Воспитание чувств

      Я, неохотно повернувшись, посмотрела на нее, а потом сразу уставилась в пол. - Ну что, перешла? – спросила она обычным голосом. - Да… - как можно невнятнее произнесла я. - Как будешь себя вести? – уже улыбаясь, задала вопрос Татьяна Николаевна. - Хорошо… - выпалила я и убежала быстро в столовую.       Мне не хотелось очень долго с ней разговаривать, ведь неизвестно, что придет ей на ум в эту минуту. Но, тем не менее, я была очень сильно удивлена, очень. Ведь она даже не кричала и не ругала, что вот я пошла, можно сказать, против нее.       В столовой я увидела ту девчонку, с которой знакомила меня Лена, и, собственно, саму Лену. Но имени моей новой одноклассницы, с которой знакома вскользь, я не помнила, помнила только, что фамилия Яшнева.       Эта была худенькая и невысокая девушка с карими глазами. В отличие от меня, у нее была очень светлая кожа, такая белая, что темно-коричневые, распущенные, почти черные, волосы придавали её образу контраст, когда соприкасались с ней. Но это не лишало её приятности, а лишь служило неким дополнением ко всему образу. Одета она была с иголочки, как и положено по уставу лицея – белая блузка, черная юбка и балетки. Внешне она производила впечатление такого тихого, малозаметного человечка, поэтому иной раз я забывала, что она вообще учится со мной в одном классе. Маленький рост, однако, не давал возможности смотреть на неё как на старшеклассницу. В свои, по-видимому, четырнадцать лет она выглядела на двенадцать, если не на одиннадцать. Глаза у неё были выразительные, добрые, но все же иногда можно было различить в них частички равнодушия к окружающему ее миру. Исходя из всего описания девушки, я сделала вывод, что она самодостаточная и искренняя по отношению к другим людям, но все же, однако, я думаю, что близких для нее людей можно посчитать на пальцах.       Мы ждали, пока нам накроют столы, и я все же решила подойти к незнакомке. - Что-то они долго накрывают… - начала разговор я. - Да, – протяжно произнесла она, убирая соринку из глаза. «Блин, как бы поделикатнее имя-то спросить?» - мялась на одном и том же месте я. - Ой, я забыла, а как тебя зовут? – все-таки задала вопрос я. - Настя, – ответила одноклассница, все еще теребя свой глаз. – А тебя?       Я-то думала, что она помнит, как меня зовут, поэтому я так тщательно обдумывала, как бы так спросить у нее имя, чтоб она не обиделась. А тут выясняется, что и она мое не помнит… Понятно. - Полина, - спокойно произнесла я. Она молча кивнула головой. - Кушать, – громко крикнула Эльмира.       Эльмира, в отличие от Насти, была очень высокой девушкой, но такой же худенькой. Её светло-коричневые длинные волосы, которые были то распущены, то заплетены в косу, свисали до талии, а челка, свисавшая на бок, слегка закрывала контуры лица. Когда я сравнивала образы двух моих одноклассниц, мне казалось, что я сравниваю двух совершенно разных, может быть, даже противоположных людей: одна – Эльмира – была такая быстрая, энергичная, что иногда даже удивляешься, откуда у нее столько сил, однако другая – Настя – такая тихая, скромная, слегка медлительная в движениях. Эльмира была очень общительной, дружелюбной, с ней всегда можно было пойти на контакт. Однако, несмотря на весь столь живой образ, эта девчонка на тот момент вызывала у меня легкую неприязнь. По сути своей, она была командиром, лидером, всегда и всем говорила, что нужно делать, и иногда это очень сильно раздражало.

***

      Так постепенно тянулись дни. Девочек в классе было меньше, чем мальчиков, что мне очень нравилось, - одиннадцать на шестнадцать. Однако некая привязанность Лены ко мне очень мешала. Мне никогда не хотелось, чтобы она была моим лучшим другом и другом вообще, я общалась с ней лишь как с одноклассницей, как со знакомой, ничего большего. Но, как я заметила, это не нравилось не только мне, но и другим. - Алина, - открыв широко рот, улыбнулась Лена. - М? – с недоумевающим взглядом обернулась девушка. - Можно я с тобой сяду на истории, ты же сидишь одна? – промолвила та. - Садись, если хочешь, – безразлично ответила одноклассница.       Боже, меня даже удивляло, что Лена не видела некоторую отчужденность со стороны Алины, лезла к ней при каждой возможности, а если та её посылала, то Лена бежала ко мне. Сперва меня это чуть раздражало, а потом стало переходить все границы, поэтому мы перестали как-либо общаться вообще.       На самом деле портрет Алины был довольно противоречив. Он не походил ни на портрет Насти, ни на портрет Эльмиры. Это была девушка крепкого телосложения, осанистая. Её черные волосы намного длиннее, чем у Насти, но короче, чем у Эльмиры, собраны в хвостик и зацеплены заколкой. Во взгляде, когда ни посмотришь, отражалась лишь серьезность, строгость, самоуверенность, которая, скорее, переходила в некую горделивость. Это в ее образе меня, наверное, смущало, нежели притягивало. Единственная, думаю, схожесть с Настей заключалась в том, что они обе довольно самодостаточные. Что одна чувствовала себя, как мне казалось, комфортно в любой среде, что другая. Однако, несмотря на довольно женственную одежду, большую грудь и каблуки семи-восьми сантиметров, что-то было в ней «от мужчины». Возможно, эдакая походка. Когда я смотрела на Алину при ее ответах на уроках или просто при разговорах с кем-либо на перемене, я заметила, что говорит она быстро, хоть иногда и запинается в своих же словах, а также жестикулирует. Значит, она человек очень импульсивный, эмоциональный, ей просто-напросто никогда не хватает слов – одни лишь эмоции. Здесь и создается противоречивость. Как я уже и сказала, она человек эмоциональный, но во взгляде заметна лишь суровость, холодность, серьезность. Она даже очки поправляла без какого-либо энтузиазма. Иногда я себя спрашивала: «Она вообще человек?». На ее лице нельзя было различить ни восторга, ни отвращения, ни смущения, ни решительности – одно лишь безразличие, изредка переходящее даже к некому пафосу. - Полин, ты куда пошла? – посмотрела на меня странно Лена. - Как куда? На историю, – произнесла я, скрывая свою неохоту с ней вообще о чем-либо говорить. - У нас историю ведет Олег Александрович – муж Надежды Ивановны, так что нам нужно на второй этаж, – предупредила Лена. - А, спасибо, – поблагодарила я и ушла прочь.       Когда прозвенел звонок, в кабинет вошел высокий лысый мужчина, уже в летах, с обильной густой бородой. Он располагал к себе особое внимание. Идеально выглаженная рубашка была заправлена в серые брюки, и он живой походкой направился в сторону одного из рядов. Начался так называемый опрос. Олег Александрович загадочно проходил между рядами, резко поворачивался к ученику, что тот не успевал опомниться, и задавал вопрос. Проведя этот опрос, он с некоторой горячностью сел в кресло. Я ожидала, что он как минимум откроет журнал, посмотрит по оценкам и вызовет кого-нибудь к доске. Однако он этого не сделал. Олег Александрович подошел к шкафу, что стоял подле доски, достал оттуда тетрадки (видимо, они что-то писали), положил на стол и по какой-то считалочке вытянул одну из них. - О, прошу к стойке, мадемуазель, - посмотрел он на одну из девчонок. Я была как минимум поражена столь странными «методами вызова к доске». Однако вышедшая к доске девушка – Анжелика – подошла к трибуне и опустила синие песочные часы, что стояли на столе возле трибуны. Ответив на вопрос, Лика села на свое место, а Олег Александрович вытащил новую тетрадь. И так до конца урока.

***

      Конец октября, все идет своим чередом – уроки как уроки, дети как дети, учителя как учителя. Неожиданно для себя самой я узнала, что поделила второе место в олимпиаде по русскому языку со своим одноклассником Женей.       «Блин, надо готовиться… А как? Самой или у Татьяны Николаевны попросить помощи? Или просто книжки у нее взять? Что вообще делать?» - паниковала я. - Татьяна Николаевна, - выловила её я, - можно кое о чем спросить? - Что такое? – взглянула на меня женщина. - Я же вот прошла лицейский тур, и что мне теперь делать? Я просто никогда этим не занималась. Вы будете нас готовить? Или мне хотя бы книжки можно взять у Вас? – спросила я, надеясь на понимание. - Я буду вас готовить, – промолвила та. - А, хорошо, – заулыбалась я. Я пошла в сторону кабинета, в котором был урок, как вдруг Татьяна Николаевна произнесла: - Ох, Веркасо, чувствую, ты мне надоешь с этой олимпиадой. По моей спине пробежал холодок, а взгляд стал более черствым. - Конечно, я во всем виновата, – произнесла я безразлично, ускоряя шаг.       Она окликнула меня, как только я хотела зайти за угол. Я обернулась и увидела, как она стала подходить ко мне все ближе и ближе, держа в руках стопку тетрадей. Наконец, когда Татьяна Николаевна подошла совсем близко, она наклонилась и тихо произнесла: «Не обижайся, я тебя все равно люблю…».