Даже если меня не будет рядом
16 августа 2018 г., 06:58
16 августа 2018 года, ночь
В Барселоне идёт дождь, он не сбивает жару, не приносит облегчения. Дождь быстро усиливается, превращаясь в настоящий тропический ливень, всё чаще грохочет гром. В доме прохладно, кондиционер работает в полную силу, и давно уже можно было лечь спать. Но Иван сидит в увитой плющом беседке, прислонившись к стене в странной одеревенелой позе, вертит в руках телефон, не решаясь позвонить Луке. В Таллине тоже идет дождь. И Иван на сто процентов уверен, что где-то в гостинице в такой же позе на подоконнике сидит нахохлившийся Модрич и смотрит, как капли дождя стучат по окну, собираясь в струйки воды, прочерчивая на стекле длинные дорожки. В том, что в номере Лука совершенно один, Иван ни капельки не сомневается. Пронзительная жалость подкатывает к его горлу. Иван знает, что после проигрышей Лука ни с кем не говорит. Он ни от кого не приемлет сочувствия, виня в проигрыше команды всегда себя одного. Кто бы мог подумать, что в таком хрупком теле такой стальной стержень. Иван за долгие годы привык пережидать это настроение. Он знает, что всё, что Луке нужно в это время, — это молчаливое участие. Может быть, теплый плед; может быть, горячий чай, но обязательно молчание. Ведь иногда лучший способ помочь кому-то — просто помолчать рядом. Лука может стерпеть обиду, гнев, но унижать его жалостью Иван не будет никогда. Но сейчас он всем сердцем чувствует, что Луке жутко одиноко. Два таких значимых проигрыша подряд с одинаковым счетом — финал ЧМ и Суперкубок — это слишком даже для его железного капитана. Ах, если бы только Иван был сейчас рядом! Решить проблему можно было быстрее и проще, Лука обязательно сдался бы под напором любящих губ Ивана. Но между ними расстояние. А Иван не может заставить себя набрать номер. Он боится, что Лука не ответит. Странный шум привлекает его внимание. В кроне деревьев что-то шелестит, и в беседку слетает огромная промокшая сова. Она сидит, нахохлившись, косит на Ивана. И ему вдруг кажется, что это Лука посматривает на него своими большими совиными глазами, молчаливо прося о поддержке. Иван решается и набирает номер. Лука раз за разом скидывает звонки. — Ну, что за придурок. Пожалуйста, возьми трубку, — чуть не молит его Иван. — Какой же ты упрямый, мой маленький капитан. Никого не хочешь впускать в свои проблемы. Ох уж это твое Я решу все сам, я разгребу все сам. В поражении команды виноват я сам. Всегда сам, сам, сам. Иван делает попытку за попыткой, молясь только, чтобы Лука вообще не вырубил телефон. В конце концов, он слышит надтреснутый голос: — Какого хрена! Четвертый час ночи. Я устал и давно сплю. Небольшое количество непечатных слов, смысл которых можно свести к тому, что врать нехорошо, проносится в голове Ивана. — Нет, не спишь, — уверенно отвечает он. — Подоконник хоть широкий? — Чертов Ракитич! — устало бормочет Лука. — Всё-то ты помнишь да знаешь. Лука прав, изредка Ивану кажется, что он знает Луку даже лучше, чем себя. Поэтому Иван выбирает другой путь. Он не будет жалеть Луку, хотя его сердце готово от этой самой жалости истечь кровью. Луке необходимо, чтобы эта одинокая ночь пролетела быстрее. Ну что же, Иван попробует помочь. — Зачем ты это делаешь? — голос Ивана в трубке начинает буквально мурлыкать. — Что я делаю? — непонимающе пожимает плечами Лука. — Ты так блядски облизываешь губы во время всех своих блядских интервью, так трогаешь свое блядское лицо, свои блядские волосы, так гладишь блядский микрофон, что мне кажется, что весь мир хочет тебя тут же разложить на любой горизонтальной поверхности, — в голосе Ивана звучат такие глубокие и возбуждающие нотки, что они отдаются эхом в голове Луки. — Ты неисправим, — Лука чувствует, как его тело заинтересованно откликается на эти чувственные интонации, и невольно улыбается. Он спрыгивает с подоконника, и тут же в темноте коленом впечатывается в тумбочку. Огромный синяк, заработанный во время сегодняшней игры, сразу дает о себе знать. Лука невольно стонет. — Чем это ты там занимаешься? — подозрительно бурчит Иван. — Совсем не тем, о чем ты подумал, извращенец, — парирует Лука. — Я ударился свежим синяком о тумбочку. Лука, падая на кровать, вдруг понимает, что рад этому ночному разговору, что он не остался сегодня один на один со своими переживаниями: — Знаешь, после нашего серебра на чемпионате, парни в команде от меня так много ждали, а я сегодня ничего не смог сделать для нашей победы. Меня сегодня освистывали свои же болельщики. Может, я уже изжил себя для Реала, и мне все-таки надо было уйти в Интер? — Модрич, не строй из себя тупого идиота! — бесцеремонно перебивает его Иван. — Вас на поле бегало одиннадцать человек, а ты снова весь груз вины принимаешь на себя одного. Когда же до тебя дойдет, что это футбол, и в него должна играть вся команда. Хватит пытаться всем угодить, потому что это невозможно. И вообще, крики неодобрения всегда громче. Если десять болельщиков будут аплодировать, а один будет освистывать, то все, что ты будешь слышать, — это свист. И знаешь, если бы я сейчас был рядом с тобой, то положил бы тебя в постель, стянул бы с тебя штаны, перецеловал все твои синяки, чтобы все быстрее зажило, а потом трахнул. Внезапный переход в пламенной речи Ракитича дает неожиданный результат. Лука не видел Ивана всего месяц, но, кажется, что уже прошел год. Он так соскучился по Ивану, что волна наслаждения вдруг пробегает по его позвоночнику. Джинсы летят на пол вместе с бельем, освобождая полувозбужденный член. Лука скользит по нему ладонью вверх-вниз, закрывая глаза. — Я так давно не видел тебя, я уже месяц не занимался с тобой любовью, — интонация в голосе Ивана меняется, голос становится более низким. Лука хмыкает что-то невнятное, поглаживая свой член. Иван провокационно смеется: — Я бы с удовольствием отсосал тебе, moj kapetan. Голос Ивана в телефонной трубке доводит до мурашек по всему телу, Лука навеки зависим от этого голоса. Он пытается дышать ровно, сцепляет крепко зубы, но вспоминает горячий умелый рот Ивана, его мягкие губы, скользящие по коже, и дыхание учащается. Лука исступленно выдыхает: — Говори, говори со мной, не останавливайся, пожалуйста. И Иван начинает шептать те слова, которые так отчаянно хочет слышать сейчас его солнечный мальчик, его центр мироздания, его вечная любовь: — Давай, хороший мой, мой красивый, ну же… Я хочу чувствовать твои губы на моей шее, твои сильные руки на моем теле, твою дрожь в моих руках… Я хочу слышать, как ты выкрикиваешь мое имя, когда я вхожу в тебя… Лучший, единственный… Я хочу слышать, как сильно стучит твое сердце, слышать твои стоны… видеть, как ты зажмуриваешь глаза… Я хочу пить твое дыхание… И, знаешь, я хочу, очень хочу, однажды почувствовать тебя в себе… Ты мне нужен, ты мне так нужен, moj dečko… В паху у него появляется тяжесть, и по телу пробегает дрожь; ему нестерпимо хочется обхватить руками свой член, и несколькими беспорядочными движениями довести себя до разрядки. Но он сейчас нужен Луке, а уж о себе он позаботится потом. Лука разводит ноги в стороны, хватает ртом воздух, все быстрее двигая рукой. Перед глазами пляшут звезды, он выгибается в спине, всхлипывает, кончая себе на живот, бессильно, как подкошенный, падает на подушки. Затем, прерывисто дыша, он вытирает сперму с живота. — Кстати, какое интервью тебя разозли … — Лука, пытаясь восстановить дыхание, внезапно, со щемящей нежностью, понимает, что Иван звонил ему, чтобы отвлечь от тяжелых мыслей после поражения. — Не помню, да какая разница, твое любое интервью, — посмеивается Иван. — Ложись-ка спать. Лука лукаво улыбается: — Мамочка, а как же сказка на ночь? — Жила-была принцесса, она носила белое… — Она была красивая? Перед глазами Ивана мелькают длинные светлые волосы, зеленовато-карие глаза, припухшие губы: — Да, очень! — Знаешь, я не помню, говорил ли я тебе, но я очень-очень тебя люблю. — Лука говорит это тихим, но ужасно серьезным голосом и отключается. — Говорил, — шепчет Иван, слушая длинные телефонные гудки. — Но я готов это слушать от тебя вечно. Доброй ночи тебе, moja ljubav.
