Addicted

По пути в бар, Стайлз думал лишь о том, как ему придется оправдываться перед Спенсером, ведь он не смог достать то, что тот просил у Стилински. Когда парень решил сорваться с места и сел за руль, он совершенно не думал о такой мелочи, как когти Талии. Даже инцидент с Питером отошел на второй план, потому что подросток просто не мог думать о ком-то, кроме себя. Но с каждым километром пути Стайлз начинал осознавать, что делать ему и объяснять что-то все же придется, потому что наркоторговец пообещал четвертовать парнишку в случае невыполнения приказа оборотня, а быть мертвым Стайлзу совсем не хотелось. Стайлз слышал, что наркоманы готовы на все что угодно ради дозы. В фильмах показывали, что зависимые убивают своих близких, чтобы обеспечить себя кайфом. А знакомые Стайлза говорили, что наркоманы готовы даже торговать собой, и никаких мальчиков это не останавливает перед мужчинами-барыгами, они отдаются им так же, как любая другая шлюха за пару баксов. Да, может, они и готовы переступить через себя и свою гордость, плюнуть в лицо своих принципам, наркоманы могут переспать ради наркотиков, но никогда в жизни не убьют кого-либо. Все дело в том, что наркозависимые могут быть кем угодно: лжецами, лицемерами, ворами, мошенниками, предателями, трусами. Они могут быть кем угодно, но не убийцами, потому что они слишком трусливы, потому что совесть на отходняках их не просто загрызет, а убьет. Люди заблуждаются, говоря такие вещи. Потому что за убийством следует жестокое наказание — правосудие и тюрьма. Никто не боится полиции и тюрьмы больше тех, кто имеет проблемы с нелегальными товарами, проблемы с законом. Учитывая так же то, что приступы паранойи и панические атаки не покидают наркоманов, полиция даже не смогла бы арестовать убийцу, он наказал бы себя сам, обдолбавшись наркотой в последний раз, лишь бы стереть память о содеянном. Стайлз и не думал убивать кого-то ради дозы, но он уже слишком отчаялся, поэтому был уверен в том, что если бы Спенсер вместо того, чтобы оторвать подростку все конечности, сказал бы ему отсосать или лечь под наркоторговца, то Стилински сделал бы это без раздумий. Да, возможно, это мерзко и отвратительно. Возможно, тогда Стайлз возненавидел бы себя, и у него появилась бы настоящая причина и объяснение тому, что же он творит с собой, почему он себя медленно травит. Парня убивала бы мысль о том, что он грязный и омерзительный, если бы он согласился быть чьей-то подстилкой. Но сейчас его убивала мысль о том, что он и дня не может прожить без наркотиков, что было не менее отвратительно. В моменты ужасных отходосов* Стайлз задумывался о том, что почему бы ему не прекратить все это, ведь достаточно просто ничего больше не употреблять, поставить жирную точку и никогда не вспоминать о худших днях в его жизни. У подростка просто не было сил ни на что: ни на сон, ни на еду, он даже едва моргал, и действительно думал, что пора прекращать. Но он не мог, не мог заставить себя посидеть дома пару дней, чтобы переждать жар, паранойю и галлюцинации, потому что знал, как все это прекратить немедленно. Когда ты живешь и понимаешь, что что-то идет не так или идет в жизни плохо, это угнетает. Но, когда ты знаешь, как можешь исправить это, разве тебе захочется медлить? Нет. Вот и Стилински не хотелось терпеть невыносимую боль и мучения. А, возможно, он просто пытался себя в этом убедить. На самом деле, ему просто не хотелось. Как бы там ни было, что бы Стайлз не думал и к чему бы себя ни готовил, когда он пришел в бар и зашел в коморку Спенсера, его ноги подкосились от ужаса, и парню показалось, что он слышал ужасный и противный вопль, который был слышен даже сквозь громкую музыку. Это был вопль самого Стайлза, который с ужасом смотрел на мертвого оборотня. Точнее, на то, что от него осталось. Все стены и пол были в крови и сгустках крови, вероятно, даже частях органов. Стол, на котором обычно лежали пакеты с различными наркотиками, был поломан на части, из дивана торчала вата, а сама наркота была также разбросана по всей комнате, перемешиваясь с кровью. Стайлз бы подумал, что жаль, что пропало столько добра, но отвлекся на голову Спенсера, единственную целую часть его туловища. Глаза у оборотня были открыты и смотрели прямо в душу Стилински, и как бы говорили: «Посмотри, это все твоя вина». И подросток не выдержал: он завопил так громко, попятившись из каморки, что туда сразу сбежался почти весь бар. Кто-то что-то кричал, кто-то говорил звонить в полицию, кто-то звонил в полицию, и лишь один единственный человек подошел к Стайлзу, схватил его за плечи и попытался поднять с пола, чтобы поскорее смыться с места преступления. Перед глазами все плыло, и Стайлз был будто не тут, не в баре, а смотрел очень плохой фильм на очень большом экране. Когда Рид дотронулся до его плеча, Стилински сопротивлялся, а сквозь рыдания нельзя было разобрать ни слова, он просто не понимал, что это его друг, это пришла его помощь. В памяти сразу всплывал Хейл: его грубые прикосновения, его острые когти, царапающие руки. Когда Стайлз представил, как Питер сжимает свои пальцы на шее подростка, он стал задыхаться, пытался отцепить от себя чужие руки, которых на самом деле не было. Мальчик боялся. Ведь он был виноват в том, что только что увидел. И наверняка Стилински будет следующим. Хейл хищник, волк, который хочет играть с жертвой. Поэтому он отпустил парня, дал ему шанс убежать, а сейчас притаился и выжидает, когда будет лучше разодрать ему глотку. Статный блондин дал знакомому пощечину для профилактики: — Надо валить, Стайлз! Бегом! — и Майк поднял друга, вывел его на улицу, пока полиция только подъезжала к бару.

***

Пришел в себя Стайлз только у себя дома, когда Рид высыпал лед вместе с ледяной водой в ванную прямо на голову Стилински, которого ранее Майк туда усадил. Конечно, сложно было сказать, что подросток действительно пришел в себя, он, скорее, перестал пребывать в шоке, а пелена перед глазами исчезла вместе со слезами. Теперь Стайлз был полностью опустошен. Он не хотел вылезать изо льда, не хотел слушать Майка, который силой вытащил его и укутал в махровое полотенце, а затем усадил на кровать в комнате на втором этаже. Подросток хотел только, чтобы его оставили одного. Он не привык, когда кто-то видит его разбитым и беспомощным, потому что он прекрасно знает, что ставит людей в неловкое положение. Никто по-настоящему не хочет помогать другому, в особенности тому, кого ты плохо знаешь. Рид и правда лучше бы не заморачивался и просто ушел, но он чувствовал некую ответственность за то, что происходит со Стилински, поэтому он остался, хотя бы для того, чтобы дать парню то, что он может ему дать — наркотики. — Это не твоя вина, Стайлз, — успокаивающе пробормотал Майк, садясь рядом на кровать. Сын шерифа усмехнулся. Конечно, это его вина. Он рассказал все Хейлу, сдал Спенсера, чтобы защитить свою шкуру, а теперь шкура Спенсера поделена на части и разбросана по всей комнатке в старом баре. И Стилински не может не винить себя в этом. Да, он уже видел немало трупов, ему самому пришлось убить, но он знал, что это было правильно. Сейчас все было абсурдно, не так, как должно было быть на самом деле. Спенсер не был особо хорошим человеком: он торговал наркотиками, а это в первую очередь незаконно, что уж говорить о морали и этике. Но все мы поступаем неправильно, даже если это происходит часто или постоянно, ничто из этого не значит, что мы заслуживаем смерти. — Моя, — взгляд Стайлза был прикован к полу, а слова не выражали абсолютно никаких эмоций. — Слушай, — Майк вздохнул и начал рыться по своим карманам, — у Спенсера было много врагов. Что бы там ни случилось между вами, знай, что его мог убить кто угодно. Он бы все равно был мертв. Не сегодня, так завтра, — Рид наконец достал то, что искал. Слова блондина звучали так, будто он каждый день сталкивается со смертью знакомых. По-другому сложно было объяснить его равнодушие и безразличие. Хотя, возможно, ему действительно плевать. В конце концов, Спенсер не был его другом, как им не был и Стайлз. Майк хотел просто скорее закончить этот разговор, который все равно ни к чему не приведет. Парень совершенно не был настроен на сострадание и сочувствие, когда шел в бар этим вечером. Поэтому он не собирается менять свои планы из-за слишком чувствительного подростка. Стайлз все это время спокойно слушал и смотрел за тем, что делал Майк. Когда блондин встал с кровати и подошел к столу, то Стилински увидел у него в руках зиплок с голубыми кристаллами, которые Рид тут же высыпал и раскрошил. — Почему они синие? — сын шерифа смотрел, как блондин вдохнул в себя дорожку, а потом принял из его рук соломинку. — Это мет. Не самый чистый, но лучше, чем-то, что ты обычно принимал, — Майк улыбался, наблюдая за тем, как Стайлз втягивает в себя одну дорожку, а затем вторую и третью. — И в чем разница? — Стилински знал, в чем разница, просто ему хотелось убедиться, что он уже высосал всю информацию из книг и интернета о наркотиках, поэтому парень решил уточнить. — Потом сам мне и расскажешь, — блондин подмигнул «другу» и потянулся за сигаретой, которую достал из заднего кармана. Стайлз тоже не отказался разделить с Майком сигаретку, поэтому они остались вдвоем до самого утра. Так и сидели в комнате Стилински, курили, играли в приставку и разговаривали. Майк рассказал Стайлзу о том, чем он сейчас занимается. Как оказалось — ничем. Из-за наркотиков его выгнали из колледжа, отношения с родителями из-за этого не сложились, и они отправили сына жить к бабке. Предки говорили, что им не нужен сын-наркоман, который попросту прожигает жизнь, поэтому они виделись раз в полгода, присылали ему деньги, но больше ничего о нем знать не хотели. — И ты не захотел ничего менять? Ну, снова поступить в колледж, пойти работать, что угодно, чувак, — спросил Стайлз, разравнивая голубые дорожки. — Я хотел, честно, хотел, — затянулся Майк. — Но наркота не позволяла. А потом и вообще отбила желание что-либо делать, — честно признался он. И Стилински его понимал. Может, ему трудно было признаться кому-то, да и себе тоже, но сейчас он осознавал, что теряет интерес к тем вещам, которые раньше любил. Еще недавно он смотрел на жизнь с каким-то азартом, он собирался поступить в академию, хотел помогать друзьями, быть небесполезным. А сейчас все иначе. Стайлз хотел только выжимать все соки из жизни искусственным путем, потому что так не надо прилагать усилий, бояться, что у тебя чего-то не получится и ты окажешься обузой. Когда от тебя ничего не зависит, тебя ничего не волнует и не тревожит. И именно это ощущал Стилински. Что до Майка… У него не просто не было желания, он потерял любые стимулы и мотивацию. После долгих попыток перебороть свою зависимость, он сдался. А тот факт, что в него перестали верить даже его родственники, только убедил его в том, что ему совершенно не за что цепляться. Но Рид и Стилински были разными. Если для Майка это был естественный образ жизни, то для Стайлза — нет. Есть такой тип людей, которых называют тусовщиками. Они могут быть умными или не очень, спортивными или не очень, перспективными или не очень, но все, что в них главное — отсутствие заинтересованности в деле. Им хочется развлекаться. Таким и был Рид. Он не был тем наркоманом, который каждый день употреблял что-то, лишь бы получить кайф, нет. Но по-другому расслабляться и веселиться он не умел, потому что он был таким человеком. Стайлз всю жизнь развлекал сам себя, потому что Скотт иногда был тем еще занудой, и Стилински постоянно дергал друга, постоянно придумывал какие-то планы. Он даже мог просто так шататься по городу, но для него это уже было хорошим времяпрепровождением, поэтому Стайлзу не нужны были наркотики, чтобы чувствовать себя хорошо. Раньше. А теперь он стал тем, кем не стал даже Майк. Стал по-настоящему зависимым от дозы, он забыл, как развлекаться без наркотиков, забыл, как чувствовать себя счастливым без наркотиков, он даже теперь не знает, как общаться с людьми на трезвую голову, потому что забыл как это. И если Майк не видел смысла в мире без наркотиков, Стилински не видел самого мира без наркотиков, ему казалось, что вот она, настоящая жизнь, когда ты куришь очередной косяк, когда вдыхаешь очередную дорожку. Когда наступали отходняки, Стайлзу казалось, что он неживой, потерянный, что все нереально. Он не понимал этого, и это было страшно. Около восьми утра Майк ушел, похлопав на прощание Стайлза по плечу, как бы говоря: «забудь о том, что было вчера». В качестве утешительного приза Рид оставил подростку тот самый зиплок, в котором осталось еще около двух грамм мета, если не учитывать то, что парни сдолбили ночью. Стилински поблагодарил его и захлопнул дверь, закрыв ее на ключ, потому что весь этот день планировал провести наедине с самим собой и не хотел, чтобы его тревожили незваные гости. В школу, конечно же, Стайлз идти не собирался, ведь Питер предупредил его, и парень понял. Не появляться обдолбанным в школе — сидеть обдолбанным дома. Других условий ему не ставили. Сын шерифа громко включил музыку, достал из кухонного шкафчика еще давно открытую его отцом бутылку виски и хотел было уже отпить, но замялся. Потом сбегал на второй этаж в свою комнату, спустился и высыпал несколько кристаллов на кухонный стол из маленького пакетика. Стайлз сделал сначала три дороги: две — в правую ноздрю, одну — в левую. Потом он сделал еще две, и опять какая-то ноздря осталась в пролете, подумал он. В конечном итоге, вдохнув в себя десять дорожек, Стайлз довольно улыбнулся и потянулся к виски. Почти все утро он танцевал под какую-то старую музыку 80х с бутылкой в руках, пока она не кончилась. Затем Стилински долго ходил кругами по гостиной и курил сигарету за сигаретой, скурив так две пачки. Когда он понял, что слегка проголодался, он побежал к холодильнику, но не успел его открыть, потому что раздался звонок в дверь. Стайлз выглянул из-за стены и увидел, как дверь открывается, а в дом заходит мужчина в шляпе, вешая свое пальто на крючок и устало вздыхая. Когда он снимает свою шляпу и поворачивается лицом к Стайлзу, тот чуть ли не роняет из рук сигарету. — Паааап?!