Addicted

Прошло уже больше месяца с тех пор, как шериф Стилински впал в кому. Больше месяца, как его сын не может найти себе место и каждый день винит себя в случившемся и даже не пытается оправдать себя, потому что считает, что заслуживает всего, что с ним происходит. Стайлз больше месяца чувствует вину за то, что убил человека. И сколько бы парень не пытался думать о том, что Скотт не прав, он все равно приходил к тому, что действительно виноват в смерти другого человека, и это нельзя забыть просто так. Когда ты работаешь в полиции, тебе часто приходится сталкиваться с маньяками, насильниками, ворами и обманщиками, тебе часто приходится видеть, как умирают люди по чьей-то вине, от рук преступников. Но твои коллеги тоже лишают кого-то жизни: они не успевают на вызов, и вот, жертва убийцы больше никогда не откроет глаза; они допускают ошибку в переговорах, и грабитель банка убивает одного из своих заложников; часто они убивают преступников своими руками. Когда ты работаешь в полиции, ты слишком часто сталкиваешься со смертью, а еще смерть приходит за тобой намного раньше срока. Почти ко всему можно привыкнуть: к тому, что тебе приходится вставать в семь утра, ходить в школу по будням, готовить ужин для больной матери, быть дома не позже десяти, к инъекциям инсулина, к предательствам, к одиночеству. Но тебе никогда не привыкнуть к смерти, даже если она слишком часто дышит тебе в затылок. Даже если ты работаешь в полиции, ты не можешь смириться с тем, что люди умирают не просто так. Когда ты начинаешь задумываться об этом, тебе хочется сбежать от реальности, забыться, перестать думать, отключить мозг или умереть самому, потому что совесть не позволяет жить с этим мирно и счастливо. Сложно и трудно жить с осознанием того, что ты можешь быть причиной чьей-то смерти. И Стайлзу трудно. Прошло чуть меньше месяца с тех пор, как Скотт сам в последний раз звонил своему лучшему другу, и Стилински невероятно сильно соскучился по МакКолу за все это время. Он сидел на уроках молчаливо, потому что ему некого было доставать. Он курил на переменах за школой, потому что пытался успокоиться самостоятельно. Стайлзу теперь вообще многое приходилось делать самостоятельно: смотреть дома фильмы, играть в приставку, ходить по лесу, выпивать дома, одному наблюдать за тем, как Скотт, Малия, Лиам и Тео пытаются решить свои проблемы без Стилински. Невыносимо смотреть, как твои лучшие друзья находят тебе замену, да еще и в лице Тео Рейкена, который пропадал непонятно где большую часть их жизни. Стайлзу было невыносимо. Прошло около трех недель с тех пор, как Стилински нашел себе нового лучшего друга. Он ходил с ним в школу, он спал с ним, водил машину в его сопровождении, иногда ел вместе с ним и чувствовал, что никогда не расстанется с ним, потому что его лучший друг буквально был внутри Стайлза: он тек по его сосудам, Стайлз им дышал и жил. Но этот друг требовал слишком много от шестнадцатилетнего парня, и тот слегка устал. Эту усталость можно было увидеть в его глазах, которые почти ничего не выражали из-за нехватки каких-либо сил в первую очередь из-за отсутствия сна. За эти три недели Стилински спал около сорока часов, он спал плохо и чутко, ему не снились сны, а когда он бодрствовал, ему казалось, что это сон, потому что больше он был не в состоянии понять, где реальность. Прошло около пяти дней с тех пор, как Стайлз посетил Спенсера в клубе. Когда Стилински уходил в прошлый раз, его переполняло счастье и восторг. Он считал, что смог надавить на жалость наркоторговцу, что он нашел с ним общий язык, что он ему ничего не будет должен. Так подросток думал тогда. А с последней их встречи прошло меньше трех часов, и сейчас Стайлз находится дома, расхаживая по кухне вокруг стола, держа в дрожащей руке только что начатую сигарету. Он ошибался. Нет такого человека, который смог бы что-то получить, ничего не отдавая взамен. В жизни за все приходится расплачиваться, так Стайлза учила еще его мама, и он всегда был с ней согласен. Но когда что-то идет не так, как мы ожидаем, тогда мы начинаем цепляться за различные глупости, лишь бы не платить по счетам. И глупые попытки Стилински избежать расплаты оставили на его левой скуле огромный синяк, а на шее кровоподтеки от сильных и толстых пальцев. Стайлз давно не чувствовал боли, наркотики любезно защищали его от этого, но не сейчас. Теперь, когда почти сутки прошли с момента последней принятой им дозы, парень чувствует многое: он чувствует голод, желание спать, апатию, холод, усталость, обезвоживание и боль. Если бы какой-нибудь оборотень коснулся его мизинца своим, он бы отскочил от Стайлза, как от электрического разряда, потому что нельзя было передать, какую боль чувствовал Стайлз. Будто тысячи иголок вонзили в каждый миллиметр его кожи. Это была та боль, которую не заглушить обезболивающим, которую не притупить алкоголем, и никакие друзья рядом не помогут тебе забыть о том, что ты чувствуешь, потому что это была боль, которую чувствует каждый, кому кажется, что он потерял смысл жизни. Такую боль может почувствовать только человек, осознающий настоящее одиночество. Эта боль знакома тем, кто имел или имеет зависимость от наркотиков. У Стайлза была ломка. Подросток, докурив уже пятую сигарету, наконец сел за кухонный стол и стал постукивать кулаком по столу с невероятной скоростью. Точно так же он тряс ногами и головой и пытался придумать, что ему делать дальше. У него был выбор: делать то, что сказал ему Спенсер или не делать этого, но во втором случае Стилински лишится дури, а ему этого очень не хотелось, потому что, чтобы облегчить свое состояние, ему даже пришлось продать собственный телефон, который был настолько дешевый, что Стайлза это едва спасло. Теперь его новый знакомый поставил парню другое условие, выполнив которое, Стилински тоже мог бы остаться без головы, зато он бы умирал под кайфом, и это утешало. Но на этот раз головы бы его лишил Питер Хейл. О том, что в Бейкон Хиллс много оборотней, Стайлз понял еще с того момента, как узнал о семье Арджент. Там, где много охотников — много добычи, в данном случае — оборотней. Но парень и не догадывался, что оборотни могут жить, совершенно не используя свою силу, потому что считают это бесполезным. Одним из таких оборотней был теперь известный Стайлзу наркоторговец, который, ко всему прочему, еще и был знаком с семьей Хейлов до знаменитого пожара. Такая новость заставила малолетнего наркомана испугаться Спенсера, он даже на секунду подумал, что перебрал с дозой, и это просто галлюцинации, но дилер хищно улыбнулся и, схватив Стайлза за горло и придавив к стене, зарычал ему в лицо. В следующую секунду сын шерифа решил, что пора завязывать со спидами*, но быстро отмел эту мысль, поняв, что от присутствия еще одного оборотня в его жизни, она хуже не станет. В общем, после милой беседы со Спенсером, выяснения, кто у кого в долгу, дело сошлось на том, что Стайлз должен достать когти Талии к следующему своему приходу, иначе дилер не просто свернет ему голову, но расцарапает его милое прекрасное лицо, переломает все кости и оторвет руки с ногами. Такой расклад не очень устраивал Стилински, поэтому он, согласившись, уехал домой. И вот теперь, сидя дома, он пытался вспомнить, действительно ли он согласился или просто проговорил это у себя в мыслях, потому что парню было страшно связываться с Хейлом, возможно, наказание от старого знакомого будет еще хуже того, о чем предупредил подростка Спенсер. Когда Стайлз потянулся через весь кухонный стол за пачкой сигарет, у него все поплыло перед глазами. Стало казаться, что его рука отдаляется от него, что она больше ему не принадлежит, а когда он попытался сжать кулак, то ничего не произошло, и Стилински стало страшно. Закрыв глаза, он пытался успокоится, но чувствовал лишь тревогу, страх и невыносимый жар, от которого все тело покрывалось потом, а одежда на подростке давно была насквозь мокрая. Сердцебиение было не просто сильным, а таким быстрым, что порой казалось, что Стайлза трясет от постоянных мышечных сокращений. Так оно и было, и это был не нервный тик, как могло бы показаться тому, кто увидел бы подростка в таком состоянии впервые. Стилински упал на пол со стула, все еще продолжая держать глаза закрытыми. Ему было больно: болела скула от сильного удара Спенсера, шея, грудная клетка болела от частых вдохов и тахикардии**, желудок болел от голода, глаза от усталости, а руки и ноги то немели, то их сводило, и Стайлзу приходилось сжимать и разжимать кулаки, чтобы избавиться от этого мерзкого ощущения беспомощности и ничтожности. Он пытался думать, что скоро все закончится, что осталось просто перетерпеть пару часов, и ему станет легче, не придется идти на риск, что-то красть у Хейла, не придется больше принимать наркотики. Но прошел час, а Стайлз все еще лежал на полу кухни. Через три часа он добрался до лестницы и упал уже на второй ступеньке. Через шесть часов подросток сидел в ледяной ванне в одежде, думал, что сможет избавиться от жара, но он ошибался. Ему было холодно и жарко, он то покрывался мурашками, то истекал потом. Через восемь часов Стилински спустил воду, но и не думал двигаться с места до тех пор, пока его не начало тошнить желчью, так что парню пришлось перелезть через бортик и наклониться к унитазу. Через десять часов он, вытирая слезы трясущимися руками, взял рюкзак и вышел из дома. Стайлз очень хотел, чтобы его мучения поскорее закончились. Он уже не думал о каких-либо последствиях, не боялся за свою жизнь, за то, что же Спенсер будет делать с когтями Талии. Стилински было все равно. Единственное о чем он подумал перед тем, как решился на то, что решился — в школу он пойдет пешком, потому что не сможет вести машину в таком состоянии. Джип разбить совсем не хотелось.

***

Возможно, если бы в школе был кто-то, кроме пары охранников, уборщицы, Стайлза и самого Питера, они все бы давно убегали через главный вход после услышанного страшного и громкого рычания оборотня, который, схватив своего ученика за шкирку, швырнул его в другой конец кабинета. Стилински врезался в стену с такой силой, что на пол свалилось несколько школьных плакатов, а рядом стоящие стеллажи пошатнулись. Подросток сильно ударился головой и позвоночником, на котором, скорее всего, скоро появятся большие синяки. Конечно, Стайлз не придумал ничего лучше, чем искать когти Талии в кабинете Питера в школе. Только идиот будет хранить столь важную вещь в таком места, где полно людей, а еще хуже — детей. Но даже если бы Питер был идиотом и принес бы это в школу, он все равно носил бы наследие сестры при себе. Но идиотом, к сожалению или к счастью, был тут только Стайлз. Если бы он хоть немного подумал, прежде чем врываться в классную комнату, даже не закрывая за собой дверь, рыться в ящиках стола, выкидывать нужные Хейлу документы, судорожна ища то, что ему нужно, все могло бы обойтись. Питер бы определенно понял, кто здесь был, но он не был экстрасенсом и не мог знать, что искал здесь Стайлз, может, он забыл ручку или что-то подобное. Но Стилински думал только той частью мозга, которая требовала новой дозы, поэтому сейчас он поплатится за то, что совершил. — Я еще раз повторять не стану! — Питер подлетел к ученику и схватил его за и так уже пострадавшую шею, поднимая по стене вверх. — Либо ты сейчас мне скажешь, что ты тут потерял, либо я тебе хребет переломаю. Угрозы были вполне реальными, в чем подросток нисколько не сомневался. Но ему было очень трудно собраться с мыслями, учитывая то, что тревога, ощущаемся им, в разы усилилась после того, как он услышал предупредительное «кхм-кхм» за спиной, пока рылся в учительском столе. Но как только пальцы на шее Стайлза сжались еще сильнее, оставляя красные синяки и перекрывая кислород, до него дошло, что ему стоит хоть что-то ответить, потому что он не собирался вот так умирать. Он стал шипет и хрипеть, тогда Хейл оторвал руку от его горла и схватил за волосы. — Отвечай! — Я… — Стилински весь трясся от страха. Впервые в жизни его так пугало присутствие оборотня. — И не думай мне соврать, — пригрозил он, — если думаешь, что я не различу твою ложь, то ты глубоко ошибаешься, мальчик. Черт! Как Стайлз мог забыть о том, что оборотни опеделяют ложь? Подросток совсем отчаялся после сказанных Хейлом слов и, больше не в силах сдерживаться, рассказал Питеру, зачем он тут, что он искал и сдал Спенсера с потрохами. Конечно, он опустил такие мелочи, как зависимость от наркотиков, ломка и неприодолимое желание обдолбаться. История Стайлза звучала примерно так: «Пока я искал способ помочь Скотту, я наткнулся на одного очень опасного оборотня, который сказал, что отпустит меня живым, если я ему кое-что принесу. Кто же знал, что он знает тебя. Кстати, он просит называть его Спенсер». Только Стайлз говорил, запинаясь на каждом слове, заикаясь, вздрагивая каждый раз, когда Питер моргал. А Хейл спокойно сидел на парте, смотря сверху вниз на Стайлза, сжавшегося в углу. Оборотень сидел и слушал лживую историю подростка, слышал, в каком бешенном ритме бьется его сердце, чувствовал запах страха, понимал и видел, что подросток перед ним сейчас находится в предобморочном состоянии. Питер слушал и не мог дождаться конца истории, чтобы наконец выбить всю дурь из этого глупого ребенка. И когда Стилински замолчал, с надеждой смотря на оборотня, Питер направил на него свой невозмутимый взгляд и так же спокойно сказал: — Я не верю ни единому слову наркомана, — и только выпущенные когти, царапающие парту, выдавали злость Питера. И без того бледный Стайлз в мгновение побледнел еще больше и стал таким же, как побелка на стенах. Он вскочил на ноги и вжался в стену, увидев, что Питер медленно подходит к нему, держа руку перед своим лицом и разглядывая свои острые когти, готовые разодрать глотку Стилински. Парень действительно был удивлён и испуган. Он не понимал, как мог выдать свой секрет, в какой части своего рассказа, когда он сказал что-то хоть немного намекающее на его состояние. — Ты не проговорился, — будто прочитав мысли ребенка, сказал Питер, дыша дрожащему от страха парню прямо в ухо. — Просто оборотни чувствуют все, всегда и... — Хейл вцепился в запястье подростка, его голос звучал так низко, заставляя Стайлза покрыться мурашками, — сразу, — и Стилински попытался вырваться, что стало еще большей ошибкой, чем-то, что он ворвался в личное пространство оборотня. Питер вонзил когти в руку ученика, заставляя того заорать от боли и опуститься на колени. Когда Стилински задрал голову вверх, Хейл отцепился от его запястья и, не пряча когти, ударил Стайлза по лицу так сильно, что к синяку на скуле прибавился ярко-красный след от руки и царапины от когтей на щеке. Подросток попытался защититься, он обхватил голову руками, в надежде закрыться от последующих ударов, но последовал лишь яростный рык, а затем Стайлза снова схватили за волосы и задрали голову так сильно, что шея парня хрустнула, и он тихо всхлипнул от грубого обращения. А Питер, сверкая своими голубыми и холодными, как айсберг, глазами, вглядывался в глаза Стайлза. Вместо привычного коричневого цвета он видел широкий зрачок, который закрывал почти всю радужку и который больше не реагировал на яркое утреннее солнце и свет школьных ламп. Питер укоризненно цокнул языком. Он хотел вырвать все волосы пацану, хотел выколоть ему его бессовестные глаза, чтобы не видеть их, не видеть этого расфокусированного взгляда, слез на щеках, Питер хотел вырвать Стайлзу сердце, чтобы его стук не отдавался у него в ушах. А еще оборотень больше не мог выносить той боли, которую чувствовал, касаясь подростка каждый раз. Питер прекрасно понимал, что из-за стресса и испуга мальчик вряд ли ощущает все, что должен ощущать, но как только он успокоится, ему захочется умереть от невыносимой боли. Питеру хотелось. Но он почему-то не мог отпустить Стилински. Хейлу хотелось сделать ему еще больней, чтобы пацан понял, что он творит с собой, чем это может кончится, но, смотря в его глаза, осознавал, что ничерта он не поймет. Оборотень долго смотрел на Стайлза, думая о чем-то, и из размышлений его вывел хриплый голос, звучавший настолько жалко, что Питер захотел тотчас оторвать Стилински голову, чтобы его не слышать: — Пожалуйста, Питер… — Что? — Хейлу хотелось заставить парнишку говорить, хотя тому и было тяжело. Хейлу хотелось, чтобы Стайлз чувствовал себя пристыженным. — Хочешь, чтобы я дал тебе то, что ты хочешь? Обеспечил новой дозой? — Нет, — подросток глубоко вдохнул, собираясь с мыслями. — Пожалуйста, отпусти меня. Клянусь, я больше сюда не приду. Голос Стайлза звучал слишком жалко, слишком безнадежно. Стилински чувствовал себя очень плохо, его желание получить дозу любым путем отошло на второй план. Теперь он лишь хотел уйти отсюда живым. Хотя, если быть до конца честным, ему просто не хотелось находится больше рядом с Питером, живым или мертвым. Стайлз молил лишь о том, чтобы Хейл либо скорее отпустил его, либо уже сделал то, что пообещал — перегрыз хребет. После слов Стайлза, оборотень лишь сильнее рассверепел. Он оттолкнул от себя паренька, заставляя того пятиться назад. Сам Питер шел лицом к Стайлзу, пока Стилински не врезался спиной в стену, а потом лицо волка из грозного и злого стало приторно-милым, и на его губах заиграла привычная улыбочка. — Да, Стайлз, ты прав, ты больше никогда не придешь сюда обдолбанным, — Хейл дотронулся подушечками пальцев синяка на скуле Стайлза, заставляя его дернуться. — А если я почувствую или увижу, — оборотень схватил большим и указательным пальцами подбородок подростка и сильно его сжал, — то ты очень сильно об этом пожалеешь, — он замолк на пару секунд, а потом резко зарычал. — Убирайся! И Стилински не нужно было повторять дважды, он буквально вывалился из кабинета и побежал прочь из школы, пока не начались занятия и Питер не передумал. А Хейл стоял за своим столом в кабинете и наблюдал из окна, как бледная и худая фигура выходит за пределы школы, покачиваясь. Оборотень выпустил когти и, сжав зубы до скрипа, провел когтями по школьной доске, оставляя на ней четыре белых следа. Вечером того же дня, не выдержав отходняков, Стайлз поехал в бар, еще не зная, что Спенсер уже давно был мертв.