Addicted

Прошло четыре дня с тех пор, как Стайлз видел Хлою. Она не злилась на него и не кричала, она вообще никак не отреагировала на то, что они чуть не разбились в ее машине. Она спокойно попросила Стайлза пересесть на пассажирское сиденье, а затем отвезла его домой. — Мы ведь еще увидимся? — равнодушно спросил Стайлз. И она также равнодушно ответила «конечно». Единственным, что выдавало ее страх, был дрожащий голос, сорвавшийся в самом конце. Стилински понял, что здорово напугал девчонку, и вряд ли она еще захочет проводить с ним время. А жаль, ведь было весело, думал Стайлз. И это был последний раз, когда он подумал о блондинке. С тех пор, как у парня кончились наркотики, прошло три дня. Сначала он не придавал этому значения. Потом он понял, что единственный выход избавиться от кошмаров наяву и тремора — Рид. Питер даже не думал о том, как чинить замок двери, которую он выбил пару минут назад ногой. Питер даже не задумывался о том, что может случиться, когда соседи услышат крики. Питер и представить не мог, что его будет ждать, когда он вломится в дом Стайлза, чтобы преподать ему тот урок, который он заслужил. Хейлу не пришлось долго искать Стайлза. К нему волка привел запах рвоты, пота и усталости. Стилински сидел на лестнице на втором этаже, согнувшись над бутылкой какого-то ликера, который был зажат между его коленей. Он поднял голову и затуманенным взглядом посмотрел на красного от ярости оборотня, который уже выпустил когти, приготовившись ими вспороть живот глупого мальчишки. В глазах Стайлза можно было увидеть многое: боль, жуткую усталость и измотанность, непонимание, удивление — всё, кроме страха. Стилински не боялся Хейла. И Питер собирался это исправить. Он схватил подростка за шкирку, не обращая внимания на выпавшую бутылку, и швырнул его в соседнюю стену, рядом с дверью в его комнату. Стайлз охнул от боли, но оборотень не собирался давать ему время, чтобы обдумать хоть что-нибудь. Он взял Стилински за волосы и подвел к лестнице, туда, где его и нашел. — Тебе хотелось экстрима? Ты его получишь, — прорычал Питер и толкнул Стайлза, который ничего не успел сообразить, который не мог стоять на ногах, голова которого так кружилась, что все вокруг плыло перед глазами, вперед. И мальчишка начал падать вниз. Раздался противный звук дверного звонка. Стайлз облокотился лбом на кнопку и ждал. Он слышал, как кто-то открыл дверь, но у него сил не было сдвинуться с места. — Какого хрена, Стайлз? Я разве не ясно дал понять, что видеть тебя не хочу? — слова Майка были наполнены ядом, и он буквально выплюнул его в Стилински. — Нет, не ясно, — сложно было разобрать его бормотание, и Рид просто схватил бывшего друга под локоть и дернул, заводя в дом. Дверь захлопнулась за спиной подростка, и он вздрогнул. Майк потер переносицу и устало вздохнул: — Чего ты хочешь? — Ты знаешь, чего я хочу. Мне нужно. Пожалуйста, про… — Нет, Стайлз, я уже давно не знаю, что тебе нужно. Я не подписывался на это дерьмо, когда угостил тебя в клубе. А теперь выметайся, мне тебе нечего предложить. Стилински посмотрел на открытую для него дверь. Ему очень не хотелось делать то, что он собирался сделать. Внутри Стайлза боролись гордость, ну, или то, что от нее осталось, и желание получить то, что он так хочет. И если он это получит, то на гордость ему будет глубоко плевать. Мальчишка закусил губу и тихо-тихо захныкал от мысли о том, что сейчас сделает. Он был слишком слаб, безволен и сломлен для того, чтобы что-то изменить. Он скатился на самое дно, и ему было нечего терять. Стайлз сделал шаг к выходу, протянул руку к ручке двери, а потом с силой захлопнул ее. Он повернулся к Майку, опустил голову и совсем шепотом, так, что блондину пришлось задержать дыхание, чтобы расслышать, сказал: — Может, мне есть, что предложить, — и опустился на колени. Питер крепко сжал кулаки, и ими же толкнул Стилински в грудь с середины лестницы обратно, наверх. Но Стайлз просто упал, ударившись затылком о ступеньку так, что у него потекла кровь. — Вот видишь, Стайлз, к чему привело твое непослушание, — оборотень разочарованно цокнул и покачал головой, как это делают разочарованные своими детьми родители. Но Питер не был Стайлзу отцом или другом. Он не был ему даже хорошим знакомым. Какое право он имел учить Стилински жизни? Хейл ворвался в дом к подростку, как ураган. Он был таким же быстрым, агрессивным, совершенно не щадящим. И когда оборотень схватил пацана за горло и пошел спокойным шагом в ванную, ему было все равно, что Стилински, наверное, уже попрощался с жизнью. Питеру было плевать, через что сейчас проходит Стайлз и что он чувствует. Хейлу хотелось крови, и он ее получит. Когда Стайлз оказался в ванне, Питер вставил затычку и открыл воду, покрутив только синий вентиль, а сам сел на бортик и начал осматривать подростка. — Что ты собираешься делать? — Стайлз посмотрел на волка затравленным взглядом. Таким, каким смотрят запуганные и побитые щенки. Он совсем не был похож на того Стайлза Стилински, который вечно мешался под ногами, рот которого никогда не затыкался, донося до всех самую нужную и ненужную, любую информацию. Он не был похож на того бесстрашного мальчишку с одной битой в руке. Он был полной противоположностью ребенка, считавшим своим долгом спасти весь мир. Сейчас Стайлз Стилински еле открывал рот, и Питер даже не расслышал бы его, если бы не его острый слух. Он был вялый от изнеможения, от недосыпа и истощения. Стайлз не был похож на бесстрашного, потому что он дрожал, как осенний лист. И он точно не мог спасти весь мир, потому что даже не смог спасти себя. На секунду Хейлу даже стало его жалко. Может, это недоразумение и заслужило наказание, но какое? Стоит ли его бить? Нужно ли выпускать когти и клыки, чтобы мальчишка понял, что он делает не так? Но Питер уже объяснял Стайлзу, он уже использовал все эти методы. И ему не хотелось быть тем самым страшным и кошмарным Питером, которым все вокруг его считали. Но потом оборотень вспомнил, почему он здесь и чем Стайлз все это заслужил. — Я собираюсь преподать тебе урок. И когда ванна была наполнена, Питер положил руку на макушку Стилински и опустил под воду. Стайлз сидел на лавочке на территории школы на улице, поставив локти на колени. В его руке медленно тлела сигарета, о которой он, видимо, забыл. Его челка развевалась на ветру, а сам парень качался в такт какой-то песне в его голове. — И давно ты куришь? — И давно ты со мной разговариваешь? — он наблюдал, как Малия садится с ним на скамейку, а затем аккуратно вытаскивает сигарету, которую он зажимал между пальцев. Она покрутила ее перед собой, а потом выкинула. — Тебе не стоит курить, — Стилински усмехнулся. Чувствовал он себя просто отвратительно. Он только что вернулся из дома Майка, и у него совершенно не было желания идти в школу, но сегодня был важный тест. Завуч предупредила Стайлза, что если он не придет и не напишет его, подростку придется остаться на второй год. Парень-то его написал, но, учитывая его состояние, в котором он был, на второй год ему все же придется остаться. Хотя кто знает. Стайлза колотило так, будто он упал в прорубь, а на улице было минус тридцать. Сигарета, которую Малия забрала у него, была пятнадцатой за эти три часа. От волнения все лицо Стилински было мокрым, а волосы прилипли ко лбу. Ему было чертовски плохо, и в его планы не входило сегодня встретить Малию. В конце концов, она не была в школе очень давно. И то, что сейчас она видит его таким раздавленным и убитым, никак не позволяет Стайлзу почувствовать себя лучше. Когда Стайлз опустился на колени перед Майком, блондин сразу понял, что подросток ему предлагает. Рид запустил руку в его волосы, погладил по голове, затем спустился вниз, поглаживая по загривку и как бы успокаивая парня. Это нормально, он не первый и не последний. А когда Стилински потянулся своей дрожащей рукой к пряжке ремня Майка, тот переместил руку на щеку мальчишки, а затем резко ударил по ней, заставляя Стайлза упасть на пол. — Какая же ты дешевка, — и Майк буквально выкинул подростка из своего дома. А теперь он тут, униженный и разбитый, сидит на школьном дворе с девушкой, которая бросила его, но считает, что имеет право читать ему нотации. — Ты выглядишь отвратительно, — она принюхалась, — и пахнешь — тоже. — Спасибо, ты всегда умела делать комплименты, — Стилински повернулся и посмотрел девушке в глаза. — Что с тобой случилось? Ты сам на себя последнее время не похож. — Не будь дурой! — прикрикнул Стайлз. — Будто ты сама не понимаешь, в чем дело, — Стилински злился, очень злился. Он не хотел говорить с Малией, не хотел, чтобы она видела его таким. И единственный способ уберечь ее от этой правды… сделать ей больно. — Только не надо делать меня виноватой, Стайлз! — А кого?! — подросток вскочил с места. — Кого мне делать виноватым? Может, себя? За то, что я остался один?! Малия, ты… — Хватит орать на меня! Послушай! — Нет, ты послушай! — он стал ходить туда-сюда, размахивая руками и привлекая к себе внимание всех присутствующих на улице. — Тебе нужно было просто ответить на один гребаный звонок! Или перезвонить мне! Или подойти в школе! Что угодно! Но ты нихрена не сделала. Как и всегда. Малия никогда не позволяла себе плакать на людях. Она и сейчас не собиралась, но слова ее бывшего парня сильно ранили девушку, и Стилински заметил, как ее глаза заблестели от набежавших слез. — Но я звонила тебе, — Стайлз вспоминает, что он продал свой телефон ради наркотиков. — Разве сейчас я не подошла к тебе? — Стайлз думает о том, что сейчас он нуждается только к очередной дозе. Он наступает на сигарету, которую Тейт выкинула, достает из пачки еще одну, медленно прикуривает, затягивается, а потом медленно наклоняется к девушке и выдыхает дым прямо ей в лицо: — Уже слишком поздно. И Стайлз не знал, что ее когти впились в ладонь до крови. Стайлз не знал, что оскорбил Малию так сильно, что она вряд ли когда-либо еще пожелает смотреть в его сторону. Стайлз не знал, что за всей этой сценой из окна своего кабинета наблюдал сам Питер Хейл. — Господи, что ты творишь! — Стайлз орал так, будто его собирались убить. Конечно, это было логично, ведь его окунули под ледяную воду и держали так в течение нескольких секунд. Затем позволяли глотнуть воздуха, а потом опять окунали. Это продолжалось минуты четыре, но Стайлзу казалось, что пытка длилась вечность. Его губы и ногти посинели от холода, он дышал рвано и кашлял. Стилински был в ужасе: он даже забыл о том, что его страшно ломает, он хотел лишь, чтобы Хейл вытащил его, либо просто дал захлебнуться. Питер решил, что с пацана на сегодня достаточно. Сначала он хотел вытащить через глотку его кишки, а потом скормить собакам, но подумал, что Стайлз, должно быть, мечтает о смерти. Конечно, он не был трезв на протяжении месяца, а то и больше. Оборотень даже представить не может, что подросток чувствует. Но он прекрасно понимает, что никакого урока из сегодняшнего наказания Стилински не вынесет, потому что не способен соображать. Настоящий ад начнется для него завтра. — Вылезай. Переоденься. И в кровать, — Стайлз не двинулся с места, несмотря на холод, но приказы Питера совсем не внушали ему доверия. — Живо! — и тогда мальчишка зашевелился. Когда он, еле живой, забился в угол на кровати, а потом чуть ли не с головой укрылся одеялом, оборотень присел рядом с ним. — А теперь ты слушаешь меня внимательно, — кадык Стайлза резко дернулся, а сам он напрягся. — С этого дня ты заперт здесь. Никакой школы, никаких твоих дружков-наркоманов и никакой дури. Попробуешь подумать о том, чтобы сбежать — я сделаю все, чтобы ты молил о смерти. С этого дня начинается твоя реабилитация. И только попробуй вякнуть, — Хейл оскалил клыки и провел когтями по шее Стайлза, так, слегка, но это заставило сердце Стилински забиться в бешенном ритме.