Addicted

Он ворвался в жизнь Питера, как ураган, сносящий на пути все возможное. Он не знал границ, он не умел успокаиваться и затыкаться, он любил добиваться правды, он хотел знать все на свете и быть одновременно в нескольких местах планеты. Этот мальчишка на старом джипе не был похож на какого-то фрика или, наоборот, крутого парня школы. Он был неповторим. Даже если это не комплимент. Но у этого неугомонного подростка получилось вызвать у Питера чувства, помимо злости, которую он испытывал постоянно. Хейла удивляло, как обычный человек, который постоянно попадал в передряги, который сражался с оборотнями и прочими тварями, все еще жив. Живучесть или везение этого парня заставляли оборотня восхищаться им. Именно поэтому он предложил Стайлзу укус. Потому что знал, что этот подросток все выдержит, все вытерпит и станет сильным оборотнем, может, когда-то и альфой. И отказ Стилински Питера разозлил. Подросток не понимал, что он теряет, и этот глупый отказ оттолкнул Хейла от Стайлза. Оттолкнул, но недостаточно. Может, оборотень совсем не показывал свою заинтересованность парнишкой, может, часто скалился, часто его поддевал или бил. Но это было своеобразным проявлением признания. Те, кого Питер ненавидел, были мертвы или на грани смерти. Ему нравилось смотреть в задорные глаза Стилински, бросающие вызов тому, кто в миллион раз сильнее, кто более ловкий и умный. Возможно, наблюдать за этим было даже весело. Поэтому нельзя было не заметить, что что-то случилось. Весь город переживал за шерифа Стилински, когда стало известно о трагедии. Учителя в школе то и дело шептались о состоянии «бедного ребенка». Скотт со своей шайкой постоянно пропускали занятия, а Малия стала больше времени проводить с каким-то другим парнем. Но это все было не то. Питер знал, видел и чувствовал, что дело не в отце и не в друзьях, что не бывает такого, что настроение человека из-за ссоры или одиночества может меняться чуть ли не ежесекундно. Не может быть, что Стилински, готовый на все ради своей стаи, может перестать ходить за ней хвостиком. Не может ребенок, имеющий единственного родителя, просто перестать навещать его в больнице. От Стайлза пахло химией, потом и сигаретным дымом. Его сердцебиение было слышно из другого крыла школы. Большие зрачки и безумные глаза не могли не быть замечены даже слепым. Но Питеру не пришлось гадать, когда он поймал Стайлза в кабинете, когда подросток только начал свой рассказ, Хейл все понял. На свете было миллион существ, которые охотились за наследием Талии, но только один оборотень мог превратить любого подростка в безумное создание, готовое на все, даже на воровство. Питер не хотел срываться или вообще как-то показывать свою просвещенность относительно состояния Стилински. Но все вышло из-под контроля, когда Стайлз посмотрел на Питера затравленным и жалким взглядом, и Хейл, посмотрев в бездну больших и черных зрачков, не смог разглядеть там совершенно ничего, что осталось бы от прежнего Стайлза Стилински. Было сложно признать, что этот мальчонка вызывал у Питера какие-то чувства. И день, проведенный с дочерью, только подтвердил то, что оборотень так упорно пытался отрицать. Но больше всего убивало и съедало изнутри осознание того, что Стайлз никогда не будет доверять Хейлу, никогда не подпустит его близко, никогда не согласится принять помощь, потому что Питер давно упустил шанс стать выше в глазах окружающих. Наверное, новость о том, что у оборотня есть дочь, заставила его поменять какие-то свои взгляды. Знакомство с Малией дало начало таянию ледяного сердца ее отца. Когда Хейл, находясь с Тейт, пытался наверстать упущенное время, его все больше посещали мысли о том, что очень жаль, что прошлое не изменить. Ему хотелось, чтобы хотя бы один человек в мире запомнил его не уродом, причиняющим боль всем и вся. Но Питер не умел проявлять нежность или заботу, все, что он мог — предложить Малии помощь, научить контролировать себя, не стать таким же, каким стал он. Но теперь, когда Хейл узнал, во что же вляпался Стилински, он решил, что может сделать что-то хорошее не только для дочери. Возможно, если ему удастся спасти Стайлза, который спасает всех остальных, Питер косвенно будет участвовать в чьем-то еще спасении. И он даже не мог решить, что его привлекало больше: мысль о том, что он может и не быть ублюдком или мысль о том, что он заслужил благодарности. Так или иначе, Хейл уже пришел к дому Стилински, он уже повернул ручку двери и вошел внутрь. И то, что оборотень увидел, заставило его пожалеть о своем решении. Стайлз сидел на диване, поджав ноги и покачиваясь вперед-назад. Его голова была низко опущена, а руки сцеплены в замок на шее. Парень даже не заметил, как хлопнула входная дверь. В доме пахло алкоголем, вероятно, пивом. Догадка Питера подтвердилась, когда он увидел пустую бутылку на журнальном столике. Хейл начал аккуратно подходить к дивану, как Стилински вдруг вскинул голову и широко улыбнулся: — Привееет! А я тебя заждался. Где ты был? — он надул губы, будто обиделся, но его настрой выдавали искорки в глазах. — Гулял, — коротко ответил Питер, не желая слушать пьяный бред мальчишки и пытаясь скрыть нарастающий гнев. — Не может быть! — Стайлз резко вскочил и подбежал к Хейлу, хватая того за плечи. — Странно, что мы не встретились, я тоже гулял, — и ухмыльнулся. Мерзко, вызывающе. Он явно желал разозлить волка. Питер лишь брезгливо скинул руки со своих плеч, а потом поднял мальчишку за подбородок, всматриваясь в бездонные зрачки. Они не были такими огромными, как тогда в школе, но оборотню хватило этого, чтобы разглядеть сквозь бесстрашие и самоуверенность каплю отчаяния. Наверное, Стайлз выпил, чтобы подавить это чувство, вызванное чем-то для него важным. Питеру очень хотелось узнать, что же заставило сделать глаза подростка такими тусклыми. Из размышлений Хейла вывел нервный смешок Стилински. Он скрестил руки на груди, отошел на пару шагов и облокотился на спинку дивана, уставившись на Питера. — Что же, тебе совсем не хочется наорать на меня? Или, может, ударить? — он опять вскочил на ноги, обежал диван, схватил со столика пустую бутылку и вернулся к Питеру. — Даже совсем не отругаешь за пиво? — он секунду помолчал, наблюдая за реакцией. Когда Стилински понял, что Хейл не собирается ничего говорить, то кинул бутылку прямо за его спину. — То есть я мог просто свалить и не возвращаться, так? Или загнуться где-то под забором? Ну почему ты молчишь? Что за цирк?! Оборотень решил даже не смотреть на кричащего, едва стоящего на ногах парня, и пошел в сторону кухни, словно не замечая чьего-либо присутствия. Он спокойно заварил себе чай, выкинул заварку, поставил чашку на стол и сел. Стайлз все это время ходил по пятам, но волка это никак не потревожило. Парень сел прям напротив Хейла, но, когда тот просто безразлично встал, сходил за газетой и вернулся, Стилински взбесился. Он протянулся через стол и выхватил газету. Тогда Хейл потянулся за кружкой чая, но подросток смахнул кружку рукой так, что та упала на пол и разбилась, а чай растекся по полу. Но Питер просто встал и пошел в гостиную, наступив на один из осколков. Но, казалось, он этого и не заметил. Сев на диван, оборотень включил на телевизоре случайный канал и уставился в экран так, будто смотрел что-то очень увлекательное и захватывающее. Стайлз побежал за ним, выхватил пульт прям из руки этого изверга и отключил телек. Тогда Питер просто лег на диван и прикрыл глаза. Стилински взвыл. — Да ты что, издеваешься?! Подождав полминуты и не увидев никаких действий со стороны Хейла, мальчишка звонко засмеялся. Казалось, он сейчас упадет в приступе смеха, потому что его ноги сильно тряслись, а голову будто бы было сложно держать прямо. Складывалось впечатление, что Стайлзу ситуация действительно кажется забавной, но у Питера даже пробежали мурашки по коже, когда смех резко прекратился и повисла давящая тишина. Не было понятно, чего ждал Стайлз, но оборотень чувствовал, что мальчишка не движется. Его пульс был бешеным, но таким он был с самого начала, так что сложно было сказать, волновался Стилински или нет, думал ли он о чем-то вообще. — Хорошо. Раз тебе наплевать, я могу делать, что хочу. Даже… А то, что он сделал в последующую секунду, не мог предугадать никто. Стайлз просто наклонился над «спящим» Питером и поцеловал. Можно сказать, он просто прикоснулся губами к чужим губам и стал ждать, что произойдет дальше. Щеку Стайлза опалило чужое горячее дыхание, а сам мальчик, кажется, совсем забыл дышать. Через пару секунд он отстранился. Ничего не произошло. Но не успел Стилински открыть рот, чтобы снова начать возмущаться, как почувствовал чужие пальцы на своем затылке и зубы, крепко вцепившиеся в его нижнюю губу, прокусывая ее до крови. А потом Хейл резко отдернул голову мальчишки. Он победоносно усмехнулся: — Знал, что ты не сможешь устоять, волче, — в ответ Питер лишь мило улыбнулся. Так, как обычно улыбаются маленьким детям, когда показывают им новую игрушку или играют во что-то вроде «ку-ку». И Стайлз даже поверил этой улыбке и готов был улыбнуться сам. Но он не смог, потому что оборотень резко поднял его в воздух, удерживая за шкирку. — Эй, Питер?! — Ты хочешь поиграть? Ты этого хочешь? — он направился на второй этаж. — Я понял-понял! — вопил Стайлз. — Ты обратил на меня внимание, с тобой шутки плохи, а теперь пусти! — и Хейл пустил. Уронил прямо на пол комнаты. Стилински ничем не ударился, но он был не в лучшем состоянии, чтобы падать даже с небольшой высоты. Все таки голова немного кружилась, и подросток чувствовал, что скоро его начнет тошнить, если Хейл сейчас же не оставит его в покое. — Ну, ты точно получишь то, что хотел, — спокойно произнес волк, разрывая на Стайлзе одежду. Стилински заорал, пытался отбиться, но в панике у него получалось лишь слабо бить ладонями руки Питера, который продолжал раздевать мальчика. Это определенно не то, на что рассчитывал Стайлз. Он просто хотел обратить внимание на себя, чтобы знать, что не зря не сделал сегодня то, что собирался сделать. Он хотел быть уверен в том, что Хейлу на самом деле не пофиг, что он делает. Сейчас он даже не знал, что и думать. — Отвали от меня! Отвали! Я буду кричать! — Кричи, — и схватил его за штанину. Стилински, пытаясь освободиться из хватки Питера, пополз в угол комнаты. Он не понимал, что так только помогает оборотню раздеть его. Мысль о том, что сейчас может произойти, сводила с ума. Не мог же Хейл быть настолько отвратителен. — Господи, Питер, прошу! — он взмолил его, когда волк схватил парня за шею и повел в сторону кровати. — Ты омерзителен! Стайлз закрыл глаза и все еще барахтался в чужих руках. Он так устал. Как же он устал постоянно влипать в какие-то неприятности. А самым дерьмовым было то, что эти неприятности он создавал сам, и некого было винить в его бедах. Никто не нес ответственность за его поступки, кроме него самого. И это заставило слезы скатиться по щекам Стилински. Он понял, что стоит на коленях на полу в одном нижнем белье, когда услышал резкое и холодное «открой глаза». Стайлз не собирался открывать их. Питер может вырвать ему глазные яблоки, если хочет, но самостоятельно подросток не согласится открывать их, потому что он не желает увидеть то, что он увидит. — Если ты сейчас же не откроешь глаза, я тебе их вырву, клянусь, — словно прочитав мысли, процедил Питер сквозь зубы. Мальчишка подумал, что со слов Хейла это звучит еще ужаснее, чем в собственной голове, поэтому он все же решил послушаться. Хныча и подрагивая, подросток медленно открыл глаза. Но увидел он совершенно не то, что представлял. Питер, которого он так боялся, стоял одетый позади Стайлза, все еще придерживая того за волосы. Настоящий кошмар находился прямо перед глазами Стилински. В зеркале он увидел мальчика без одежды, отсутствие которой открывало эту «прекрасную» картину. У мальчика выпирали ребра. Можно было не сомневаться в том, что их можно было бы пересчитать, не дотрагиваясь. Ключицы были такими острыми, что казалось, будто они сейчас прорежут кожу. Над тазобедренными косточками находились глубокие впадины, и резинка трусов еле держалась на месте. На ногах и руках почти не осталось никакого жира. Стайлз был готов поклясться, что сквозь кожу можно разглядеть прослойку мышц. Скулы выпирали, и любая девочка позавидовала бы этому, потому что ей бы не пришлось накладывать на себя тонну макияжа, чтобы добиться такого эффекта. А под глазами мальчишки залегли такие темные круги, что, взглянув на лицо, Стилински не смог сдержать отвращения. Это был не он. Это был не тот жизнерадостный мальчик, которого знали все и которого когда-то знал он сам. От него остался лишь каркас. Скелет, который кто-то завернул в тонкий слой кожи. Он выглядел так, будто пришел с войны или сбежал из плена. Его лицо не выражало никаких эмоций. Если бы Стайлз не знал, что это он, то подумал бы, что человек в отражении — мертвец. — Посмотри, во что ты превратился, — в словах Питера слышались нотки сожаления. — Как ты выглядишь, как себя ведешь. Разве так должно быть, Стайлз? — его голос больше не звучал угрожающе. Теперь было больше похоже, что Хейл извиняется. — Нет-нет-нет… Нет… — это не было ответом на вопрос, скорее, это было отрицание увиденного ужаса. Хейл, наконец, отпустил мальчишку и сделал шаг назад. Стайлз не стал ждать, он резко встал и начал собирать свою одежду, точнее, ее лоскутки. Он понял, что эти куски не помогут ему скрыть его позорный внешний вид. Ничто не поможет. Тогда он пулей добежал до кровати и забился в угол, укрывшись одеялом. Он что-то тихо бормотал себе под нос, но Питер услышал только отчётливое: — Я не хочу. — Что ты не хочешь? — он аккуратно сел рядом с мальчиком, боясь напугать того еще сильнее. — Быть таким, — он поднял голову и посмотрел оборотню прямо в глаза. В них читался немой крик о помощи, и Хейл понял, что это зеленый свет. — Это будет очень непросто, Стайлз, — хотелось быть честным и не врать. Хотя «непросто» звучало слишком обнадеживающе для Стилински. — Я знаю. Но он не знал.