Воспитание чувств

      Вот и начались дни подготовки к олимпиаде по русскому языку. Мы с Женей каждый день до и после уроков ходили к Татьяне Николаевне. Меня это, конечно, совсем не утруждало, а вот ему это очень не нравилось. - Упороться. Я мог бы сейчас сидеть дома и пялиться в телек, - жаловался он. Иногда меня это забавляло, а иногда даже раздражало, на что я говорила: - Жень, если ты не хочешь заниматься усердно и готовиться к олимпиаде, то вали тогда домой, - он сразу же смотрел на меня серьезными глазами и делал умный вид.       Это был высокий мальчик, худощавый, с темными, слегка кудрявыми волосами. Женя достаточно умный – решает задачки по математике, самостоятельные пишет хорошо сам, по всем предметам одни четыре да пять за четверть, в отличие от меня. Но он никогда не отличался какой-либо серьезностью, одни лишь шутки-прибаутки, что меня очень удивляло. Спорт он никакой не любил, поэтому был таким щупленьким, худеньким. Вообще если Алина сама по себе кажется скрытной, то Женя кажется таким открытым, таким весельчаком, но на самом деле он в какой-то степени очень замкнутый человек.       Он сидит с одной из одиннадцати девушек в классе – с Катей. Она сама по себе очень добрая, отзывчивая девушка, достаточно красивая. Учится она, наверное, как и я – с тройки на четверку. Но думаю, что Катя – единственная девушка в классе, которая общается со всеми, даже с Леной. Как я поняла по удрученным взглядам Алины, ей не хотелось общаться с Леной вовсе. Она вообще не хотела ни с кем сидеть.       А однажды я зашла в класс после звонка, однако все места были заняты. Все, кроме места рядом с Алиной. Я села рядом с этой «девушкой-одиночкой» и специально отодвинула стул в другую сторону, чтобы ее не раздражать. Она будто прочитала мои мысли. - Можешь не передвигать стул, – безразлично произнесла девушка, не поворачивая головы. - А, хорошо, – сказала я, обрадовавшись, что не придется сидеть на краю. Та будто ничего не слышала и смотрела лишь на преподавателя. - А как же Лена? – произнесла я с иронией. - А что с ней? – произнесла Алина. - Ну как, она же за тобой бегает, бегает. Тебе это даже нравилось, забавляло, а тут вдруг раз, и ты посылаешь ее куда подальше, – с еще большей хитростью произнесла я. Думаю, что Алина была немного удивлена моей прямоте, что даже наконец-то повернула голову, а ведь раньше мы вообще не разговаривали. - Слушай, что тебе вообще надо, а? – грубо произнесла одноклассница. В ответ я лишь посмеялась и произнесла, подняв голову выше: - Ничего. Просто не люблю таких людей, как Лена. - Но, тем не менее, ты с ней общалась, – пыталась задеть меня та. - Ты тоже, – смотрела в упор я. Её самовлюбленность и вредный характер стали куда исчезать, и мы перешли на другой, более дружеский лад. - Зачем ты с ней общалась, раз сейчас сидишь и выговариваешь мне насчет нее? – понизила голос девушка. - Я в классе больше никого не знала. С кем мне было общаться? Каждый человек, так или иначе, хочет, чтобы его слушали, разговаривали с ним, – объясняла я. - Можешь не продолжать, - прервала меня Алина, - я понимаю, - и мы вместе друг другу улыбнулись. - Яшнева, к доске, – громко проговорила Эльмира Рафисовна. Но вместо Насти вышла Бетта – девушка высокого роста, со светлыми волосами, с вечной улыбкой на лице. - Э, значит, Яшнева Бетта? – смутилась я. - Ну, да, - посмотрела странно на меня Алина, - а что? - Да нет, ничего, - «Получается, Настя Тушкенекова и Бетта Яшнева… Хмм…»

***

      Однажды к нам в класс пришел психолог. Начал проводить опрос, кого бы вы хотели видеть в своем будущем девятом, десятом и одиннадцатом классе. Я сначала даже не знала, кого написать. Однако потом решила, что мне бы в будущем классе хотелось видеть Настю, Эльмиру и Артура – того мальчика, с которым сидела за одной партой в седьмом классе. Тут ко мне, после того как прозвенел звонок с урока, подходит Лена: - Полин, ты кого написала? – радостно спросила та. - Настю, Эльмиру и Артура, – холодно ответила я. Её лицо побледнело, она начала дергать руками и все-таки спросила: - А почему меня не написала? - По-моему, ответ очевиден, разве нет? – вопросительно посмотрела на нее я. - А я вот написала тебя, Алину и Лику, – произнесла она, расстроившись. - Понятно, – все так же холодно ответила я, как и в прошлый раз. - Тогда сходишь потом со мной к психологу? – задала вопрос Лена. - Зачем? – наморщив лоб, произнесла я. - Я исправлю тебя на Настю, – добавила девчонка. - Хорошо, - даже не подняв головы, произнесла я.       Что она пыталась этим доказать или сделать? Она хотела, чтобы я сказала: «О нет, Лена, не исправляй меня, пожалуйста! Я, конечно же, впишу тебя, сейчас же! Только не исправляй, прошу!»? Если нет, то тогда я не знаю, к чему этот цирк. И я весь день ходила и нарочно напоминала ей, что нужно пойти к психологу и исправить меня на Настю, а Лена лишь яростно посматривала в мою сторону.       Спустя два-три дня, я заметила, что Лена отстала от Алины, но лишь потому, что к нам в класс перешла девочка Лиза из химико-биологического класса.       Это была высокая девушка крепкого телосложения, в очках, с темно-русыми волосами и зелеными глазами. Речь ее была медленной, отрывистой. Она не делала никаких резких движений, а наоборот плавно перемещалась из класса в класс. По сути, Лиза была одиночкой, нечасто можно было увидеть, чтобы она с кем-то общалась. Думаю, это нас и отличало: когда я пришла в класс, я старалась как можно больше со всеми общаться, разговаривать, знакомиться, но в это же время не выставлять себя, а она только и делала, что что-то писала на листочках, откладывала в сторону, снова писала и снова откладывала в сторону. Мы с Лизой когда-то учились в музыкальной школе у одного преподавателя сольфеджио, пока ее преподаватель фортепиано не перешел в другую школу.       Интересов у нас общих было мало. Она любила классическую музыку, а я – эстрадную; фильмы она смотрела советские, а я – более современные. Когда она садилась со мной за парту, я изредка могла видеть, что тетрадка ее наполнена стихами и рассказами. Когда Лиза однажды заметила мой любопытный взгляд в ее сторону, она произнесла: «Это еще не все, у меня таких тетрадок дома три. И все заполнены». Моему удивлению не было границ. Ну, как можно заполнить три девяносто шести листовых тетрадки всякими стишочками и рассказиками? Не понимаю. Впрочем, у меня к ней было нейтральное отношение. Я не считала ее моим другом, но врагом она тоже не была… до поры до времени.       Дело в том, что я жутко ревнивая. Такова природа всякого человека. Кто-то больше ревнует, кто-то меньше, но все же думаю, что должен быть некий контроль ревности, не позволяющий переходить границы вседозволенного. Этого контроля, увы, я не имею. Ревность всегда смотрит в подзорную трубу, делающую маленькие предметы большими. Как я заметила, Лиза пишет всегда – перед уроками, на уроках и после уроков. Иногда, конечно, ее заставляют «убрать все посторонние вещи», но все же я заметила, что Татьяна Николаевна обращает на нее слишком много внимания. Разбирается, например, какой-то спорный вопрос. - Лиза, как ты думаешь, какой вариант правильный? – спрашивает Татьяна Николаевна.       Лиза, тихонько отодвинув свои листочки, тетрадки и прочие принадлежности и подняв голову, смотрит на доску. Татьяна Николаевна – человек экспрессивный, эмоциональный; она любит, чтобы все проходило быстро, оперативно, но на высшем уровне. Не дождавшись от Лизы ответа, она говорит: «Вот, не отвечаешь на мои вопросы, больше не буду тебя спрашивать!» и тому подобное. А Лиза, с тем же каменным лицом, опускает голову и продолжает писать. Это меня даже забавляло… пока Татьяна Николаевна не стала спрашивать ее чуть ли не каждый урок… пока не стала подходить к ней, смотреть, что она пишет… читать по сто раз её сочинения…       Конечно, мне было обидно. Но, вопреки законам логики, я стала ненавидеть Лизу, а не Татьяну Николаевну. С тех пор она, сама того не зная, стала моим врагом.