумался бы ее искать. Да еще и забитой тихони Актинии, у которой муж состоял в местном ополчении. Определенный риск был, но благо этот болван Антигон почти не совался на женскую половину дома.       Алкмене «посчастливилось» с ним пересечься всего пару раз. Вроде не старый и симпатичный мужчина ворчливостью и раздражительностью превосходил многих седых, разваливавшихся на ходу стариков. Большую часть дня он пропадал в дозорах и патрулях, возвращаясь лишь на вечернюю трапезу. - Я терплю тебя в своем доме, дармоедка, только из-за твоих оболов! ‒ раздражительно бросил Антигон при последней встрече пару дней назад, сверля Алкмену взглядом покрасневших и уставших, но очень злых глаз.       Всегда ли он был таким или, как и многие жители ожесточились, озлобились после неудачного штурма монстров, после начавшейся осады. Многие уже начинали видеть в соседях чудовищ или их пособников, ругали римлян — но редко и осторожно за то, что закрыли торговлю и теперь выдавали горожанам лишь скудные нормы. Алкмена не сильно интересовалась, как была жизнь у Актинии с мужем до всей этой осады, но по собственному печальному опыту догадывалась, какой она была. - Алкмена, ты так и не объяснила, почему тебя с таким остервенением выискивают римляне. Как кто-то вообще мог на тебя подумать? ‒ разводила руками Актиния, сама недоумевая как эта добрая гостья вообще могла быть злодейкой, которую все ищут вот уже второй месяц. - Это долгая история, Актиния. Скажем так, я представляю для них очень большую угрозу, вероятно даже они сами не знают, насколько, ‒ несколько уклончиво ответила Алкмена. Она собиралась сказать правду, однажды. Однажды, когда Актиния и другие будут готовы.       Гречанка горько усмехнулась, не совсем понимая к чему клонит эта странная беглянка, которую она приютила в день перед сражением. Муж ее конечно был не сильно рад, но за звонкую монету, позволил ей остаться на женской половине дома. В последние дни они почти не общались. - Что же такого обычная женщина смогла сделать Риму, что уже два дня успокоиться не могут? Ты не выглядишь злой и опасной, наоборот, пожалуй впервые за всю свою жизнь я нашла того, с кем я могу поговорить по душам, ‒ непонимающе говорила практически одинокая гречанка, не подозревая об истинной сущности новой подруги.       Алкмена замерла, не ожидая таких слов. Молча она отвернулась к огню, скрывая внезапно нахлынувшие чувства. Давно она не слышала таких искренних и теплых слов от людей, которые либо падали жертвами ее обольщения, либо гонялись за ней из-за темной природы. А эту гречанку и обольщать было не надо. Суккуб видела и знала ее страдания и тяготы. Рассказать о себе? Раскрыть свою природу здесь? Или лучше продолжать эту игру как ни в чем не бывало. Но Актиния смотрела на нее с таким доверием, что Алкмена почувствовала — молчать больше невозможно.       Она не знала, как отреагирует на ее сущность эта тихая и забитая узница гинекея. Признает и примет ее? Или же выдаст, испугавшись непривычной правды. А время уходило, ведь сегодня вечером было еще много работы. Наконец Алкмена вздохнула и решительно посмотрела на хозяйку дома. - Знаешь, я ведь не совсем обычная женщина, Актиния. Мы с тобой уже пару недель знакомы. Я вижу как живется жителям этого города. Как живешь ты. Серо, тоскливо и не очень-то богато. Я сама так жила давно, еще в Фанагории, ‒ начала сильно издалека Алкмена, как бы между делом намекая на свою истинную природу и цели.       Суккуб внимательно следила за Актинией, ее движениями, ее лицом, ее глазами. Ловила малейшее движение, считывала мельчайшую реакцию. Но пока Актиния слушала, наклонив голову набок, теребя тонкими пальчиками край туники. В ее больших глазах читалось непонимание и Алкмена, набравшись смелости, решила продолжить. - Да, в Фанагории было так же как и здесь. Никаких прав. Никаких надежд на лучшее. Серая, безрадостная жизнь изо дня в день. На долю таких как мы падают тяготы и лишения, острее мы чувствуем бедность. Нас меняют на привлекательных и образованных гетер... Живешь будто в клетке из которой не выбраться, ‒ несколько отстраненно рассуждала Алкмена вполголоса, заходя издалека и окольными путями подбираясь к своей добыче. ‒ Мерзкий царь Фарнак отобрал у меня даже те крохи, что были. Он разграбил мой город, а меня продал в рабство своим горным союзникам. Но там... Кто бы мог подумать, что там все изменится. - О чем ты говоришь, несчастная Алкмена? ‒ с приоткрытым ртом сидела и слушала Актиния. Для нее имена Фарнака и названия Фанагории ничего не говорили и повесть Алкмены походила для нее на сказку или миф.       Алкмена впервые за последние недели и даже месяцы позволила себе откровенничать. Ее разум все еще бил тревогу и отговаривал от этой затеи, но чувства, неведомая интуиция подсказывали ‒ вот он, тот момент, он настал. - О том... ‒ Алкмена тяжело вздохнула и затем решительно посмотрела прямо в глаза Актинии, честно и бескомпромиссно. ‒ Я встречалась с этими существами раньше, что сейчас за стеной. Меня продали им в рабство и я ждала смерти, мучений и страданий. Но повелительница Исшара была иного мнения. Она открыла мне глаза на мир, освободила из плена старого тела и даровала свободу. Подлинную и настоящую, о которой я мечтать и не смела.       Актиния поначалу сидела, ничего не понимая, лишь хлопая большими глазами. Но затем, потихоньку, шаг за шагом, она стала подбираться к пугающей мысли и ужасающему откровению. Не было ни криков, ни ненависти, только застывшее, почти детское удивление. - Ты, так на самом деле не человек? Кто ты? ‒ Актиния была шокирована — это слово не передавало и десятой доли того, что творилось в ее душе. Она залепетала что-то бессвязное, словно столкнулась с правдой, но отчаянно отказывалась в нее верить. ‒ Ты... ты одна из них? Нет, скажи, что это не так... - Нет, раньше я была человеком, пока не угодила в руки дочерей Ехидны, ‒ решила поделиться воспоминаниями из прошлой жизни Алкмена, раз уж все равно установила такой тесный контакт с Актинией. ‒ Сначала я думала, что меня принесут в жертву темному божеству или они решат искупаться в моей крови, но все оказалось немного... По-другому. Я говорю только правду, Актиния. Впервые за долгое время.       Актиния слушала широко раскрыв глаза и чуть приоткрыв рот, пока ее новая знакомая рассказывала о том, как ей удалось увидеть саму Мать Монстров - добрую и благородную. Как она получила свободу, обрела новый дом и новую семью и как она приняла великий дар, наделивший ее большей силой, чем любого смертного человека. И заодно о своей новой цели, ради которой она и прибыла в Одессос и вступила в армию чудовищ.       В этот момент хрупкое тело Алкмены охватило мягкое фиолетовое сияние, что текло по нему, создавая и меняя формы. На голове прорезались аккуратные изящные рожки, из спины развернулись крылья, подобные крыльям летучей мыши, а сзади показался сердцевидный хвостик. Актиния застыла с открытым ртом, из которого вот-вот должен был вырваться крик — но голос застрял где-то глубоко в горле. Алкмена, теперь в истинном обличье вздохнула с облегчением, наконец она снова в своем теле. Глядя на перепуганную Актинию, она тепло и нежно улыбнулась ей без всякой злобы или жадности. - Да, такая я на самом деле, моя дорогая Актиния. Да, видишь каким “чудовищем” я стала после встречи с Ехидной. Но я стала лучше, чем была, я красивее, я сильнее. Я больше не та забитая женщина из Фанагории, теперь передо мной трепещут италийские и эллинские воины. Но я не хочу зла тебе, Актиния, не хочу зла твоему мужу, твоим друзьям и подругам. Даже несчастным италикам здесь я желаю только добра, ‒ Алкмена выпрямилась во весь рост, говоря твердо и без тени сомнения. Она больше не боялась — с ее плеч будто спала тяжкая ноша.       Алкмена говорила негромко, мягко, давая Актинии время осознать услышанное. Она не торопилась — слишком многое зависело от этого момента. - Да и я хочу помочь как тебе, так и всем, кто здесь находится. Эти римляне захватили ваш город и теперь намерены скорее уничтожить его, чем сдаться и открыть ворота. Я же хочу сохранить жизни как здешних жителей, так и своих подруг за стенами города. Актиния, поверь, я знаю что могут сотворить люди и я видела как они разрушили мою родную и прекрасную Фанагорию, ‒ наконец закончила долгое и длинное повествование Алкмена, аккуратно посматривая в маленькое окошко на заходящее солнце. ‒ И чем быстрее я сделаю это, тем больше я сумею спасти.       Поток откровений гигантской волной обрушился на тихую Актинию, которая сидела без движения, прикрыв рот рукой. В ее глазах плясал робкий огонек — не ужас и не страх, а что-то иное. Нарастающее любопытство, тянущее к прекрасной и ужасной дочери Ехидны. - Я не буду просить тебя о помощи, Актиния и не причиню тебе зла. Ты можешь сейчас же позвать стражей с улицы или побежать с доносом в крепость к италикам. Я выкручусь — как уже делала это в Томах, когда меня чуть не схватили. Можешь посчитать это дурным сном и забыть увиденное. Или... ‒ на этом моменте Алкмена подалась чуть вперед, заглядывая точно в глубокие, как сам Эвксинский Понт, глаза перепуганной женщине и заговорила еще тише, переходя на соблазнительный шепот. ‒ Или ты можешь помочь мне. Вместе мы спасем этот город от гибели, к которой его толкают надменные италики и жадные эллины. Я поделюсь с тобой, твоими подругами силой и красотой, которую обрела благодаря Великой Матери.       Актиния замялась, не зная, что думать, что говорить. Она не могла оторвать взгляда от глаз Алкмены, ее идеального, стройного тела, перед которым не устоял бы ни один мужчина, да и женщина тоже. Она видела сильную, уверенную в себе, смелую суккуба, что была словно насмешкой над забитыми и бесправными гречанками. Кривым зеркалом, в котором отражалась идеальная версия ее самой — та, которой она всегда мечтала стать. Что было в ее голове в эти мгновения? Воспоминания о холодной и бездушной юности? Выдачи за не слишком любимого мужчину по расчету? Серая жизнь, которая упиралась в четыре стены гинекея? А Алкмена... Алкмена была перед ней, предлагая разделить силу и могущество, заслужить уважение. Наконец заставить всех, кто посмеивался над ней и унижал, замолчать. - Я... Я не знаю... ‒ наконец выдавила из себя по крупице скупые слова гречанка дрожащим голоском. Мысль о том, чтобы быть даже примерно такой как Алкмена пугала и завораживала одновременно. Слишком добра была к ней подруга и слишком многое сулила, чтобы просто отказаться от ее слов, выбросить их из головы и забыть. ‒ Мне никогда не предлагали... Такого выбора, такой силы.       Алкмена с облегчением выдохнула. Ее тактика принесла успех. Актиния уже колебалась и сомневалась, а значит она победила. - Верно, Актиния, я понимаю. Таким как мы никогда не давали выбора, за нас все решали сначала отцы, затем мужья, цари, аристократы. А Ехидна предлагает нам взять судьбу в свои руки, решить наконец для себя, чего хотим мы. И она же дарует нам силу, чтобы достичь этого. Мы не используем силу во зло или во вред. Мы используем ее во имя добра, гармонии, счастья, которого так не хватало в прошлой жизни, ‒ Алкмена продолжала наступать шаг за шагом, чувствуя свою уверенность, свою силу. ‒ И ты можешь это обрести, Актиния, как и весь Одессос. Я желаю этого всем сердцем и прошу лишь помощи.       Слова суккуба еще сильнее подавили сопротивление Актинии, которая снова вспоминала свою безликую, серую жизнь, что правильнее именовать существованием. Жизнь, которая свелась к жизни в четырех стенах, редким встречам с подругами и раздражительным мужем в соседних покоях. Она уже не знала, не помнила, чего желала и о чем мечтала шесть лет назад перед свадьбой. Лишь знала, что тогда желала большего, уважения, статуса, но теперь... Теперь Алкмена дала ей шанс. Будто посланница богов она спустилась к ней и другим жителям Одессоса, чтобы явить им новый мир. И теперь глаза Актинии наполнились решимостью. - Но что я могу сделать? Я ничего тяжелее утвари да ковша в руках не держала... ‒ бессильно развела руками Актиния, впервые за все долгое повествование проронив хоть какие-то слова. Скромная женщина верила Алкмене и хотела ей помочь. Она видела как пустеют ее с мужем скромные закрома. А очереди к цитадели, где римляне раздавали горожанам зерно были все длиннее, а сами рационы все более скупыми. Тут даже до такой серой женщины доходило, что надо что-то делать, а слова Алкмены давали надежду на выход из обреченности. - Пока ничего, доверь активную работу мне. Весь риск я возьму на себе, а ты... Ты можешь поговорить с кем-то из твоих подруг. К тебе же захаживала эта, как ее, ‒ Алкмена несколько раз потерла лоб, пытаясь вспомнить имя редкой гостьи новой подруги. А как вспомнила так сразу начала давать советы. ‒ Феодора кажется. Вот с ней можешь поработать. Поговори с ней о нас. Постарайся аккуратно, как бы невзначай рассказать правду или хотя бы заставить ее сомневаться в той лжи, которую о нас рассказывают.       Да, Актиния конечно была еще сырой и вряд ли могла принести желаемую Алкменой пользу, но для начала и этого было достаточно. А уж желания, подавленного годами бесправия, в ней было много и оно лишь бурлило, закипало от соблазнительных обещаний суккубы. Главное теперь, чтобы эта кипящая страсть не подвела несчастную гречанку. - А как это сделать? Если я расскажу ей правду, то она убьет меня вместе с тобой. Ее брат был на стене во время штурма и бесследно исчез после него. Теперь она траура не снимает, а я буду ей говорить, что эти чудовища никакие не злые и не захватчики, а освободители... Она же мне глаза вырвет вместе с языком голыми руками, ‒ развела руками Актиния, сама понимая все подводные камни такой работы. К тому же такой несколько стеснительной затворнице было трудно говорить с посторонними, лишь с теми кого она знала и кому доверяла. - Так же, как и я, начинай с отвлеченных тем, узнавай проблемы и трудности, которые испытывают твои подруги и постарайся, пока аккуратно и ненавязчиво предложить решение. Но главное не раскрывай и не выдавай себя и своих целей раньше времени. Лишь когда убедишься, что они готовы пойти за тобой в огонь и воду, ты сможешь открыть им идеи Ехидны, ‒ поделилась дополнительно советами Алкмена. Уж в этом деле она была мастером, чувствовала, что жмет, колет, грызет души людей и без труда находила подход к таким как Актиния.       Алкмена очень хорошо понимала, как к переменам будут относиться люди неподготовленные. Они запросто могут запаниковать, а еще и донести тем же римлянам, после чего неосторожную агитаторшу ждет только смерть. Естественно ей не хотелось, чтобы и с застенчивой Актинией приключилось что-то подобное. Потому она даже с ее собственным преобразованием не хотела спешить.       Алкмена на мгновение замолчала, давая Актинии переварить услышанное. Затем, словно стряхнув с себя остатки тяжести, достала из-под ложа черную накидку, похожую на траурные одеяния. Она аккуратно и элегантно завернулась в них и осторожно спрятала короткий сверкающий кинжал. Уже три дня Алкмена не делала никаких вылазок и ей не терпелось вновь прогуляться по ночному городу. К тому же, у нее была встреча — и опаздывать было нельзя. - Хорошо, а ты куда? Ты разве забыла что ночью выходить никому нельзя? Я не хочу, чтобы тебя схватили. Римляне не церемонятся с теми, кого подозревают в связи с монстрами, ‒ заволновалась Актиния, увидев сборы своей подруги на улицу. Будь она более решительной, может попробовала ухватить ее за руку, но пока смелости хватило лишь на просьбу. - Учитывая что римляне не хотят сдаваться, я должна помочь жителям любыми способами. Некоторые сочтут их... Странными и радикальными, но когда город будет освобожден они поймут это, ‒ твердо заявила новой подруге Алкмена. ‒ Благодарю за заботу, но не хочу, чтобы ты умирала с голоду из-за упрямства римлян. И также я не хочу, чтобы погибла еще какая-нибудь моя соратница в этом злосчастном городе. Не бойся за меня, Актиния, даже если погибну я, знай, победа Ехидны неизбежна. Со мной или без, но ты обретешь свободу, обретешь счастье.       С этими словами суккуб чуть приобняла, нежно, как сестра, Актинию и неслышно выпорхнула из дверей, растворившись словно тень.       Ночные диверсии для Алкмены стали гораздо сложнее, ее выходка с поджогом склада подняла гарнизон на уши. Так теперь еще периодически ловили неудачливых продавцов по ночам. Приходилось передвигаться в тени, растворяясь в темных закоулках и переползая по крышам.       Вот минула она патруль, другой. Перед выходом за угол, суккуб всегда прислушивалась, различая мельчайшие шорохи, легчайшее дуновение ветерка. Повезло что сегодня ночь была не дождливая и не ветреная и она слышала обрывки фраз, доносившихся от патруля, проходящего мимо святилища Зевса. Греки проклинали на чем свет стоял монстров и мешочников, которые задирали цены и обирали горожан, пользуясь осадой.       Алкмена ловко обогнула храм ненавистного бога, стараясь не приближаться и на лишний локоть к проклятому для нее месту. Вот дальше небольшая рощица, переходящая в садик с колодцем, у которого всегда дежурили пятеро. От скуки легионеры, рассевшись на своих плащах, метали палочки и кости. Идея добавить в воду особые зелья посещала Алкмену, но избавиться сразу от пятерых... Она здесь была не за этим.       Под крепкую латинскую ругань она неслышно проскользнула за кустами, вынырнула у изгороди и шмыгнула в переулок — едва успев скрыться от приближающихся греков. Эллин со светильником, прикрывая рот во время зевка, даже не взглянул в проем между домами и зашагал дальше с двумя спутниками. Алкмена выдохнула, отошла вглубь переулка и, убедившись, что никого нет, зажгла слабый огонек на ладони. Из пальцев Алкмены вспыхнул огонек, осветив заваленный хламом тупик. Сломанная мебель, гнилые доски, треснувшие амфоры и развалившиеся бочки — теперь сюда сваливали весь хлам. Суккуб подошла к одной из бочек, сколоченной из облупившихся досок, и внимательно вгляделась в нее. - А вот и ты, ‒ торжествующе прошептала она, увидев символ змеи, что пожирала саму себя.       Не без брезгливости Алкмена запустила руку в развалившуюся бочку, нащупала мешочек с запиской и вытащила его на свет. В последние дни из-за серии происшествий патрулей стало больше, прямые встречи с гарпией стали опасны — пришлось импровизировать.       В условленном месте гарпия оставляла ягоды, начиненные темным эфиром с кратенькой запиской о следующих местах. Алкмена же забирала мешочки и отдавала их Дионисию, оставляя на месте записку в знак подтверждения. Иногда она делилась успехами и на ответных посланиях гарпии появлялись новые советы и указания. Система эффективная и довольно надежная. - Ага... Ничего нового, — разочарованно прошептала Алкмена, убирая записку. Все та же просьба продолжать работу, насыщая город темным эфиром.       Оставив краткую записку в той же бочке, Алкмена погасила огонек и снова растворилась в темноте. Вдали она слышала, как сандалии легионеров устало и лениво отбивали шаг по каменной мостовой. С другой стороны обрывки фраз на греческом, ополченцы явно пытались развлечь себя разговором и скрасить тоскливый патруль. Убедившись, что никто не видит, она продолжила свой путь.       Маршрут до дома Дионисия она заучила превосходно. С завязанными глазами она без труда не только пришла бы к нужной ограде, но и безошибочно указала бы на каждый угол, где можно затаится, на тупики и переулки. Вот знакомый дом из потрескавшихся кирпичей, вот небольшой переулок, где тоскливо и одиноко стояла брошенная хозяином гончарная лавка. Теперь — в проем между двумя домами, где горожане писали объявления о продаже и обмене вещами. Проходя мимо, Алкмена бросила взгляд на странное белое пятно на потускневшем камне и довольно улыбнулась. - Вот наглецы. Уже успели замазать... ‒ порадовалась Алкмена тому, что какой-нибудь несчастный италик или эллин потратил время, замазывая ее воззвания к жителям города.       Легкий взмах руки, капля темного эфира — и надпись проступила вновь, поверх белого пятна. «Жители Одессоса, не верьте италикам. Дочери Ехидны желают вам мира и счастья. Они ваши друзья». Подобные надписи появлялись и в других частях города, вызывая жгучую ненависть италиков. Много пользы было от них или мало, но римляне тратили время и силы, чтобы замазать и вывести их.       Еще четверть часа пути, большую часть которого она провела, прячась в тупиках от патрулей. Когда она уже приближалась к заветной изгороди, ночную тишину прорезал громовой рев разъяренного римлянина, полный отборной брани. - Вот же зад Юпитера! Кто-то опять гадости пишет про нас! Вот найду писаку и все пальцы по одному переломаю! ‒ раскричался на ночную улицу обозлившийся командир, ударив кулаком о ладонь. - Мы же тут проходили час назад и ее не было! ‒ добавил изумленный голос молоденького воина. - Будь бдительнее, растяпа! Тут что-то нечисто! ‒ напихал партнеру грубоватый командирский голос.       Алкмена ухмыльнулась и ловко скрылась за изгородью. Дальше проверенной тропинкой через сад она добралась до заветной дверцы богатого дома, где уже поджидал верный слуга Гилл. Он конечно, не знал об истинной сущности Алкмены, но догадки на этот счет имел. Но преданность Дионисию и золото в кошельке делали его молчаливым как могила.       Дионисий встретил гостью не в своих покоях, а у входа. Купец сидел на скамье, нервно постукивая ногой по мраморному полу. Он то и дело бросал взгляды в сторону двери, ожидая, когда появится его гостья и вот наконец увидел ее. - Наконец-то! Клянусь Гермесом, я уже начал волноваться! ‒ выпалил Дионисий, когда его ожидание было вознаграждено. - Было дельце, Дионисий. А еще эти бездельники, шатающиеся по улицам, ‒ спокойно поприветствовала купца суккуб, сняв с плеча груз. ‒ Как успехи? Дела идут в гору? - Непросто. Товар разошелся, но позавчера италики поймали одного торговца. Боюсь, как бы не проговорился, ‒ посетовал Дионисий, разводя руками. Это был первый такой провал одного из его торговцев. ‒ Но хоть деньги есть. За эти недели я заработал больше, чем за три месяца.       Грек был более хмурый, чем обычно. Последние недели две-три дела шли и с перебоями. Да, это был неизбежный риск, и Дионисий, как мог, прятал концы в воду. Он выстроил двухуровневую систему, где торговцы не знали друг друга, а он сам оставался в тени. Он чувствовал себя как тот архитектор, что возводил стены и цитадель города. Но чутье опытного купца, не раз его выручавшее, тревожно подсказывало — что-то не так. Хотя деньги и текли рекой. - Значит все идет как надо. Римляне и не подозревают о том, насколько близко их поражение, ‒ довольно промурлыкала Алкмена. Если фрукты действительно разошлись по городу, значит их ест хотя бы часть жителей. Уже через неделю-две можно ожидать притока новых сестер.       Дионисию о таком было знать не совсем обязательно. Риск и так был большим, но Алкмена, как и Астерия с Тенебрис были готовы пойти на него. Если хотя бы часть горожанок обратится в чудовищ, это будет победа. Да, им будет грозить опасность, но у них будет сила, а главное те, кто испытают близость с ними, будут готовы их защищать. Еще месяц долгой и упорной работы, разъяснений и агитации и Одессос сам откроет ворота армии чудовищ. - Подожди, Алкмена, не уходи. У меня есть к тебе просьба и, думаю, твои повелительницы это оценят, ‒ Дионисий потянулся к краю ее плаща, пытаясь удержать диверсантку от ухода. - В чем дело? У меня не так много времени и не хотелось бы из-за задержки оказаться в руках италиков, ‒ суккуб не обернулась, но все же остановилась, желая выслушать предложение Дионисия. - Хотя может ты хочешь, чтобы я скрасила твое одиночество? - Нет. Видишь ли. Не всем в городе по нраву то, что творят италики. У меня есть... Друзья, богатые и влиятельные, чье слово много весит на этих улицах. Они хотят, чтобы Рим сгинул, но боятся, что лишатся их защиты и окажутся в руках чудовищ - А я чем могу помочь? ‒ не совсем понимала Алкмена, к чему клонит торговец. - Ты как-то обмолвилась, что притворяешься жрицей Гекаты. Я слышал разговоры о ней на улицах. И я взял на себя смелость предложить моим друзьям спросить совета и милости самой богини перекрестков, покровительницы колдовства. Идеальная личность, чтобы подготовить наших будущих союзников к истине, ‒ Дионисий теперь сам работал на пользу монстрам. Искал недовольных, тех кто сомневался в римской власти. Но показывать им дочь Ехидны в истинном облике было глупо. Нужен был план похитрее.       Предложение выглядело очень соблазнительно и заманчиво. Поговорить с самыми влиятельными людьми города, которые уже плеваться хотели от поганых италиков и власти опциона Курия, однако боялись. Непонятно лишь, кто был страшен больше, легионер в городе или монстры снаружи. Но... Это было очень опасно. Ее личность жрицы Гекаты уже была на слуху и встречи она проводила в старых домах и заброшенных катакомбах. А тут прямо в доме Дионисия. Донеси хоть один из гостей и она потеряет лояльного купца и всю его сеть. - Ты уверен, что это хорошая мысль, Дионисий? Я прячусь тут уже месяц. Я проникала в Ольвию, Томы, Херсонес. И я не хочу оказаться на кресте или алтаре Зевса из-за того, что кто-то из твоих дружков не удержит язык за зубами, ‒ покачала головой Алкмена, приглаживая свои рожки. - Не переживай, красавица, я долго беседовал с каждым из них и отобрал самых надежных. Поверь, в людях я разбираться умею, ‒ разведя ладонями в стороны поспешил успокоить союзницу торговец. ‒ Что мы потеряем? Рисков нет, а прибыль огромна! - Ну смотри у меня. Когда из тебя дурь выбивать будут или на крест вешать, меня не вини! ‒ огрызнулась Алкмена, которая все еще не верила в эту затею, но согласилась ради этого симпатичного грека.       Трансформация прошла быстро. Алкмене понадобилось лишь взглянуть в начищенное бронзовое зеркало Дионисия, чтобы сосредоточиться и принять нужный облик. Пара минут и на глазах изумленного очередным чудом торговца прелестная суккуб превратилась в чуть сгорбившуюся зрелую женщину, которую постепенно поглощала старость. Одеяния жрицы уже были приготовлены и Алкмена лениво облачилась в них. - Жрицы Гекаты такие безвкусные, ‒ прокряхтела стареющим голосом Алкмена, натягивая маску служительницы богини перекрестков.       В комнате царил мягкий полумрак. К потолку поднимались клубы благовонного дыма из фимиама и ладана, смешиваясь в неповторимом, дурманящем аромате. Дионисий, убедившись, что дверь напротив заперта надежно, пригласил Алкмену войти. - Друзья мои, вы просили встречи с могучей жрицей богини перекрестков и я привел ее! ‒ выпятив грудь и выпрямив спину, едва не вставая на цыпочки похвастался Дионисий перед важными гостями.       Их было всего четверо. Не так много, как она рассчитывала, но даже так это был успех. Толстоватый и округлый торговец местным вином, высыхающий и костлявый старик ‒ один из городских архонтов, молодой человек с задором, которому вряд ли исполнилось тридцать ‒ владелец нескольких кораблей. И мрачноватый, угрюмый мужчина ‒ городской казначей, который из-за решений Курия по сути лишился работы.       Они о чем-то негромко переговаривались и спорили. Молодой корабельщик пытался острить, но его шутки повисали в воздухе. Старик бормотал что-то себе под нос, повторяя одни и те же слова, а казначей то и дело перешептывался с торговцем, будто речь шла о сборе с очередной проданной амфоры вина. Появление Алкмены заставило их умолкнуть и завороженно посмотреть на таинственную гостью в темном одеянии, которую в темноте можно было увидеть лишь по замысловатым узорам, да сияющим глазам. - Я прибыла сюда из дальних стран, окраины которых вы видите на своих картах, я посвятила жизнь повелительнице теней и годами проникала в ее тайны. Великая Геката страшна и прекрасна в своем величии, а ее сила способна как погубить, так и даровать долголетие. Ваш город явился мне в лунном свете и ее голос призвал меня сюда! ‒ медленно и торжественно заговорила Алкмена, вспоминая как рассказывала все то же самое давеча в катакомбах. - Дионисий, ты обещал нам что-то весомое — что-то, что поможет избавиться от тирана Курия и чудовищ снаружи. А ты шарлатанку притащил в столь поздний час. Знаешь каких трудов мне следовало прийти сюда незамеченным? ‒ прервал молчание казначей, не скрывая раздражения. - Ага, вот бы эти твари прикончили друг друга и оставили нас уже в покое! ‒ добавил корабельщик, совершенно не понимая тонкой игры Алкмены. - Я пришла сказать об угрозе за стеной, друзья. Мир полон тайн и чудес. Не всем дано видеть или слышать истину. Не каждый умеет читать знаки судьбы. Позвольте показать тех, кого вы называете чудовищами... ‒ Алкмена сделала многозначительную паузу и вытащила из складок одежды маленький мешочек. Собрав горсть порошка в руку она бросила его в жаровню.       Пламя взмыло вверх, обретая очертания, формы тех самых чудовищ, которые стали кошмаром жителей. Дионисий сохранял спокойствие, а вот его гости стали шептать мольбы богам и настороженно смотреть на фигуры в пламени. Но их тела... Они были прекрасны, гармонично сочетая чудовищное и человеческое. Они не несли смерть и разрушение, не стремились поглотить своих жертв, а наоборот, щедро одаривали их. - Вы видели их истинный облик — не безумных тварей, жаждущих крови, а существ, способных одаривать. Иногда нужно бросить вызов устоявшимся догмам и предрассудкам. Что мы на самом деле знаем о тех чудовищах Тартара, что стоят под нашими стенами? Я видела их в дальних землях, где царит мир и изобилие. Земли, торговля с которыми способна озолотить счастливого купца если знать, как договориться, ‒ продолжала заходить издалека Алкмена. Она пока не говорила прямо об истинной сущности и намерениях дочерей Ехидны, но плавно к этому шла. - Красиво говоришь, жрица Гекаты, но есть ли какая-то гарантия того, что эти твари не сожрут нас при попытке договориться? Та остроухая была не особо сговорчивой! ‒ срезал ее вопросом толстый торгаш, а его спутники поддерживающе закивали. - Конечно есть, господин, ‒ Алкмена только улыбнулась этому скепсису и медленно сделала полукруг по комнате, словно плывя по ней. ‒ Сила Гекаты огромна и вы не можете себе представить на что способна богиня перекрестков. Она способна укротить старость и даровать молодость. Что ей порождения Ехидны? В дальних землях, откуда я пришла, мне довелось изведать их повадки и язык. Им не нужны золото и драгоценности. Их не прельстит серебро храмов или жемчуг морей. Им нужны люди! - Люди? В каком смысле люди? ‒ с волнением и возбуждением проявил интерес молодой корабельщик, заерзав на своем месте. - Да, люди. Как дар или подношение. Серебро, золото, изумруды, жемчуг? Им это не нужно. Они пришли сюда за людьми, за мужчинами, сильными и могучими, которым лишь одним под силу утолить их ненасытную страсть! ‒ уверенно подтвердила Алкмена, глядя то на старого архонта, с которого уж песок сыпался, то на торговца, под которым опасно скрипела скамья. - И что ты предлагаешь? Как-то не хочется мне быть блюдом на их страстной пирушке. Люди бывают дороже золота и жемчуга, ‒ мрачно подметил казначей, по привычке потянувшись к поясу, где раньше была связка ключей, ныне отобранная Курием и его италиками.       Алкмена взяла театральную паузу, приняв задумчивый вид и обернувшись к огню, над которым распростерла свои руки. Немного темного эфира и пламя, танцуя по ее воле выдаст нужную картину, нужное предсказание. Как легко было крутить этими суеверными и алчными, трусливыми и в чем-то подлыми людьми. В языках пламени появились силуэты римских воинов в оковах, которых неведомые твари уводили из города в свои земли. Идеальная картинка, чтобы развеять страхи и сомнения кучки богачей и доказать им свою силу. - Богиня перекрестков, могучая Геката, прошу я твоего совета! ‒ проговорила она замогильным голосом, бросая очередную щепотку порошка в огонь. Затем она обернулась и, расправив черное одеяние и раскинув руки передала послание «Гекаты». ‒ О, могучая повелительница тени, благодарю тебя за твои знаки! Геката говорит, что можно договориться, можно откупиться. Скормить им ненавистных италиков, вышвырнуть их отсюда или преподнеси чужеземным гостьям на блюдечке. Они ведут войну с Римом, но не с вами. Италики могли бы стать отличным... Выкупом, за который они оставят город в покое.       В комнате воцарилась тишина. Даже Дионисий, знавший истинную природу Алкмены стоял с приоткрытым ртом, не переставая удивляться ее колдовской силе, ее умению завораживать и влиять на людей, которые сами кого захочешь обманут. Почтенные горожане Одессоса и ловкие дельцы походили на малых детей, завороженных базарным фокусником. - Подумайте, господа, могучая Геката терпелива, а вот чада Ехидны нет. Вы все умны и расчетливы. Вы своим умом нажили себе богатства и хотите защитить их от произвола римского гарнизона и грабительских налогов Вечного города. Не стоит ставить на проигравших, идите с теми, кто несет будущее! ‒ Алкмена видела как были заворожены слушатели, но она же видела их колебания и решила немного «помочь» им определиться с выбором, который мог решить не только ее судьбу, но и участь всего города. - Хм... Ежели наша жрица правду говорит и могучая богиня перекрестков шлет нам знаки... ‒ разводил руками угрюмый казначей, который машинально двигал пальцами в воздухе, будто орудуя невидимыми счетами, сверяя убыток и прибыль от потенциальной сделки. - Если все правда, то что нам терять? А так я бы с удовольствием отдал бы этим тварям всех италиков, перевязав их красивыми гирляндами и лентами, пусть насладятся их плотью! ‒ а вот крупный торгаш куда больше поддался советам Алкмены и наверняка в голове уже измышлял как именно избавиться от римлян. - Ладно, жрица Гекаты, я поразмыслю над этим. Я помню как рождались и умирали отцы жителей этого славного города и помню его лучшие, свободные дни. Но я помню и то, как надеялись мы, что Рим освободит нас от поборов царя Митридата. Как бы не пришлось вам на старости лет добрым словом италиков поминать, ‒ покачал головой старик-архонт, поглаживая бороду, уходя от очевидного ответа. - Если переменится ветер нет смысла идти против него и не стоит грести против волн. Но нельзя поддаваться минутным веяниям капризных братьев-ветров, ‒ уклончиво поделился своим мнением корабельщик, когда к нему устремили все свои взоры. - Господа, я думаю не стоит спешить и принимать судьбоносные решения здесь и сейчас. Права Алкмена, ум и расчетливость принесли нам богатства и власть, на которые теперь покусились италики. - Верно, мудрый Дионисий, Геката терпелива и пошлет еще не раз свои знаки тем, кто забыл ее и вспомнил лишь перед лицом опасности. Но не медлите, ибо дети Ехидны жаждут людей с каждым днем все сильнее и сильнее.       На этом и порешили. Алкмена, изображая усталость и изможденность после общения со своей богиней, театрально уплыла в двери комнаты Дионисия, оставив его друзей в раздумьях и спорах. Встреча прошла не так хорошо, как ожидалось, но и это был заметный успех. Да, пока не было согласия и готовности помогать детям Ехидны, но для начала этого хватило. Семена были посеяны и теперь оставалось лишь дождаться всходов. Оставив гостей на ночлег, дабы им не пришлось бегать среди ночи по улицам от патрулей, Дионисий остался наедине с Алкменой. - Это было великолепно. Даже лучше, чем я себе представлял. Как они слушали, как они смотрели, ‒ не без восхищения говорил Дионисий, медленно шагая к выходу с Алкменой. - Не стоит спешить, Дионисий. Посмотрим, насколько хватит твоих друзей-торгашей. Но если все сложится. Если они действительно помогут нам, то о римлянах мы больше здесь не услышим, ‒ позволила себе улыбку суккуб, наконец-то сбросив опостылевшую маску жрицы Гекаты и вновь расправив свои кожаные крылья и позволив хвосту выползти из-под плаща и туники.       Ночь близилась к концу, когда Алкмена покинула дом Дионисия. Путь обратно не составил труда, в столь поздние часы перед приближающимся рассветом бдительность греков и римлян таяла, как утренний туман. Ночные дозорные еле волочили ноги, уже мечтая упасть на удобное ложе и отдаться сну, а их сменщики еще нежились в постелях и лишь начинали выползать из них. Идеальное время для возвращения домой. Неудивительно, что дорога обратно к дому Актинии показалась суккубу быстрой и легкой.       Дела шли своим чередом и работа кипела. Она пока не давала всходов. Еще не было видно ростков на этом гигантском поле в Одессосе. Но Алкмена не торопилась, она была терпелива и расчетлива. Пройдет неделя, две, может и месяц, но этот город падет если не снаружи, то изнутри. Запирая за собой дверь дома Актинии, Алкмена уже предвкушала долгую и приятную ночь, после которой у нее появится новая союзница и последовательница.

******

      Желающих присоединиться к Легиону Сестия оказалось на удивление мало. Если счет римских пленников шел на несколько тысяч, то сражаться на стороне Ехидны изъявило желание две, максимум три сотни легионеров и центурионов. Конечно, эти воины были не одни, их жены с радостью были готовы разделить с ними все тяготы, но все равно Сестий ожидал большего. Горькая ирония: легион Сестия едва дотягивал по численности до когорты. Но все же не число солдат было главной силой его нового войска.       Живя с монстрами, Сестий узнал про то, как их сила и энергия, будучи преобразованной и измененной эфиром пропитывает и меняет все вокруг. Его легионеры и раньше были сильны и выносливы, но после недель и месяцев новой жизни они стали могущественнее, чем когда-либо. Легионеры последних манипул теперь почти не отличались по выносливости и силе от воинов первой когорты. А те и вовсе напоминали своим сложением статуи древних героев.       Более того, некоторые обнаруживали у себя способности, на которые ранее и намеков-то не было. Казалось обычные люди теперь обретали силы ранее встречавшиеся только в легендах да мифах. Одни воины обретали силу, какая была у их могучих жен и тяжелые боевые топоры были им что кухонные ножи. Другие учились у своих страстных и огненных жен использовать обжигающее пламя желания. Третьи, в основном мужья сильф и эльфиек учились двигаться быстрее, будто их гнал сам ветер. О таких бойцах наверняка мечтали и великий Александр и Агесилай, да и Цезарь тоже. Но они были у него ‒ у Публия Сестия, командира первого легиона Ехидны. И ему надо было как-то их контролировать.       Но опасения были по-большому счету напрасны. Да, дисциплина его новых воинов не была идеальной, как в обычной римской армии, но была куда лучше, чем у незамужних монстров, на которых порой сетовала Эфира. А сила подчиненных и вовсе перекрывала большинство недостатков. Сами монстры были сильны — это легат знал, но каково было его удивление, когда он увидел своих старых легионеров.       Все это с одной стороны радовало Сестия, ведь у него были воины, будто бы вышедшие из древних легенд — сильные, красивые, а некоторые были способны к чародейству. Но это создавало и новую головную боль для легата ‒ нужно было по-новому их организовывать, заново учить и самому учиться воевать. Да и общий язык с их спутницами тоже нужно было находить, прививать им дисциплину, организовать. Многие из них пришли с самых краев Ойкумены, для которых цивилизация и порядок, дисциплина были диковинными, заумными понятиями, а остальные хоть и явились из греческих городов, но воительницами не были.       Сегодня был важный день, последний для полноценных тренировок перед настоящим делом. Мудрая Эфира наконец проанализировала сотни планов и нашла, как ей казалось, наилучший. И в этом замысле ему, Сестию, отводилась едва ли не главная роль. Его легион должен был подготовиться к предстоящей схватке в Боспоре, Публий с Амафеей снова шли по улочкам диковинного города к плацу, где теперь регулярно собирались воины его нового легиона. Да, их было немного, но всякое начинание требует первого шага. Шагая навстречу последней тренировке Сестий не мог не волноваться в глубине души.       Наконец путь был завершен. На отведенном плацу его ждали верные воины, мужья и жены, что не побоялись присоединиться к походу на Рим, рискнуть своим счастьем ради счастья других. Из тысяч пленников тут было от силы полторы сотни с женами. Они прошли уже несколько тренировок и с нетерпением ждали, когда им дадут настоящее дело. Сестий вышел в центр, когда воины, кто-то быстро, а кто-то неторопливо, поспешили построиться по-римскому образцу. Дети Ехидны не очень любили этот официоз и дисциплину, но подчинились и встали в не самую привычную позу. - Воины Легиона Свободы! Сегодня мы отправимся навстречу своей судьбе! Сегодня последняя тренировка, а затем мы поднимемся из пещер и начнем свой великий поход. Мы спускались сюда как пленники, дрожащие за свою судьбу. Мы думали, что сгинем здесь, замученные ужасными тварями, но обрели то, чего у нас никогда не было! Любовь, свободу, смысл! ‒ начал обращение к воинам Сестий, поднимая руку, чтобы установилась идеальная тишина. Он говорил не слишком эффектно, как Цицерон или Цезарь, но здесь это было не нужно. Все здесь были готовы идти за ним до конца.       Легионеры по привычке стояли и слушали, а вот некоторым монстрам было немного скучновато. Одна ламия куда больше внимания уделяла мужу, стараясь хоть немного обвиться вокруг и совершенно игнорируя легата. Гарпии и суккубы, хоть и стояли на земле, но мыслями будто были где-то в облаках. Легат заскрипел зубами от досады, но не стал прерываться из-за них. - Некоторые глупцы не понимают этого. Они предпочитают терпеть лишения, страдать, гнить в камерах! Что же, это их выбор, их воля! Они завидуют нашей свободе, тем кто посмел подставить под сомнения навязанные догмы и несправедливые клятвы. В этом наша сила, а не слабость! ‒ с некоторым надрывом выпалил Сестий, все еще чувствуя укол в груди после встречи с непокорным центурионом, которую он жаждал забыть.       Никто из легиона не видел той сцены, но они будто догадывались о чем или о ком идет речь. Несколько опытных воинов стыдливо потупили взор, будто бы вспомнив свою прошлую жизнь, от которой они отреклись, как и от тех, кто не принял их выбор. Молодые наоборот нисколько не стеснялись своего выбора и смотрели на легата с одобрением. - Вы должны понимать, это война и она не будет простой даже с вашими новыми силами. Мне говорили, что каждая жизнь ценна, что каждая смерть это трагедия, будь то друг или враг. Эфира сказала, что мы должны нести жизнь, а не смерть. Так принесем ее миру вместе! Да здравствует новый мир! Да здравствует новая богиня Ехидна, Великая Мать! ‒ закончил свою речь Сестий, вскинув руку вверх по римской традиции. - Да здравствует Великая Мать! ‒ прогремел ответ сотен мужчин и женщин и вверх взметнулись сотни рук.       Когда экстаз и возбуждение легионеров поутихло, Сестий жестом призвал их к молчанию и еще раз окинул присутствующих. Он знал, что все они согласились снова взяться за оружие и сражаться, но все же стоило удостовериться еще раз. - Легионеры Свободы. Вы вольны отказаться от своей службы прямо сейчас. Вы и ваши жены обязаны осознавать, что мы возвращаемся на войну, что вновь мы будем рисковать жизнями ради лучшего будущего. Если вы готовы к такому риску, то оставайтесь. Если же нет, то вы вольны уйти и никто не осудит вас за это, ‒ напомнил им легат. Он бы предпочел сделать по-старому, как было в привычных ему легионах, но Эфира настояла на большей свободе.       Легионеры и их жены молчали. Римляне воспринимали это скорее спокойно и привычно, ведь в легионе они запоминали лик смерти лучше, чем лица отцов. А вот среди их жен прошло легкое волнение, слабое, как рябь на воде, но все же заметное. Да, хватало среди них гордых воительниц бескрайних степей и воинственных амазонок, но были и обретшие силы ранее забитые гречанки, которые тяжелее кухонной утвари ничего не держали. Но главное они все обрели свое счастье с ранее плененными легионерами и не горели желанием терять его. Но чувство долга, понимание ответственности было выше любого страха. - Я пойду, легат, мой меч с тобой! ‒ первым нарушил молчание декан Нерий, обнажая новый, переливающийся фиолетовым гладиус и поднимая его над головой. - Мое пламя погаснет только вместе с тобой, мой любимый. К тому же, ты так нахваливал свою жену в нашу первую ночь. А потом так кричал ее имя, что я захотела с ней познакомится, ‒ со страстной усмешкой добавила его жена ‒ огненная элементаль Агнес, зажигая в руках пламя. - Я с удовольствием поквитаюсь со своими кредиторами, что загнали меня в легион. Настало время платить по счетам! ‒ бросил молодой легионер Глабр, чьи родители погрязли в неподъемных долгах. - Лампито всегда сражалась и никуда не бежала от битвы! Должен же кто-то защищать моего муженька! ‒ пробасила могучая минотавр Лампито, ударяя топором по своей огромной ладони. За спиной у этой громадины про запас был еще и молот.       Постепенно к ним присоединялось все больше и больше добровольцев. Никто из присутствующих по итогу не передумал. Примерно три сотни бойцов, таким было число желающих пойти на Пантикапей и победить нового боспорского царя, из-за которого они оказались в плену. По тревожным и взволнованным лицам добровольцев было видно, они понимают на что идут. Понимают, что могут сгинуть в бою или, что хуже, потерять обретенную любовь и счастье. Но с тем было и понимание, что только они могут сломить старый порядок. Что их победа откроет новую эру, а война, на которую они отправляются, положит конец всем войнам. И это не могло не вызывать уважения в душе Сестия. - Благодарю вас, мои воины. Сегодня у нас последняя тренировка. А вечером собирайтесь, ибо рассвет мы встретим там, наверху! ‒ торжественно пообещал легат, приказывая своим воинам строится и готовиться к занятию.       Сестий пригласил Амафею встать рядом, все же она была не только его женой, но и вторым командиром легиона. Да, для римлян это было бы немыслимым, но такова была мысль идеи Эфиры. Драконица желала равенства людей и монстров и легион Сестия был идеальным примером ее идей. Здесь дети Ехидны и люди равны, сражаются плечом к плечу как боевые товарищи. Легион, во главе которого стоят человек и его необычная супруга.       Легион строился неторопливо, парами. Супруги не хотели оставлять друг друга в строю отчего вместо стройных, идеально выверенных римских рядов царил творческий хаос. Где-то перед строем из-под щита выпирал хвост ламии, где-то грозные и мускулистые воительницы выдвигались вперед, уходя из-под защиты щитов. Над некоторыми легионерами парили их жены-гарпии, которым неуютно было на земле и оттого они пытались создать подобие строя в воздухе. С каждого фланга стояли командиры центурионы и деканы ‒ люди и монстры. Принцип равенства соблюдался даже на этом уровне. - Держите строй ровно, приближаемся медленно каждый шаг выверен! ‒ командовал своим отрядом Нерий, подавая пример воинам как надо двигаться, не ломая линию. - В атаку, сестры! Спалите врага дотла, пусть познает силу нашей страсти! ‒ скомандовала с другого фланга декан-игнис, выпуская волну пламени в сторону потенциального противника.       Сестий закрыл лицо рукой. Легионеры не знали, чьим командам следовать. Если мужчины были склонны слушаться Нерия и соблюдать порядок, то их жены, возбужденные командами игнис предпочитали простой навал. Спустя минуту гипотетического боя строй рассыпался и пришлось начинать сначала. - Нет, так нельзя делать! Слушайте приказы командира! ‒ растолковывал воинам Сестий, когда порядок все же был восстановлен. - Я был бы рад, Сестий, но я декан и моя Агнес тоже. Кто из вас главный, чьим приказам следовать? ‒ развел руками Нерий. В легионе, где командир был один все было гораздо проще. - Лампито предлагает каждый день бороться друг с другом в постели и не только, победитель и будет главным! ‒ подала идею минотавр Лампито, что возвышалась над четырьмя рядами, вызвав смешки дочерей Ехидны. - Нет, Лампито, мы командуем по очереди, вырабатываем совместные решения. Эфира говорила, что это подобно греческой и римской практике, где консулы и стратеги вместе командуют по очереди каждый в свой день. И сегодня командуют ваши мужья. ‒ Сестий, сжав кулаки, стал истолковывать и разъяснять правила, вызвав недовольный ропот воительниц легиона. ‒ Мы сами выработаем себе правила и сами же будем их придерживаться. Это не наш старый легион, где мы безоговорочно принимали то, что нам скажут сверху. Где царило слепое подчинение веками устоявшимся законам. Здесь мы сами решаем свою судьбу и сами выбираем свой путь и правила. Но законы будут для всех, если кто-то будет против них, то может быть свободен! А теперь давайте вернемся к занятиям!       Тренировка шла тяжело, пожалуй, даже слишком. Легионеры старались привычно действовать, строем, прикрывшись щитами, движения и действия лишь по командам. Даже жизнь в странном городе с любящими монстрами и отсутствием практики не могла заставить забыть старых привычек. Механические, отточенные, можно даже сказать безвкусные движения мечей легионеров радовали глаз Сестия и заставляли Амафею дуться. Ящерке, что виртуозно владела клинком было невыносимо смотреть на примитивные удары римлян.       Но если с римлянами было все просто, пусть и немного скучно, то вот с их женами стоило поломать голову, а от некоторых действий и вовсе схватиться за нее. Орки, гоблинши, ящерки элементарно не соблюдали даже примитивного строя, вываливались из рядов по одному, дабы покрасоваться и продемонстрировать свои виртуозные навыки. Пару раз хаотичный боевой танец заканчивался тем, что воительница при замахе случайно попадала дубинкой или клинком по стоявшим поблизости подругам и их мужьям. Оружие монстров не было смертельным, но получить дубинкой по носу все равно было неприятно. - Нет, так не пойдет! Надо действовать четче, организованнее, не атакуйте все вместе одной кучей! Наносите удары из-за щитов, позволяйте вашим мужьям вас прикрывать! ‒ Сестий то и дело выкрикивал команды, видя как очередная атака сорвалась и переросла в перебранку между воинами и воительницами. - Так это ведь работает, командир! Лампито с подругами так гордых лошадников затоптали! ‒ прорычала недовольная минотавр, тут же поддержанная несколькими подругами. В плотном строю по римскому образцу она чувствовала себя неуютно и еле могла развернуться, а каждый взмах топора заставлял всех пригибаться. ‒ Дайте волю Лампито и ее подругам и Лампито размажет любого! Зачем мешать этим строем и глупыми щитами?! - Но мы сражаемся не с лошадниками, а с греками и римлянами. Выйдешь из строя, останешься без прикрытия и тебя прирежут или усеют стрелами! ‒ быстро поспешил осадить ее Сестий, не желая чтобы тренировка сорвалась из-за чьего-то своеволия.       Лампито прорычала что-то невнятное, но подчинилась и вернулась в линию, стараясь ее держать. При этом Сестий видел, что привычный римский вариант не подходит столь могучим и своевольным особам как дочери Ехидны. Даже самого своевольного бойца можно обучить дисциплине. Но куда деть их особенности, как их вписать в римскую строгую дисциплину и порядок? - Сестий, любимый, давай попробуем иначе. Дай разгуляться моим сестрам, но так, чтобы это шло на общую пользу! Если Лампито и ее подругам так хочется все разнести, то пусть идут впереди! ‒ подала идею Амафея. Она не была командиром сегодня, но видя, как тяжело идут дела супруга, решила подать ему идею. - Действительно, это хорошая мысль, Амафея. Давай попробуем сделать так! ‒ быстро согласился с ящеркой Сестий, окрыленный ее идеей. Ведь раньше в Риме легион выстраивался в три линии ‒ гастатов, принципов и триариев, каждые со своим вооружением и функциями. Что если попробовать сделать также в своем необычном легионе?       Со второго, третьего раза дела пошли получше. Система трех рядов, взятая прямиком с римских легионов, с поправкой на сверхъестественные свойства легионерских жен была не идеальной, но работала. Могучие монстры, обожавшие грубую силу вроде минотавров и огриц занимали первые ряды. Стрелы и клинки были для них не столь страшны, как для остальных, идеальная таранная мощь, чтобы смять врага. Во второй линии гоблинши, ящерки, ламии, что любили покрасоваться навыками в бою. Сестий рассудил здраво, если им хочется поучаствовать в поединках, то пусть участвуют, когда вражеский строй будет смят. Третью линию занимали стрелки эльфийки и их мужья. Их меткость позволяла стрелять из-за спин первых линий, и даже случайное попадание по своим было не столь критично из-за особенностей стрел. - Итак, давайте еще раз! Первая линия атакует противника и сметает его, вторая добивает оставшихся после первой волны и прикрывает фланги. Третья отстреливает врага издалека. Четвертая группа с воздуха атакует вражеских командиров, знаменосцев, стрелков! ‒ громко командовал легат, заставляя уставших и бурчащих воинов построиться для новой тренировки.       Измотанный Сестий был доволен. Раза с восьмого, уже под самый конец дня, его легион провел относительно скоординированную атаку. Да, даже до римских новобранцев им было еще очень далеко, но для варваров, не имевших представления о военном искусстве это был прогресс. Постепенно легионеры и дети Ехидны учились действовать в связке. Да, иногда жены подводили мужей слишком резкими выдергиваниями из строя, а порой и мужья подставляли жен, не поспевая за ними. И все же вопиющего бардака, как в первые разы не было. По сути в руках Сестия теперь был многофункциональный легион, который мог бить врага колдовством, издалека, с воздуха, давить грубой силой в лоб или охватывать с флангов.       Наконец тренировка была завершена. Легионеры еще раз построились перед Сестием. И римляне и их жены выглядели усталыми, но все же довольными. Они устали не столько от самих действий, сколько от строгой дисциплины, отработки правил и координации. Теперь они стояли перед Амафеей и ее мужем в своем идеальном строю, подобранном по ходу тренировки. Сестий сам был измотан не меньше солдат так, будто это он сам выполнял все их движения и упражнения, сиял от гордости. - Легионеры! Сегодня вы показали и доказали, что люди и дети Ехидны могут сражаться плечом к плечу. Что наши различия не слабость, а сила! На сегодня наши упражнения окончены, вернитесь в свои дома и собирайтесь! Завтра нас ждет поход к победам и славе! ‒ Сестий, едва сдерживая восторг и гордость, обратился к воинам Сестий, салютуя им.       По ряду прокатился воодушевленный гул одобрения, а затем легионеры с женами стали потихоньку расходиться. Некоторые поспешили домой сразу, некоторые остались, чтобы отработать еще какие-то элементы, маневры, улучшить координацию. Например, легионер Плеторий с женой ламией. Муж стоял прочно, прикрывшись щитом по всем римским правилам, а змеиная супруга ловко обвивалась вокруг его щита, нанося молниеносные удары из-за прикрытия невидимому врагу.       Амафея с удовлетворением смотрела на расходившихся сестер и их мужей. В душе она была воительницей и явно наслаждалась возвращением к родной стихии, пусть и в новом качестве. Ящерка не устояла и, вздохнув от переполняющих ее чувств обняла мужа сзади. - Ты был великолепен, любимый. Они готовы пойти за тобой, готовы нести свет свободы твоему и моему дому. И я готова пойти с тобой до конца, каким бы он ни был, ‒ тихим, интимным шепотом пообещала ящерка супругу.       Сестий кивнул в знак согласия. Он уже давно не был в Риме и теперь предвкушал возвращение триумфатором. Тогда-то он посмеется над этим глупцом Титом Вером, что смел обвинять его в предательстве. Если кто и предатель, так этот упрямый центурион, которого по-хорошему стоило казнить, но детища Ехидны проявляли странное человеколюбие. - Амафея, я все хотел спросить. Я долго терзался этим вопросом и не нашел ответа.Почему вы оставляете врага в живых? Почему в живых остался я и мои воины? Почему живы даже те, кто упрямятся и не принимают ваш порядок? - набравшись смелости, поинтересовался легат. Эта тема не отпускала его, он сам искал разгадку, но не нашел ее.       Вопрос Сестия эхом разнёсся по плацу. Некоторые воительницы прекратили упражнения, услышав рассуждения легата. Амафея встала на ноги и в задумчивости прошла несколько шагов. Воительницы переглянулись, явно озадаченные. Они действительно не стремились убивать своего врага, но почему так, будто и сами не знали. Так было просто принято и все, а какой в этом смысл, что в это вложила Великая Мать для многих было загадкой. - Великая Мать Ехидна не одобряет такое. Наши когти пробуждают страсть, а не несут смерть — в этом её замысел. Она ведь пришла, чтоб освободить людей от тирании Олимпа. Боги без раздумий карают всех, кто выступает против, а Ехидна несет свободу. Какой смысл в свободе, если она растет из крови, пусть даже тех, кто кажется недостоин жизни, ‒ после долгих размышлений заговорила Амафея, но ее голос звучал несколько неуверенно. Она никогда не задавалась таким вопросом и было видно, как она буквально размышляет на ходу. - Мне не важно, зачем она нам эту силу дала. Если говорит не убивать, значит не убивать, ‒ прорычала могучая, мускулистая гончая, особо не переживая насчет глубоких философских смыслов. Для нее слово Ехидны было непререкаемым законом. ‒ Да и попробуй этими когтями кого-то убей! Я вот одного колха изодрала в клочья и ничего! Но эти когти острее и сильнее моих старых клинков, потому я не против. - А Лампито думает, что все людишки рано или поздно признают правоту Великой Матери. Ей некуда спешить, незачем лить кровь, ведь за ней будущее. Хотя Лампито признаётся — пара эллинов заслужила бы её гнев, но Лампито держит себя в узде! ‒ призадумалась могучая минотавр, пытаясь найти свой ответ на странный вопрос. ‒ Да и когда у Лампито такая сила зачем убивать? - У меня нет ответа, но Лампито права. Мы сильнее людей, но это не значит, что мы должны быть тиранами и палачами. Наша сила должна спасать людей, вести их к любви и счастью, а не смерти. Мой огонь пробуждает страсть, такую что никто не может устоять. Зачем сжигать того, кто будет тебя любить? Мать Ехидна считает каждую жизнь ценной, особенно тех, кто еще не прозрел, ‒ присоединилась к рассуждениям игнис, поигрывая искрами на своей ладони.       Да, сила Ехидны не позволяла прямо кого-то убить. Когти, зубы, клыки и зачарованные клинки лишь ослабляли тело противника или наоборот заводили его и готовили к будущим постельным игрищам. Но ведь можно было и человеческое оружие применить и сбросить врага с высоты или утопить. Способов обойти запреты и ограничения своего тела хватало, пусть монстры и старались этого избегать, следуя указаниям Ехидны. - А что бывает с теми, кто нарушает этот запрет? ‒ внезапно поинтересовалась Амафея. Ее недолгая жизнь в подземном городе давала о себе знать.       Вопрос создал идеальную тишину и заставил многих присутствующих взяться за головы. Никому из монстров не доводилось лишать жизни даже случайно. Для них это был будто некий страшный запрет, где пугала не столько строгость наказания, а его полная неизвестность. Амафея еще никогда не видела убийц среди дочерей Ехидны и даже не слышала о таких. Сейчас она собиралась на войну и этот вопрос потребовал ответа. - Может быть сила покинет нас и мы... Снова станем обычными людьми? ‒ с содроганием прошептала игнис, а огонь в ее волосах заколебался и задрожал. - Нет, я слышала хуже. Подруга мне как-то рассказывала, что убившая и не раскаявшаяся в этом дочь Великой Матери обращается в безумное чудовище, постоянно жаждущее крови и новых убийств! ‒ прорычала гончая, но даже столь грозная тварь понизила голос, будто боясь что Великая Мать разгневается на нее. - Нет, просто они станут отступницами, которым не будет места в нашем общем доме и они будут долго терзаться содеянным... По крайней мере я так думаю, ‒ покачала головой ламия ‒ жена Плетория, не устоявшая и присоединившаяся к обсуждению вместо тренировки. - Лампито слышала о том, что Великая Мать изгоняет нарушительниц ее порядка в жуткое место, где они проводят десятки и сотни лет в одиночестве! ‒ прогремела минотавр максимально уверенным голосом, хотя это была лишь догадка.       Спор и рассуждения продолжались еще долго, каждая из дочерей Ехидны выдвигала свои версии, свои теории, получая их опровержения от других сестер, но к общему выводу так никто и не пришел. К тому же, долгая тренировка вымотала воительниц и бурный спор вскоре стих, а сами легионеры стали расходиться по домам на последнюю ночь перед походом.       Вопрос о странном гуманизме оказался куда сложнее, чем думал сам Сестий и его воины. Даже жены легионеров разводили руками и лапами, гадая, зачем и почему Ехидна установила такой запрет, да еще и лишила своих детей возможности убить напрямую, собственным телом. Сестий тем более не знал ответа, а от столь глубоких вопросов голова шла кругом. Надо будет обязательно это узнать, как он одержит свою первую победу. Мысли мыслями, но впереди его ждало суровое испытание. Если у него не выйдет взять Пантикапейскую твердыню, то вряд ли его буду волновать столь сложные вопросы.       И все же Сестий мог быть доволен. С большим трудом, но ковалась его новая армия. Сегодня они здесь, в подземных лабиринтах на самом краю Ойкумены, всего лишь три сотни воинов. Мало — куда меньше, чем мечталось, — но даже горсть преданных бойцов может перевернуть мир. Завтра они поднимут штандарт свободы и новой богини Ехидны над руинами Пантикапея, к ним присоединятся другие римляне, увидев их силу. А послезавтра, кто знает, может они войдут и в Рим, дабы принести ему мир и процветание, что бы там ни говорили глупцы вроде Тита Вера. С этой уверенностью Сестий повел своих воинов наверх, к берегам Эвксинского Понта.