Addicted

Питер Хейл ненавидел работу. Он не работал никогда в своей жизни с тех самых пор, как окончил школу. Многие сказали бы, что его любимым занятием было пугать людей, убивать их и доводить до слез, а потом являться в кошмарах — это не так. Ну, или не совсем так. Оборотень любил тратить деньги и путешествовать, коллекционировать книги или антиквариат, делать ставки в казино и побеждать. Он любил быть на первом месте и жить для себя. Тем не менее, новость о существовании его дочери от девушки, с которой он по ошибке переспал в старших классах, все поменяла. Питер Хейл ненавидел работу и свою семью, но именно Малия заставила его пойти на этот шаг. Вообще, было бы правильней сказать, что Хейл любил держать все под контролем, а Малия Тейт это сплошная катастрофа, которую невозможно держать хотя бы под присмотром. Он никогда не был романтиком, заботливым братом или дядей, Питер не собирался быть образцовым отцом, и он был сволочью, и ему это нравилось. Но годы, проведенные Малией в лесу в одиночестве, не сделали ее человечней, и ее отец не хотел, чтобы его дочь превратилась в такое же эгоистичное создание, как он. Конечно, у нее были друзья: чертов Скотт со своей шайкой, но Питер хотел бы хоть на что-то повлиять в жизни дочери. Было бы неверно говорить, что он тоже был человеком, но какая-то его часть таковой являлась, поэтому Хейл не мог бросить дочь, как уже сделал это однажды. И вот теперь он заменяет учительницу литературы в этом семестре в школе, где учится вся стая Скотта МакКола вместе с Малией и, конечно же, вместе со Стилински. Когда Питер соглашался на эту работу, много «но» кричало в его голове: во-первых, Скотт, которого он всей душой ненавидел. Хейл считал, что присутствие давнего врага на территории школьника разозлит и обеспокоит альфу; во-вторых, неугомонный, вечно лезущий во все что важно и неважно, Стайлз Стилински, определенно бы раздражал своими надоедливыми вопросами, подозрениями и расследованиями; в-третьих, Малия ненавидит отца. Питер считал, что она вообще перестанет посещать его уроки, и тогда не было никакого смысла идти на это все; в-четвертых, Хейл ненавидел работать. Все пошло не так с самого первого дня и продолжалось до сих пор. Скотт не доставал Питера, наоборот, после самого обычного разговора они договорились, что просто оторвут головы друг другу, если кто-то из них будет мешать делам другого. Хейл не собирался вмешиваться в разборки малолеток, а Скотту надо было разбираться с еще большими малолетками и химерами, поэтому оборотням было не до давних разборок, что более чем устраивало обоих. Малия не придала никакого значения появлению папочки в школе. Ей было абсолютно все равно, она не просто не собиралась идти на какой-либо контакт с Питером, она совершенно игнорировала его. Хейл был не против. Не убегает и ладно, всегда есть вещи, которые могли бы быть хуже нынешних обстоятельств. Хотя был день, когда Тейт все-таки ответила на вопрос отца о ее настроении и сказала, что все дело в Стайлзе. Малии не надо было добавлять что-то вроде: «я переживаю за Стайлза», «Мы расстались, и я чувствую себя виноватой», «Меня он бесит, но мы все же друзья», «Я не знаю, с чего мне начать разговор с ним». Питер все прекрасно почувствовал и понял. Этот ответ был немым криком о помощи, поэтому из тех соображений, что он как-то поможет дочери, Хейл решил зайти к Стилински и отдать ему проект, который при других обстоятельствах он бы никогда не занес лично, а просто поставил бы двойку за отсутствие задания. Но, если быть честными, Питер также заметил то, что Стайлз, как он ожидал, не бегал за новым учителем с подозрительным взглядом, не следил за ним, не задавал никаких вопросов. На уроках парень едва ли был в сознании, казалось, что он где-то не здесь, а постоянно витает в облаках, а после его визита в дом шерифа, Хейл убедился в этом, но, к сожалению, ему было все равно. Да, это все было странно, но не до такой степени, что сам Питер Хейл будет уделять внимание какому-то подростку, который, к тому же, его и раздражает. Поэтому он решил отложить это до тех пор, пока все не коснется Малии. В этом случае Хейл согласен не закрывать свои глаза на происходящее. Но все изменилось с наступлением среды, когда Стайлз должен был сдавать свой проект, но он не пришел на урок, хотя Питер был уверен, что видел его до этого на перемене в коридоре. Ему пришлось вызывать ученика в кабинет, потому что, как всем известно, Хейл ненавидит, когда его слова пропускают мимо ушей и ни во что не ставят его самого. Это сильно задевает его самолюбие. И это было второй странной вещью, которую заметил Питер. Когда Стайлз зашел в класс, его учитель почувствовал запах отчаяния и страха, а весь вид паренька кричал о том, что он не спал как минимум двое суток. Неужто смельчак Стилински боится Питера Хейла? — А ты что тут делаешь? — спросил Стайлз, когда увидел Питера, стоящего у окна. Стайлз действительно был искренне удивлен увидеть старого знакомого, его голос не подрагивал, что значило, что дело вовсе не в страхе перед Хейлом. Подросток вздохнул и обессиленно упал на стул за первой партой рядом с учительским столом. Стоять и думать не было сил. — Вообще-то, я уже две недели как твой учитель литературы, — он сперва вздернул брови, а потом на его лице появилась ехидная ухмылка, когда Питер заметил удивленное лицо Стайлза. — В чем дело? Всезнающий Стилински знает не всё? — Конечно, нет! Я просто пошутил! Конечно же, он не пошутил. Стайлз действительно понятия не имел, какого черта Хейл делает в школе. Он впервые слышит и видит, что оборотень теперь его учитель литературы! Это можно было бы как-то объяснить, найдя адекватную причину невнимательности школьника, но приятного тут было мало. Мозг Стайлза просто плавился от того количества наркоты, которое он уже принял, и на уроках ему было совсем не до того, чтобы обращать внимание на кого-то кроме себя. И вот сейчас он бы тоже ничего не заметил, если бы в кабинете не находилось всего два человека, помимо самого Стайлза и Питера. — Что-то мне подсказывает, что не пошутил. Ну, неважно, — Питер подошел к мальчику и наклонился к его уху. — Мне ставить тебе двойку или ты отдашь мне то, что должен? - может, Хейл хотел казаться устрашающим, может, просто хотел пошутить, может, он проверял какие-то свои догадки. Но Стайлз не на шутку испугался. Кто знает, что он мог натворить, пока был под кайфом. Может, он стащил что-то у Хейла специально или случайно сделал это, когда его ломало, и он все забыл. А прошлые их стычки говорили о том, что Питер не любит, когда берут то, что принадлежит ему, а месть за неповиновение слишком жестока, чтобы добровольно идти на это. Поэтому парень запаниковал и задышал еще быстрее. В комнате стало слишком жарко: может, из-за температуры, с которой Стайлз жил уже не первую неделю; может, потому что Хейл находился слишком близко и пугал подростка еще сильнее, заставляя его сердце биться о ребра несколько раз в секунду. — Что должен? — пересохшими губами выдавил из себя Стайлз. Его глаза бегали по классной комнате, и он не знал, на чем ему сосредоточиться, чтобы перестать выглядеть, как умалишённый. — Проект, который я тебе заносил. И все встало на свои места. Питер не был тупым. Конечно же, он о чем-то догадался, вот почему он заходил на днях к Стайлзу в дом. Он что-то искал или пытался подтвердить свои догадки. Даже если он не знал точно, что именно он подозревает, этот вопрос о том, что Стайлз «что-то должен» показал, что со Стилински что-то не так, потому что он отреагировал слишком подозрительно для того, кто ни в чем не виноват. Питер же оборотень, Стайлз готов поклясться, что тот все почувствовал и теперь будет доставать его и следить, чтобы поиздеваться. И сына шерифа это вывело из себя. Он разозлился так сильно на самого себя и на Питера, что оттолкнул Хейла от себя слишком резко, соскочил со стула и, крикнув: «Ставь двойку!», выбежал из кабинета. Да, Питер не был глупым. Но до того, как Стайлз убежал, он вообще ни о чем не догадывался, а теперь он был довольно удивлен реакцией Стилински. Но, даже если бы Стайлз был прав, Хейл не стал бы ничего делать с наркозависимостью подростка. Ему было плевать на все это, ведь, как уже было сказано, Питер делает все только для себя и для Малии. Его не заботят малолетки с причудами, если эти причуды прямо не касаются его и его семьи. Именно поэтому Хейл проводил убегающего Стайлза взглядом и стал заниматься своими делами, но взял на заметку, что при виде этого парня, Питеру стоит пристальней за ним наблюдать.

***

Стайлз был в панике. Он забежал домой, скинул рюкзак у входной двери и побежал в ванную комнату, чтобы умыться, успокоиться и желательно как-нибудь забыться. Ему было трудно разобрать, куда он идет, потому что его взгляд был затуманен. Парнишка врезался в каждую стену, пока добирался до второго этажа, а когда дошел, то повис на ручке двери, будучи не в состоянии ее открыть. Шум в ушах ужасно мешал, он не знал, закрывать ли ему их или пытаться открыть дверь, но когда ему все же удалось зайти в ванную, включить воду и умыться, лучше не стало. Стайлз дышал так тяжело и глубоко, что уши закладывало с каждым вздохом. От этого ему опять казалось, что он не один, что Питер поехал за ним или побежал, чтобы проследить. Это был не просто приступ паники. Это был приступ паники, вызванный паранойей из-за наркотиков, и Стилински то и дело постоянно поглядывал на дверь, чтобы убедиться, что никого действительно нет, хотя он не доверял не только своему слуху, но и зрению тоже. Такое давление со стороны и волнение заставили подростка склониться над унитазом и выблевать все, что он выпил за последние два дня. Выпил, потому что он ничего не ел. Нельзя точно ответить, что так давило на Стайлза, но он не мог перестать думать, что его маленький секрет раскроется. Еще подросток боялся, что его секрет станет не таким уж маленьким, и он больше не сможет не привлекать к себе внимание, но он не мог остановиться, не мог заставить себя бросить всю ту дрянь, которой он занимался. Он не мог делать это в одиночку. А когда желудок просто сводило от спазмов, но Стайлза уже не тошнило, он лег на пол и, схватившись руками за голову, закрывая лицо, разрыдался. Стайлз плакал как маленькая девчонка, он кричал, бил кулаками по полу и по всему, что находилось рядом и попадалось под руку, захлебывался слезами и не мог остановить истерику. Ему было действительно плохо, и не было никого, кто бы смог помочь ему сейчас, как-то успокоить, обнять, просто сидеть рядом, чтобы он ощущал, что он не один. И его мысли материализовались. — Стайлз? — послышался снизу знакомый голос. Стилински сначала подумал, что ему показалось, но его позвали еще раз, и он медленно поднялся с пола и сел, облокотившись о кафельную стену и пытаясь вытереть мокрое от слез лицо. — Чувак, вот ты где, я уж думал, что ты ушел. Господи, что с тобой? — Майк зашел в ванную и сел на корточки рядом со Стайлзом. Блондин положил руку ему на плечо и ждал ответа, но Стилински упорно молчал. Сначала подросток не понял, что тут забыл Майк, и уже про себя обрадовался тому, что на него кому-то не наплевать, что кто-то вспомнил о нем и пришел навестить, узнать, как дела. Но потом Стайлз вспомнил, что позвонил Риду, как только вышел из школы и сел в машину. Он позвонил ему, потому что его сильно ломало, и ему хотелось поскорее избавиться от этого чувства, как будто вокруг тебя кислорода слишком много, чтобы дышать, а света слишком много, чтобы нормально видеть. Паническая атака прекрасно ему в этом помогла. Теперь ему нужно избавиться от мании преследования. — Ты принес? — севшим от крика и истерики голосом только и смог выдавить из себя Стилински. — Нет, я пустой, но ты был так взволнован, я подумал, что если не приеду, то ты с собой что-нибудь сделаешь, — абсолютно безразличным тоном проговорил Майк. — И, похоже, не ошибся. Стайлз слегка оттолкнул блондина и осторожно поднялся на ноги, держась за стену, чтобы не упасть. Пока Майк, облокотившись на дверной косяк, наблюдал за умывающимся Стайлзом, Стилински тем временем думал, что ему делать сейчас. Если у Майка ничего нет, то сегодня ночью ему придется остаться один на один с ломкой, а ему этого не хотелось. Но ехать в клуб — значит, отдать много денег, которых у Стайлза и так было не много. Когда подросток привел себя в более-менее подходящий вид, он повернулся к Майку: — Мне срочно что-нибудь нужно. Пожалуйста, — Рид смотрел на Стилински с толикой подозрения и пожевывал губу. Ему совсем не нравилось, что этот парень так часто что-то принимает, потому что, когда блондин угощал его первый раз, он просто рассчитывал на нового знакомого, с которым можно повеселиться время от времени. Стайлз же стал новым знакомым и постоянным клиентом Майка. Они проводили вместе почти каждый день, Майк много чего рассказал Стилински, также давал пробовать что-то новое и дешевле, типа героина, но Стайлзу не нравилось, он говорил, что ему нравится чувствовать себя бодрым и счастливым, а для расслабления он может выпить и алкоголя. — Поедем к Спенсеру, — это был один из компании наркоманов Майка, и Стайлз уже радостно соскочил с бортика ванны и был готов побежать в сторону лестницы, как Рид заговорил, — но только в том случае, если ты расскажешь, что тут с тобой случилось. Стайлзу это не понравилось, и он моментально помрачнел и нахмурился, но блондин пояснил: — Если ты схватишь передоз и сдохнешь, я не хочу, чтобы это было по моей вине, — он пожал плечами и улыбнулся. — Не переживай, — так же наигранно-мило улыбнулся Стайлз, — я умирать не собираюсь. По крайней мере, при тебе — точно. На этом они сошлись и сели в машину Майка, а затем отправились в тот самый бар, где сейчас находился Спенсер, а при нем — целый склад наркоты.

***

Спенсер это не настоящее имя этого парня. Никто не знал его настоящего имени, сколько ему лет, откуда он и кто. Все знали, что у него можно было достать наркотики, и этого хватало. На вид этому парню было лет тридцать или тридцать пять, волосы у него были длинные и черные, он собирал их в хвост и казался еще старше. Его не любили, но боялись и уважали, потому что он всегда держал слово и умел запугать, потому что имел связи. Он не был наркоманом. Он торговал наркотиками, но не принимал их. Как-то Стайлз спросил его, почему он ничего не употребляет сам, и Спенсер ответил: «Представь, что ты долбишь* каждый день, ты наркоман. Теперь представь, что у тебя есть килограммы наркоты. А теперь представь, что с тобой будет». И Стилински представил. Нельзя быть наркоманом и иметь много веса, в любом случае тебе придется просто выбрасывать его, потому что тебя начнет воротить от этого. Когда Майк рассказал ему, как сам когда-то целый месяц принимал все подряд, а потом просто начал бесплатно раздавать всем это дерьмо, Стайлз не поверил. Конечно, так говорят все новички, пока не поймут: наркоманам положено иметь при себе дозу, иначе можно скопытиться за пару недель, а барыги не должны употреблять, иначе их ждет то же самое. Спенсер не был наркоманом, поэтому был честен с клиентами. Наркоманам верить нельзя, они лгут много и часто и всем подряд. Слово наркомана — ничто, оно не имеет веса, не имеет цены, потому что не за что платить. Если наркоман что-то обещает, то надо знать, что он никогда этого не сделает, потому что все, ради чего он врет — очередная доза, в которой он нуждается. Именно поэтому Стайлз стоит сейчас перед Спенсером чуть ли не на коленях и умоляет дать ему хоть что-то в долг. А Спенсер посмеивается и смотрит на дрожащие коленки пацана, на то, как он не знает, куда ему направить взгляд, как он кусает губы и сжимает свои пальцы на руках, возможно, чтобы согреть, возможно, потому что уже не знает, куда себя деть. — У меня просто при себе нет ничего, — чистейшая правда, — клянусь, я тебе в следующий раз все отдам вдвойне! Унизительно вот так вот стоять перед человеком, который вдвое старше тебя, и молить его о том, чтобы тот дал мальчишке то, что спокойно может его убить. Унизительно давать кому-то пустые надежды. Унизительно обещать то, что никогда не сможешь выполнить, потому что ты говоришь первое, что придет в голову, ведь тебе плохо, тебя ломает и лихорадит, в таком состоянии ты готов на многое, почти на все. Унизительно быть наркоманом. — Пустые обещания наркомана, — нарочито медленно протянул Спенсер. — Ну, что ты хочешь? — взвыл Стилински, резко запрокидывая голову и, стоя на коленях, смотря прямо в глаза наркоторговцу. Спенсер думал. Он такой же бизнесмен, как и те, кто торгует, например, недвижимостью. Он ищет для себя выгоду и думает, что ему взамен потом может дать какой-то шестнадцатилетний мальчишка, отец которого даже не богат. Ему нет нужды давать в долг товар просто так. Поэтому он смотрит на мальчонку, который стоит на коленях и чуть ли не плачет, и Спенсеру его ничуть не жалко. Наркоманы. Сами виноваты, что с них взять. Но, видимо, Спенсер придумал, что потребует потом взамен, поэтому кинул на стол перед собой два зиплока, заполненных на 1/5, которые Стайлз тут же схватил и уже хотел поблагодарить Спенсера и открыл рот, но тот перебил Стилински: — Не благодари. Будешь должен. А теперь убирайся. Стайлз не стал спорить, он кивнул наркоторговцу в знак того, что он все понял, и выбежал из бара, направляясь к себе домой и предвкушая то, как он будет высыпать кристаллы на стол, как они будут хрустеть под кредитной картой, которой он потом разделит порошок на четыре ровные дорожки, а затем вдохнет это в себя, почувствует прилив сил, приберется дома, возможно, захочет прогуляться по улице или выпить, или будет просто сидеть за кухонным столом и курить сигарету за сигаретой, пока не выкурит всю пачку, а потом настанет утро, и он догонится** перед тем, как пойти в школу. Эта неделя обещает быть насыщенной.