Addicted

Когда Стайлз открыл глаза, Питера уже не было. Стайлз не знал, что ему думать на этот счет. С одной стороны, он был рад этому, потому что испытывал некую неловкость за произошедшее вчера. Было совсем неприятно то, что Стилински так легко поддался эмоциям, а успокаивать его пришлось Хейлу, тому, кого он всем сердцем ненавидит. С другой стороны, кажется, оборотень действительно собирался помочь подростку. И Стайлз сам понимал, что все не может продолжаться вот так, он, возможно, готов был принять этот жест со стороны Питера. Но Стилински решил, что подумает об этом позже. Потому что единственное, что он хотел сейчас — есть! Поэтому парень быстро спустился на первый этаж, плюнув на то, что даже не умылся, и помчался к холодильнику. На удивление, там не было пусто. Стайлз увидел записку на небольшой кастрюле: «Это съедобно. Мясо не человеческое. Приятного аппетита». Подросток усмехнулся. Учитывая, что это дело рук одного из Хейлов, пожелание «приятного аппетита» не звучало так безобидно. Стайлзу было пофиг, поэтому он достал кастрюлю, поставил ее на стол. Это было похоже на суп с вермишелью, поэтому парень взял ложку и, даже не садясь на стул, принялся жадно есть. Это выглядело очень неаккуратно: он запачкал всю футболку, по подбородку стекал жирный бульон, а когда Стилински решил не париться и взял кастрюлю за ручки, чтобы выпить остатки, то запачкался еще сильнее, опрокидывая на пол кусочки вирмешели с луком и, бог знает, с чем еще. Затем подросток вернулся к холодильнику, в котором нашел бутылку кефира, он достал и ее и опустошил буквально за пару секунд. Съел следом пару яблок и один банан. Но всем этим было особо не наесться. Стайлз пошарил по полкам и нашел пакетики с овсяной кашей быстрого приготовления и несколько кусочков хлеба. Кашу он залил кипятком и даже не стал ждать десяти минут, не смог: хотелось есть. Тут же, оставляя за собой крошки, доел хлеб. Стилински осмотрел тот кошмарный бардак, царивший на кухне, но даже и не подумал о том, чтобы прибраться. Он все еще голоден! Сложно наесться едой для стариков или помешанных на похудении. Но Питер знал, что после долго истощения организм не сможет принять что-то более существенное. Удивительно, что Стайлза вообще не стошнило. Подросток подумал, что сможет отвлечь себя от мыслей о еде, если примет холодный душ. Поэтому он задвинул шторку и включил воду, не забыв до этого скинуть грязную одежду в бочонок с бельем. Освежившись, подросток опять спустился вниз. Оборотень так и не пришел, и Стайлз даже как-то разочарованно скривил губы, но быстро отмел эти мысли в сторону. Хейл решил запугать Стайлза, и у него это получилось. Стилински даже побаивался смотреть в сторону двери: казалось, только он сделает это, и появится Питер, чтобы переломать ему все кости. Поэтому сейчас парень должен радоваться тому, что наслаждается одиночеством. Но радоваться не получалось. Первым делом Стайлз все же прибрался на кухне. Было омерзительно осознавать, во что он превратился. Чем он отличался от животного, которым двигали инстинкты? Которые до сих пор диктуют ему, как поступать и что делать. Есть все еще хотелось, но вот аппетит пропал. Вероятно, останься еще в холодильнике хоть что-то съедобное, Стайлз бы крутил это в руках, не в силах взять в рот, потому что был полон отвращения к самому себе. Вторым делом Стилински решил постирать одежду. Когда он загружал стиральную машинку, его то и дело потряхивало каждый раз, когда он чувствовал запах наркоты, исходящий от вещей. Он молился, чтобы все исчезло после стирки. Но парень зря надеялся. Такой запах ничем не смыть и не перебить. Стайлз зло швырнул джинсы в стену. Его до конца жизни будут преследовать призраки прошлого. А когда Стайлз решил посмотреть телевизор, ему вовсе снесло голову. Каждая передача, каждый фильм, каждый человек в телевизоре, хоть немного напоминающий ему о Спенсере или Майке, выводили из себя, заставляли сжимать кулаки до побеления костяшек и зубы до хруста. Тогда безумно захотелось курить. Но сигарет он не нашел. Может, Питер забрал, может, кончились, он не знал. И ему было плевать. Стилински посмотрел на время. Часы показывали одиннадцать вечера. Одиннадцать вечера, а Хейла все еще нет. Стайлз плюнул на все это. Он, глупый, весь день сидел дома, со страхом вспоминая угрозы оборотня, которые оказались пустыми. Может, в глубине души, Стилински даже ждал возвращения Питера. В конце концов, он почти смирился с тем, что придется несколько дней провести дома, но он не рассчитывал на то, что это время пройдет в одиночестве. Оно сводило его с ума. В голову лезли ужасные мысли, они подталкивали к безрассудным поступкам и победили. Стайлз не знал номера Алека. Но он помнил место, в котором они познакомились. И услугу, которую ему оказал. К счастью, такие «друзья» в долгу никогда не остаются. Поэтому Стилински решил, что сегодня самое время вновь увидеться.

***

— Ты разорвала кролика так, словно он убил твою семью, — Питер как всегда рассматривал свои когти, облокотившись на дерево и не думая смотреть в сторону злющей Малии. — Лучше бы он действительно ее убил, — девушка выкинула мертвое животное в сторону. — Ничего страшного, я не буду принимать оскорбления на свой счет, — с иронией сказал Питер. Не то, чтобы ему было обидно. Скорее, было забавно наблюдать за ребенком, который не умеет контролировать свою агрессию и пытается выплеснуть ее на того, кто первый попадется под руку. Это является обычной подростковой проблемой. Дети обозлены на весь мир и причиняют боль тем, кто ее, возможно, и не заслуживает. Сам Питер тоже таким был. Всегда вторым, всегда запасным, всегда недостаточно хорошим, недостаточно добрым, недостаточно понимающим. В отличие от сестры. Это развило в нем дух соперничества. Он изо всех сил старался стать лучшим, однако было сложно сдать более идеальным, чем Талия. И это ужасно злило. Осознание того, что ты — человек, о котором думают не сразу. Зато если речь шла о чьих-то косяках или недочетах, то Питер был первым, на кого показывали пальцем. В этом он преуспел. Но Хейл предпочитал отмалчиваться в ответ на упреки и запираться в своей комнате. Всегда было легче поддеть колкой шуткой Дерека, чем дать ему совет. Он перерос это. Теперь он не злится на весь мир, ведь его сестры больше нет. Питер подошел к дочери и схватил ее за руку, положив большой палец туда, где прощупывался пульс. Он и так прекрасно все слышал, но для наглядности это было необходимым. Малии это не понравилась, она, оскалившись, вырвала руку из легкой хватки. — Твое сердце стучит так, будто сейчас выскочит. Тебе нужно научиться дышать ровнее. Подавить свою агрессию, — он сложил руки на груди и посмотрел волчице в глаза. — И это ты мне говоришь? Маньяк-убийца? — она прыснула от возмущения. — Еще скажи, что не убиваешь тех, кто тебя бесит. — Я убиваю тех, кто меня бесит, но делаю это с завидным спокойствием, — оборотень улыбнулся. — Держи, — он протянул дочери тонкую ветку дерева. — Возьми ее с двух концов и подумай о чем-нибудь, что тебя в последнее время раздражает. — Ты. — Подумай, а не мне говори, — Питер нахмурился. Малии не пришлось долго думать. Ее бесил Стайлз. Стайлз, который вел себя, как последний урод. Который обещал разобраться ей со всем происходящим в ее нелегкой жизни, дал надежду на спасение, а потом отнял. Он сделал это с такой легкостью, с которой обычно обычно выкидывают флаеры. Без чувства стыда или вины. С таким отвращением к бывшей девушке, будто все их отношения и чувства были ложью. А ложь Малия различает хорошо. И от мысли, что она была так наивно, горело в груди. Ветка в мгновение треснула в руках. Девушка громко зарычала и кинула обломки так, что еще бы чуть-чуть, и они бы проткнули землю. — О чем ты подумала? — Питер с любопытством посмотрел на взлохмаченную и красную дочь. — Это не твое дело! — она нервно поправила свои волосы и закусила губу. — Зачем тогда мы здесь? — Питер выждал минутную паузу и дал Тейт отдышаться. — Я спрашиваю не для того, чтобы тебя высмеять, а для того, чтобы дать тебе правильное направление. Сложно помочь, когда не знаешь, с чем имеешь дело. И Малия сдалась: —  Я подумала о Стайлзе, — сердце Питера пропустило удар, но он быстро взял себя в руки. — И что же ты подумала о нем? — он старался придать голосу как можно больше безразличия, хотя это давалось с трудом. Малия вздохнула и села на землю, взяв в руки половинку ветки, которую она только что сломала. Питер присоединился к ней, взяв вторую половину. — Он меня раздражает, — не стала она скрывать раздражения. — Ведет себя так, будто у него одного проблемы. Весь его вид кричит о помощи, но сам он не позволяет приблизиться! Раньше он не был таким, — тихо закончила она. — Тебе не нравится, что он изменился? — Мне не нравится, что теперь мне сложно различить, какой он настоящий. И это заставляет меня чувствовать что-то непонятное. Я не знаю, что это, — она крутила веточку в руке, поводила ей по своим ногам. А Питер внимательно смотрел на ее плотно сжатые губы. — Ты импульсивна. Тебе не нужно воспринимать все на свой счет: в этом твоя проблема, — Хейл поднялся с земли. — Никто не может залезть в голову к Стилински и сказать, что за вечный хаос там творится, — оборотень подумал, что использовал домашнюю работу как предлог увидеть Стайлза лишний раз и прийти в нему в дом, чтобы убедиться, что парень в порядке. — Никто не может и не должен. Малия не выдержала и вскочила на ноги: — Но я должна! — И почему? Потому что он твой парень? Или твой друг? Мы не должны страдать из-за чужих тараканов в голове, понимаешь? — Питер вспоминает, как он чуть не убил этого пацана, когда заметил его состояние. Он вспоминает, как убил наркоторговца с надеждой, что Стилински больше не повторит глупой ошибки. — Мы можем лишь кинуть спасательный круг, но не можем заставить человека им воспользоваться, — Хейл понимает, что запретил Стайлзу общаться с наркоманами, но он не в силах повлиять на мысли подростка и достать и уничтожить те, что подталкивают его к саморазрушению. — Сначала нужно надеть спасательный жилет на себя, а потом на товарища, который не справился с этой задачей, иначе мы все потонем, — оборотень думает, что перенес встречу со своей дочерью, с которой так желал сблизиться, из-за того, что решил поставить на путь истинный сбившегося мальчишку. Питер заметил, как Малия расслабилась. Складка между ее бровей разгладилась, а губы больше не были так плотно сжаты. Веточка, которую она держала в руке в течение всего их разговора, осталась целой. К тому же, Тейт больше не водила руками нервно по своему телу. Она смотрела куда-то сквозь Питера, пытаясь обдумать все, что он сказал, и не заметила, как вторая половинка веточки, которую держал ее отец, превратилась в пыль.