Addicted

Шериф поднял на сына усталый взгляд и также устало улыбнулся парню, который смотрел на отца, как на призрака. Сигарета тлела в зажатых пальцах Стайлза, а по щеке мальчика скатилась одинокая слеза, оставляя за собой мокрый след. Шериф раскинул руки в стороны, как бы приглашая сына в свои объятия, и подросток, не раздумывая, бросив окурок в раковину, кинулся к отцу, крепко его обнимая и сжимая руками так сильно, будто кто-то сейчас отнимет его у Стайлза. Сначала Стилински-младший просто искренне радовался возвращению отца, целовал его руки, плакал, говорил, что очень рад видеть его. Он быстро начал извиняться за то, что в доме грязно, что не успел прибраться, затем снял с отца куртку и кинул на диван в гостиной, куртка задела одну маленькую подушку, и та упала на пол. Стайлз пригласил отца на кухню, сделал ему чай, поставил перед ним, разлив до этого полкружки из-за волнения, потом сел рядом, потом сразу встал и начал искать что-то вкусное к чаю. Шериф наблюдал за нервными движениями сына и улыбался. Давно он не видел его таким возбужденным и взбудораженным. Да и вообще давно его не видел. Он взял одно печенье из трех, что Стайлз поставил на стол перед ним, и отпил немного чаю, который не особо любил. Но отказывать сыну совершенно не хотелось. Подросток поставил локти на стол и подпер руками голову, наблюдая за отцом с лаской и всей любовью, которая в нем была. А потом Стилински вспомнил, что не навещал отца уже несколько недель. Что даже понятия не имеет, когда шериф пришел в сознание. А что, если отец давно очнулся и ждал, когда сын придет и навестит его, а Стайлза все не было? Что он должен говорить сейчас отцу и как оправдываться перед ним? Подросток выпучил глаза, нервно покусывая большой палец правой руки и наблюдая за шерифом исподлобья. Когда его отец допил чай, он потрепал его волосы и мягко сказал: — Не знал, что ты куришь. — Да, — как-то рассеянно пробормотал Стайлз. Он отодвинул кружку на середину стола и замолчал. Шериф тоже молчал, и они довольно долго ничего не говорили, а просто сидели в тишине. Каждый думал о своем. Стайлза интересовало то, что было сейчас в голове у Стилински-старшего, что он хотел услышать от сына или что от него ждал. Но отец мальчика вывел Стайлза из раздумий. Он взял его руку в свою и положил на стол, накрывая ее. Стайлз поднял голову и непонимающе посмотрел на шерифа, который своим привычным усталым взглядом мягко смотрел на сына. В его взгляде Стайлз не увидел осуждения, огорчения, обиды, злости или чего-нибудь еще. Он просто видел перед собой человека, которому многое пришлось пережить за такой короткий промежуток времени, и этот человек нисколько не винил беспомощного мальчика. Все напряженные до боли мускулы подростка расслабились, когда отец мягко сжал его ладонь. Стайлз выдохнул и слегка улыбнулся. Он был чрезмерно благодарен отцу за его понимание. Он любил отца. Несмотря на то, как сильно его доставал, капризничал в детстве и редко его слушался, но любил больше всего на свете. Стайлз не знает человека лучше, чем его папа, который был самым честным, самым правильным, самым заботливым. И, конечно же, подросток понимал, как тяжело было шерифу растить ребенка в одиночку, поэтому Стилински-младший был неописуемо благодарен отцу. К сожалению, он не всегда мог выразить свои чувства. У него это получилось скованно и нелепо, хотя он действительно старался, и с этим нельзя было поспорить. У Стайлза в голове почему-то всплыл эпизод, который произошел еще очень давно, ему тогда было лет восемь или девять, еще года не прошло с момента смерти Клаудии. Стайлз гулял с папой в парке, а мимо них проезжали дети на четырехколесных велосипедах: они кричали, смеялись, кто-то падал и плакал, звал своих родителей. Стилински-младший смотрел на них и завидовал сверстникам, потому что они ходили за руку и с мамой и с папой, отцы страховали детей, чтобы они не падали, а матери снимали это на камеры, чтобы запечатлеть эти важные моменты на всю жизнь. И Стайлз, сам от себя не ожидая, резко вырвал свою руку из руки отца и остановился. — Сынок, что такое? — обеспокоенно спросил Ноа. Стайлз не был из тех детей, которые молчали и ждали, пока родитель сам не догадается, в чем же дело. Он всегда был прямолинейным и хотел скорее закончить с проблемой и перейти к ее решению. И тогда маленькому глупому ребенку, который недавно потерял мать, и не могло в голову прийти, что он может задеть отца или как-то его обидеть. Он сам не хотел быть обделенным, поэтому громко крикнул: — Почему я не могу точно так же гулять с мамой и папой?! — он сложил руки на груди и надул губы. Мальчик уставился на шерифа и смотрел за тем, как растерянно на него смотрел отец, придумывая ответ. Стилински-старший присел на корточки и сжал плечи сына: — Сынок, разве нам с тобой плохой вдвоем? — мужчина надеялся перевести разговор в шутку, сказать еще что-то подбадривающее и успокаивающее, но Стайлз так не думал. — Да! — он крикнул это прямо в лицо отцу и сбросил его руки со своих плеч, а потом убежал из парка по направлению дома. Тогда мальчику хотелось сбежать, по-настоящему уйти, чтобы заставить папу беспокоиться, чтобы тот его искал. Но он не знал другой дороги, а еще ему хотелось есть и закрыться в своей комнате, чтобы весь вечер читать комиксы. Именно поэтому он просто пришел к себе домой. А через несколько минут за ним зашел шериф, который сперва убедился, что Стайлз у себя в комнате, а потом спустился на кухню и достал бутылку виски. Это был первый раз, когда он напился. И Стайлз впервые тогда видел своего отца пьяным и таким измученным. Ноа не говорил с сыном в тот день. А когда Стайлз спустился на кухню, чтобы сделать себе бутерброды, он увидел, как его папа плачет, склонившись над стаканом, в который падали его собственные слезы. А Стайлз уже и забыл о том инциденте в парке, он хотел утешить шерифа, хотел подойти к нему и обнять, но в этот момент Ноа поднял голову и уставился на мальчика. Стайлз понял, что это была его вина. Взгляд Стилински-старшего тогда был другим, не таким, как сейчас. Тогда мужчина смотрел на мальчика с обвинением, с обидой и такой горечью, что Стайлз не выходил из своей комнаты весь следующий день, потому что чувствовал свою вину. В этот раз подросток хотел благодарить отца за то, что он не ухудшает ситуацию, потому что если бы сейчас шериф тоже выразил все свои чувства, Стилински-младший вскрыл бы себе в ванной вены. Он слишком сильно настрадался за последние дни, он бы не выдержал. И его отец это прекрасно понимал. Стайлз сжал сейчас руку своего отца так, как не сделал этого тогда. И предложил посмотреть вместе фильм. — Конечно, — и этот вечер стал самым лучшим за последние несколько недель, о котором никто из них двоих не мог даже мечтать. Стайлз весело засуетился, разогрел попкорн в большую миску и поставил ее на диван между собой и папой, они уселись поудобнее и включили старую «Годзиллу». Это был не особо веселый фильм и не особо интересный. Да и Стилински не особо его и смотрели. Они смеялись и улыбались, даже если это был не совсем уместно, но они делали это не потому, что фильм вызывал у них такие эмоции. Стайлз был рад находиться рядом и проводить время с папой. А шериф — с сыном. Они редко находились вместе одновременно в одном доме. Постоянные дежурства полицейского и вечные похождения гиперактивного подростка не давали им насладиться компанией друг друга. К тому же, возможно, иногда им обоим было тяжело смотреть друг на друга. Каждый чувствовал свою вину за происходящее. Шериф — за то, что не уделяет должного внимания сыну. Стайлз — за то, что в полной мере не может выразить благодарность папе за счастливое детство. Они были друг у друга, а кроме них самих — никого. И оба Стилински это ценили и прекрасно понимали друг друга. Им не нужно было говорить об этом или обсуждать, Стайлз всегда знал, что, когда папа может уделить ему хотя бы минутку своего времени, то он это делает. Ноа всегда знал, что, когда Стайлз сидит рядом и бессвязно рассказывает все подряд, то он так старается не оставлять отца в одиночестве. Они не были идеальной семьей. Таких и не бывает. Но Стайлз думал о том, что он и не мог мечтать о большем. Он был безумно рад тому, что в его жизни всегда может чего-то не хватать: друзей, девушки, загадок, приключений, но всегда будет хватать отца рядом. Стайлз ни на секунду не сомневался в том, что никогда по-настоящему не останется один, даже если папа был в коме, он всегда был рядом с сыном мысленно, ведь Стайлз на самом деле ни на секунду не забыл о папе. Это помогало держаться на плаву. Сегодня подростку было очень тепло. В душе. Он больше не ощущал чувство одиночества, которое так давно прилепилось к его сердцу и не хотело отсоединяться. Он смотрел на своего любимого папочку, на его волосы с сединой, на его лицо и глаза, от которых отходили морщинки. Стайлз слушал хриплый смех шерифа и понимал, как сильно он соскучился. Даже сейчас, будучи рядом с отцом, сидя с ним на одном диване, Стайлз чертовски сильно скучал. Ему захотелось быть к папе максимально близко, хотя, казалось бы, что это попросту уже невозможно. Поэтому Стайлз отодвинул уже пустую тарелку для попкорна и придвинулся к отцу, а затем крепко-крепко его обнял. Ноа сначала опешил от такого, потому что пару секунд назад они еще сидели и смеялись, а сейчас его сын прижимался к нему, едва подрагивая, будто боялся его потерять, будто шериф сейчас растворится в его руках, улетучится, будто его на самом деле здесь нет, а Стайлз пытается ухватиться за соломинку. Но потом он сориентировался и тоже слегка приобнял сына, целуя в макушку и улыбаясь, больше не обращая никакого внимания на фильм. Именно в этот момент Стайлз понял, что он счастлив. Его сердце забилось чаще, а внутри растеклось приятное тепло, которое он не мог описать, но ему это и не было нужно. Голова кружилась от непривычно хороших эмоций и ощущений. Стайлзу впервые за многое время не хотелось курить. Он не вспоминал Скотта, на которого держал обиду; Малию, на которую злился; Лидию, которую ревновал; Тео, которого ненавидел; Лиама, который бесил своими детскими наивными мыслями; Питера, которого он так боялся. Сейчас Стилински было хорошо. Обоим. А когда шериф попросил сына налить еще кружку чая, Стайлз неимоверно обрадовался, затороторил что-то вроде: «Да-да, сию же минуту» и умчался ну кухню, не забыв разбросать с дивана все подушки. Стилински-младший положил последнюю ложку сахара в кружку и, взяв ее, помешивая ложкой сахар и напевая себе что-то веселое под нос, направился обратно в гостиннцэую к отцу. Ему нравилось то, что сейчас он ухаживал за свои папой и мог сделать тому приятно, и Стайлз уже предвкушал, как будет внимательно следить за отпевающим чай отцом, который после закатит глаза от удовольствия, а потом потреплет сына по голове. Эти мысли заставляли подростка широко улыбаться. Но когда он вернулся в гостиную, Стайлз с непониманием замер на месте. Он огляделся вокруг и прислушался к тому, что происходит наверху. Может, Ноа решил сходить в уборную или ванную, может, был на кухне, а Стайлз не заметил. Поэтому мальчик заглянул на кухню и проверил все комнаты наверху, так и держа кружку в руках, а когда спустился обратно вниз, все изменилось. На диване не лежало куртки шерифа. Телевизор был вюключен. Пальто и шляпа не висели в коридоре. Входная дверь была закрыта Стайлзом еще утром. Но подушки все еще были разбросаны по полу, подумал Стилински! Подросток подошел к дивану, на котором лежала пустая бутылка виски вместо тарелки из-под попкорна. И только сейчас Стайлз заметил, что в руках у него далеко не кружка с чаем, а тот самый пакетик с голубыми кристаллами, который ему дал Майк. Пакетик был совершенно пустой. Мальчик выронил его из рук и осел на пол. — Нет, — одни губами произнес Стайлз, прикрывая глаза, чтобы сдержать рвущиеся наружу слезы. — Нет-нет-нет! — теперь он уже срывался на крик, сжимая руками голову. — Не может, блять, быть! — Стайлз скватил пустую бутылку с дивана и кинул ее в дверь, та упала и разбилась на сотни мелких осколков, в каждом из которых отражался сидящий на полу мальчик, вырывающий волосы с головы, который не мог поверить в то, что все, что только что с ним произошло, было не больше, чем иллюзия, в которую ему хотелось поверить. Мальчик колотил кулаками свое собственное лицо, кусал запястья и громко кричал о том, что этого не может быть. Вместе с запахом душистого чая улетучилось и ощущение счастья. Вместо отца — бутылка виски, вместо попкорна — сигареты. А единственный фильм, который Стайлз сегодня смотрел — галлюцинации от метамфетамина. Душа Стайлза была совершенно разбита и пуста. Точно так же, как эта бутылка виски.