Addicted

Лучи солнца неохотно пробивались в темную, пропахшую дымом и наркотой, комнату сквозь зашторенное окно. Стайлз вообще не помнил, когда последний раз открывал занавески. Он почти не бывал у себя дома, а если и ночевал, то приходил никакущий и заваливался на диване на первом этаже, а потом поднимался только в душ. В школу он не ходил уже больше недели, поэтому не было надобности в учебниках и каких-то тетрадках. Стилински даже не пользовался ноутбуком в последнее время, что совершенно на него не похоже. Он был слишком занят вместе с Майком. Но теперь его нет, и сегодня Стайлз будет развлекать себя сам. Подросток открыл глаза, как только посветлело. Он плохо спал: часа три-четыре от силы, все оставшееся время он лежал и ждал, когда уже можно будет встать и пойти в душ, чтобы поехать в школу. У него совершенно не было желания идти туда, но он посчитал, что его затянувшееся отсутствие может привлечь лишнее внимание учителей, а это ему было совершенно не нужно. Хотя, учитывая то, что никто из педагогов или школьных психологов не наведывался к нему домой, можно подумать, что все сочли Стайлза за бедного мальчика, которому трудно живется без отца. Такая тяжелая семейная ситуация, стресс для ребенка и прочая ерунда. Стайлз не считал себя страдальцем, он просто жил эту неделю для себя. Ну, или последние несколько недель. Никого не должна волновать его жизнь, кроме его семьи, а семья на данный момент состояла пока из него одного. Стилински давно не навещал отца. После того случая, когда он якобы провел с папой весь день, он старался не думать о нем вообще. Это приносило ему нестерпимую головную боль, как будто мысли атаковали его мозг, пытались заставить мальчишку вместо прожигания жизни вспомнить, что у него есть родной человек, нуждающийся в нем, сидящим рядом с больничной койкой. Стайлз пытался заставить думать себя, что он ничем не может помочь папе, он боялся сделать хуже. Эти мысли быстро улетучивались, потому что обычно после таких самотерзаний подросток просто догонялся или пил, а потом находил себе более интересное дело, чем умирающий отец. Но он все равно частенько вспоминал о том, что ему привиделся целый день. Тогда все казалось настоящим, как будто Стилински действительно обнимал отца, как будто он был такой живой и реальный, от него даже пахло чем-то приятным и родным, и было сложно заставить поверить себя, что самый лучший момент, произошедший со Стайлзом за последние несколько месяцев, был всего лишь иллюзией, вызванной передозировкой наркотика и недосыпом. После того, как он понял, что тогда произошло, подростку было не по себе. Наверное, тогда впервые Стайлз подумал о том, что ему страшно. Это действительно было так. Когда ты употребляешь наркотики, самое ужасное в этом то, что когда-то обязательно наступит момент, который разделит твою жизнь на «до» и «после». У каждого он свой: кто-то находится слишком близко к смерти, кто-то теряет друга или какого-либо знакомого, а кто-то просто перестает различать реальность от созданного веществами мира. И Стайлз боялся, что это был не последний раз. Казалось бы, какая может быть разница для человека, ищущего пути избежать реальности, мираж перед ним или нет. Но разница заключается в том, что людям нравится контролировать это. Они думают, что иногда можно веселиться так, расслабляться, можно съесть марку* раз в месяц или курить косяк каждый вечер, а потом возвращаться к прежней жизни. Когда такие любители острых ощущений становятся по-настоящему зависимы, они теряют власть и контроль над своими ощущениями. Ими начинает руководить наркотик. Он диктует свои правила, говорит, когда тебе есть, когда тебе спать, к каким людям относится хорошо, к каким — плохо. Он решает, что тебе нужно больше всего: обратиться к подсознанию или проводить время с настоящими людьми. И именно в такие моменты должно быть страшно, потому что это съедает человека изнутри, в конечном итоге оставляя от него в лучшем случае хотя бы оболочку. Но Стилински забросил эту мысль на глубину своего подсознания, не желая больше к ней возвращаться. Зачем? Есть вещи, которых нельзя избежать. Значит, нет смысла думать о них, когда ты не в силах что-то изменить. Только, к сожалению, подросток даже не подумал о том, что он изменить может. Стайлз медленно поднялся с кровати, а потом со стоном упал обратно. Его голова разрывалась на части. Внутри его черепушки сидели лилипуты и отрезали от его мозга по крошечному кусочку для себя. Так казалось парню. Он давно не чувствовал никакой боли. Еще один плюс амфетамина: он действует, как анестетик. Ты можешь помирать от кровоизлияния в мозг, но никогда не почувствуешь этого**. Скрипя зубами, Стайлз все же встал на ноги и пошел в ванную комнату. Он почистил зубы и умыл лицо. Прежде, чем снять с себя одежду и залезть под душ, подросток поднял голову, чтобы посмотреть на себя в зеркало. Там он увидел того же Стайлза. Разве что чуть более бледного, чем раньше, с трехдневной щетиной и заметными, но не сильно, кругами под глазами. — И почему все говорят, что наркотики делают тебя хуже, — он пожал плечами. Уже стоя под струями воды, Стайлз вспомнил, что в заднем кармане его джинсов лежит небольшой зиплок. Стилински вылил себе в руку немного шампуня, закрыл глаза и улыбнулся.

***

Стилински не успел выйти из своего джипа, как целая толпа школьников уставилась на него. Он почувствовал эти взгляды кожей. Невозможно было не почувствовать. Ему, конечно же, было плевать. Стайлз весело шел к крыльцу школы, подкидывая ключи от машины в правой руке. У него было прекрасное настроение. — Здорова, Уилл! Хэй, как дела, Гарри? Слышал, у тебя новая тачка, Молли, — он шел, приветствуя чуть ли не каждого, кого встречал на пути. Ребята в основном отворачивались, но не потому, что Стилински был им противен или что-то в этом роде. Они разворачивались к своим друзьям и начинали о чем-то шептаться. Вероятно, о его внешнем виде или поведении, может, о том, что шериф в больнице. Но подростка волновало только то, что он нигде не видел Скотта, Малии, Лидии, Лиама или Хейден. Они все будто провалились сквозь землю. Интересно, их нет только сегодня или они не ходят в школу так же давно, как и сам Стайлз? Стайлз, присвистывая, шел к своему шкафчику. К нему внезапно подбежала Хлоя, девочка, учившаяся на два класса младше. Он встала перед ним, преграждая путь. — Привет, Стайлз, — Хлоя закусила губу и опустила глаза. Она явно стеснялась. — Привет, — губы Стилински растянулись в широкой улыбке, которую он был не в силах сдерживать, но не от того, что перед ним стояла милая стесняющаяся блондинка. Парень постукивал указательным пальцем по своему бедру и продолжал смотреть на девчонку. — Я хотела… Ну, в общем… — Стайлз улыбнулся еще шире, взял ее под локоть и прошел с ней вместе около двух метров, чтобы дойти до своего шкафчика. Хлоя даже не сопротивлялась. Когда они остановились, подросток открыл шкафчик, взял оттуда учебник по алгебре и сунул в свой рюкзак. Он почесал затылок, думая, что же он забыл. Все это время он совсем не обращал внимания на Хлою, которая не отрывала от него глаз, все еще придумывала, что хотела сказать Стайлзу. Он же, словно забыл о девушке, громко хлопнул дверцей шкафчика и уже развернулся, чтобы уйти. — Хэй, куда ты? — с надеждой крикнула блондинка, и Стайлз весело развернулся. — На урок, — он пожал плечами и подмигнул девочке. — Ты что-то хотела, да? Прости, я немного задумался, но я совершенно не против поболтать. Просто я давно не был в школе, потому что слегка приболел. Видишь ли, совсем не хочется прогуливать занятия. Мы могли бы поболтать после уроков, да? — он протараторил все так быстро, что Хлоя не успела понять абсолютно ничего, и все, что она смогла выдавить из себя: — У тебя все хорошо? — Конечно, а должно быть плохо? А у тебя? У меня сейчас алгебра, а у тебя? Я мог бы уделить тебе время попозже. Если ты, конечно, не против. Не думаю, что ты против, верно? — Н-нет, но… — Вот и супер, — Стайлз потряс ее за плечи. — Увидимся! — на прощание парень чмокнул ее в щечку, от чего Хлоя вся покраснела и мило улыбнулась ему в спину. Стилински даже не заметил, что на его разговор с Хлоей обратила внимание вся школа. И абсолютно все было в шоке от того, что только что произошло. Конечно, разговорчивость и легкая отстраненность Стайлза не были для людей в новинку. Скорее, все смотрели на парочку, потому что знали, для чего Хлоя к нему подошла. Она была единственной, кто не побоялся спросить, все ли у Стилински хорошо. Возможно, она была не равнодушна. В школах так всегда. Особенно в маленьких городах. Когда что-то с кем-то случается, все узнают об этом, потому что слухи быстро разлетаются. Сразу все начинают шептаться у тебя за спиной, тыкать пальцем и косо смотреть. В этом мало приятного, но это правда. Новость о здоровье шерифа Стилински шокировала многих. Многих, но только не учительницу, которая вела у Стайлза математику. Мисс Грин была не особо снисходительна, когда вызвала Стилински к доске. — Может, ты выдашь нам хоть какую-нибудь умную мысль? — она поправила очки и посмотрела на подростка, стоящего у доски уже около пяти минут, исподлобья. — Я могу, — Стайлз покрутил мел в руках, положил его под доску, а затем снова взял и принялся что-то писать на доске. Все смотрели на него. — И что это такое? «Ничего не бывает случайного, все имеет первопричину». — Это Фрейд, — ответил Стайлз, отходя от доски, чтобы все смогли рассмотреть цитату. — Я подумал, что это достаточно умная мысль. Я прочитал ее в нашем учебнике по философии. В библиотеке. Несколько месяцев назад. Или лет, — он дернул головой. — Но это неважно, важно то, что звучит вполне умно, вы так не считаете? Это только разозлило Мисс Грин. Она подскочила со своего места и вырвала мел из руки Стилински, а затем принялась быстро стирать написанное подростком. Она оставила только уравнение, которое Стайлз так и не попытался решить. — Что вы себе позволяете, Стилински! — она пришла в ярость, когда увидела, что, пока она была занята уничтожением цитаты, Стайлз успел налить стакан воды из кулера, стоящего в конце класса. — Я не буду терпеть такое поведение на моем уроке! Но дело в том, что так думала Мисс Грин. Стайлз же думал, что это он не собирается терпеть ее поведение, поэтому он просто ушел, хлопнув дверью. Он прекрасно знал, чем в их школе чревато такое отношение к учителям, но он совершенно не думал об этом, когда пошел в туалет, нервно потирая ладони. Когда подросток вышел из кабинки и подошел к раковине, он заметил Хлою. — Что ты делаешь в мужском туалете? Она по-прежнему стеснялась: девочка низко опустила глаза и прикусила губу. — Вообще-то, это не мужской туалет. Стайлз опешил. Он огляделся по сторонам. Действительно, тут не было писсуаров, у кабинок были двери, а зеркало не было заляпанным или разбитым. Он засмеялся. — И правда. Прости, я, видимо, не заметил. Ну, с кем не бывает, увидимся! — Подожди! Стилински уже собирался уходить, но Хлоя остановила его за руку, а потом дотронулась до его верхней губы своей нежной маленькой ручкой. Стайлз сначала подумал, что она так пытается его поцеловать, но не знает, с чего нужно начать, но потом девчонка сказала: — У тебя тут что-то... Пудра, наверное. — Ах, да, спасибо, — он быстро схватил Хлою за руку и, неожиданно для них обоих, облизал ее пальцы. Во рту было неприятно горько. Глаза блондинки расширились настолько, что могло показаться, что ее глазные яблоки просто выкатятся или лопнут. После этого Стилински тут же убрал ее руку. Конечно, Хлоя расценила это как какой-нибудь романтический жест, и ей стало неловко. Она ведь была на два класса младше, к тому же, ей действительно нравился Стайлз, но она была совершенно не опытной и не знала, как ей следует себя вести. Стилински тоже никогда не умел правильно обращаться с девушками. Он был слишком нервный и слишком переживал за то, что может сделать что-то не так. Вероятно, его переживания только все и портили и отталкивали девушек. Единственной девчонкой, с которой он не просто общался больше, чем два дня, но и имел серьезные отношения, была Малия. Но сейчас Стайлзу кажется, что он был недостаточно хорош для нее. И вообще для кого-либо. Он слишком зацикленный, слишком неугомонный, слишком правильный, слишком не такой, каким должен был бы быть хороший парень. Но сейчас все это не имело значения. Сердце отчетливо пульсировало в висках мальчишки, заставляя его просто действовать, а не думать. Потому что мысли всегда портят все, что касается каких-либо чувств. Поэтому Стилински решил ничего и никого не слушать. Он просто поцеловал Хлою, взял ее за руку и без каких-либо объяснений потащил ее на выход из школы. Она совершенно не сопротивлялась этому. Не сопротивлялась и тогда, когда Стайлз предложил покататься на ее машине за городом. Почему он сказал, что сегодня пришел в школу пешком, он не знал. Но блондинка и не задавала лишних вопросов. Поэтому она разрешила сесть подростку за руль. — Ты доверяешь мне? — Стайлз остановился посреди полигона и внимательно смотрел на Хлою, постукивая пальцами по рулю. — Да, — в ее глазах было столько детской наивности, что это даже как-то льстило Стайлзу. Он довольно улыбнулся и чмокнул Хлою в нос. — Тогда пристегнись, — и резко дал по газам. Мча вперед на полной скорости, какую только могла выдать эта BMW 2015 года, Стайлз слышал лишь рев мотора. Его не волновали крики Хлои или его собственные. От низа живота до самой груди разливалась приятная теплота. В пальцах рук и ног Стилински чувствовал легкое покалывание и дрожь. Возможно, именно в этот момент, когда он мчался прямо к обрыву, он чувствовал себя живым. Но в основном Стайлз был будто не здесь, не в машине с классной девчонкой, которая, возможно, была влюблена в него, не на горе, с которой было видно весь город. Стайлз находился где-то в своих мыслях, которые показывали перед его глазами красивые картинки свободы. — Ты сумасшедший! — Хлоя кричала на Стайлза, но в ее голосе не было злобы. Она будто была рада тому, что могла разбиться здесь и сейчас. Почему-то ее слова заставили Стилински вернуться из своих мыслей. Он посмотрел на блондинку и загадочно улыбнулся. — Держи руль. — Что? — ей показалось, что это шутка. — Я говорю, держи! — и Хлоя была вынуждена схватиться за руль, потому что Стайлз отпустил его. Он открыл окно и высунулся в него почти наполовину. Его руки были высоко подняты вверх, а в раскрытые ладони и в лицо бил теплый ветер, заставляя волосы на голове мальчишки и его футболку развиваться. Стайлз смотрел на яркое солнце, светившее ему прямо в глаза, заставляя щуриться. Он смотрел на горы, которые были видно вдалеке. Он понимал, что Хлое не очень удобно держать руль, что машина уже давно не едет прямо, что впереди обрыв, что они могут слететь с него, но ему было плевать. Почему-то именно сейчас Стилински задумался о том, зачем люди тратят двенадцать лет своей жизни на учебу, полжизни они спят, полжизни они работают. А потом они умирают. И почти никто из этих людей не может назвать себя по-настоящему счастливым. Ведь они посвящают свою жизнь всегда кому-то другому: родителям, друзьям, работодателям, детям — кому угодно, но не себе. И Стайлз понял именно сейчас, что пока он молодой, он должен делать все, что ему хочется. Пока никто не может его в чем-то ограничить, он не должен ограничивать сам себя. Сейчас ему хочется вылезти из машины на полном ходу, и он сделает это. Стайлз широко улыбнулся и, положив руки на крышу машину, закрыл глаза. Но сквозь свои мысли он услышал чей-то визг. — Стайлз! Стайлз, залезь обратно! Мы сейчас разобьемся, Стайлз! Когда он открыл глаза, он увидел, что они приближаются к обрыву. А машина тормозит боком, поднимая пыль и песок. Стилински быстро вернулся обратно в салон и схватился за руль. Он пытался сильнее вжать педаль в пол, но что-то было не так. Они все еще тормозили. — Сделай что-нибудь, умоляю! — Хлоя была до ужаса напугана. Ее лицо побледнело, а пальцы сжимали ремень безопасности с такой силой, что побелели. Стилински запаниковал. Он пытался изо всей силы вывернуть руль, но ничего не менялось. Из-за поднятого песка через лобовое стекло почти ничего не было видно. Стайлз внезапно перестал чувствовать руки и опустил их, делая глубокий вдох. Хлоя закричала и закрыла глаза. Стилински попытался собраться и в последнюю секунду, опустив глаза в пол, он переставил ногу с педали тормоза на педаль газа, а затем одной рукой вывернул руль так, чтобы развернуть машину в обратную сторону. А затем остановился. Машина стояла задом к обрыву. Стайлз откинулся на сидение и посмотрел на Хлою. Ее грудь быстро вздымалась, рот был слегка приоткрыт, а глаза по-прежнему крепко зажмурены. — Все в порядке, — Стайлз дотронулся до ее щеки, успокаивая. Хлоя медленно подняла голову и посмотрела на парня. Его губы растянулись в широкой улыбке, и он громко засмеялся. Нервно, истерично, судорожно.