Addicted

— Ешь. Хейл поставил перед Стайлзом большую тарелку, полную еды. Там было пюре с индейкой, по краям лежали овощи и листья салата, а рядом с тарелкой стоял стакан с компотом. Выглядело это все аппетитно и пахло так же. Питер сам с удовольствием бы все съел, однако это все предназначалось не ему; а тому, кто сидел на стуле, держась за края стола до побеления костяшек; тому, кого тошнило лишь при одной мысли о еде; тому, к чьи руки тряслись так, что не могли удержать вилку. — Я не хочу, — голос Стайлза был такой хриплый и сиплый, что нормальный обычный человек едва ли его бы расслышал. Но Питер не был обычным человеком. — Либо захочешь, либо заставлю есть силой, — и они оба знали, что это правда. Реабилитация Стилински проходила успешно, если это можно так назвать. Уже девять дней он сидел в четырех стенах, не видя и даже не мечтая о солнечном свете и свежем воздухе. Дни Стайлза проходили в кошмаре. Сон. Едва ли он спал. За полторы недели он проспал часов двенадцать. Как только он засыпал, то вскоре просыпался от кошмаров. Конечно, это не были полноценные кошмары с монстрами и страшилками. Ему снилось то, что действительно происходило, и это самое страшное. Невыносимо терпеть ежедневные воспоминания о том, что ты так пытаешься забыть. Стайлзу снилось именно это. Вот он впервые пробует наркотики. Вон он покупает очередную дозу. Вот он на тусовке с друзьями и он под кайфом. Вот он один дома и он под кайфом. И вот, наконец, к нему заходит Питер, бьет по лицу, и Стайлз просыпается с криком в холодном поту. А затем идет в душ. Душ. С некоторых пор он ненавидит даже это. Когда он просыпается от очередного кошмара, заставляющего его вспоминать, ему кажется, что он невыносимо мерзкий. Стилински начинает тереть себя мочалкой до крови, он стоит под горячей водой до тех пор, пока кожа не краснеет, а он сам не начинает задыхаться от пара. Только тогда Питер стучит ему в двер и напоминает, что выломает дверь, если парень сейчас не выйдет сам. Когда Стайлз не спит ночь, а на утро идет в душ, то он еле соображает, еле двигается. Ему с трудом удается перекидывать ноги за бортик ванной. Иногда ему кажется, что он не удержится, и тогда на помощь придется звать Хейла. Именно эта мысль все еще держит его на ногах. Еда. Обычно это был обязательный пункт его расписания, составленного Хейлом, после душа. Но Стайлз ненавидел этот пункт. Не потому, что он не хотел есть — хотел, безумно, но это было не так то просто. Первые дни он запихивал в себя все, что только мог. Он ел, пока не становилось плохо, и сначала парня все устраивало. Но затем организм просто отказывался принимать пищу и вообще что-либо, и Стилински приходилось проводить целый день вместе с унитазом, что было совсем неприятно. Он уставал блевать, уставал от неудобных поз. Он больше этого не хотел. Поэтому сегодня он решил, что не позавтракает. Может, пообедает, но завтракать не будет. Парнишка отодвинул тарелку и ушел в гостиную. Он знал, что Питер правда может заставить его силой, может кормить с ложечки. Это все было унизительно и обычно работало: Стайлз ел. Но сегодня ему было плевать. Он действительно дико устал. — Я устал, — он сказал это тихо, зная, что не останется проигнорированным, но все равно надеясь, что волк не заметит. На кухне послышался шум. Должно быть, Питер убирал остатки еды и посуду. Стайлз сидел на диване и смотрел на черный экран телевизор. В отражении он увидел мальчика, сидящего на диване, выглядевшего таким одиноким, что ему захотелось его обнять. И он обхватил себя руками. — Холодно? — диван просел под тяжелым весом. — Да, — ему не было холодно на самом деле. И Питер тоже знал это. Но Стайлз не хотел говорить, и Питер спрашивать не стал. Они сидели в тишине некоторое время и прислушивались к звукам, которые оба слышали. Тиканье часов, ветер за окном, сердцебиение Стайлза и тяжелое его дыхание. — От чего ты устал? — Хейл направил пронзительный взгляд в сторону парня. Стайлз дернул головой и пожал плечами. Казалось, что он не хочет говорить, но к удивлению их обоих, он заговорил медленно, отрешённо смотря перед собой: — Не знаю, от всего… Будто… Типа, знаешь, когда ничего не делаешь и устаешь от безделья. Или спишь сильно много и устаешь от пересыпа, — он не двигался, не поворачивался, а просто продолжать смотреть в телевизор и говорил. — Но я не сплю много и не хочу, и не могу. И я не просто устал. Я совсем без сил. Отсутствие каких-либо эмоций в голосе Стилински заставили сердце Питера болезненно сжаться. Он поправил свою прическу и, словно подражая Стайлзу, также безэмоционально спросил: — Не расскажешь о своих кошмарах? — Да. Нет… Я, — он сглотнул ком, — мне снится всякое… Чаще всего то, как я кайфую. И это было на самом деле. Иногда это то, чего я бы хотел… Как бы я хотел кайфануть, понимаешь? — он задал вопрос, но все еще звучал так, будто обращался в пустоту. — И тебе от этого плохо? Оборотень старался не показывать эмоций, чтобы не спугнуть Стайлза. Питеру хотелось, чтобы мальчик выговорился. Казалось, отсутствие каких-либо интонаций успокаивает или, по крайней мере, не заставляет зацикливаться на мыслях. — Нет, — он горько усмехнулся. — Во сне мне хорошо. — И тогда почему ты называешь это кошмаром? — Они все заканчиваются одинаково. Мне весело и круто, а потом приходишь ты, — и Хейл понял, в чем проблема Стайлза. Но мальчик решил ее даже озвучить вслух. — Эти сны… Они, понимаешь, они заставляют меня вспомнить, — он наконец повернулся лицом к волку. — Вспомнить, как это круто, когда я под кайфом. А ты все портишь. И я просыпаюсь, зная, что ты рядом. И ты не дашь, — он запнулся, — не дашь мне все это еще раз почувствовать. А мне так хочется. Стайлз взглянул в глаза Питера на пару секунд, а потом снова отвернулся. Ему было стыдно за то, что он практически обвинил волка в том, что тот хочет помочь. Но Хейл не винил в этом Стилински. Он не был наркоманом, но он понимал, как зависимому человеку непросто отказаться от того, к чему ты так привык. Пусть физическая зависимость никак себя не проявляла, но Питер понимал, это не все. Мало запереть дома ребенка, мало того, что он не употребляет уже несколько дней. Он никогда не забудет чувства, которые испытывал, и всегда будет хотеть повторить. Если не предпринять что-то более действенное, чем домашний арест. — Ты говорил, что знаешь, как будет не просто, — Стайлз хотел что-то возразить, но Питер не дал, — Я понимаю, что ты и не представлял. И это все только начало. Но у тебя все получится. Подросток вскочил с дивана и начал расхаживать вдоль комнаты вперед-назад. Ему хотелось что-то ответить, но он не знал, что именно. Питеру тоже следовало бы закончить то, что он начал, но оборотень не любил все эти мотивирующие речи. К тому же, он понимал, что вряд ли это поможет Стайлзу Стилински. — Да к черту это все! — Стайлз ударил кулаком по стене и мгновенно задергал рукой от боли. — Ты… Я не… Господи, я не знаю! Мальчишка опять сел на диван рядом с Питером, затем снова встал. Он посмотрел по сторонам и снова сел, но уже подальше от волка. Он посидел так пару секунд, а потом схватил пульт от телевизора и начал нажимать какие-то кнопки. Стайлз выглядел нервным, расстроенным, потерянным, уставшим и возбужденным одновременно. Он вертел в руках пульт, то сжимал кулак, то разжимал. Он сидел неудобно, постоянно вертелся и не знал, в какое положение поставить ноги. Он был на грани. И Питер понял, что слова, которые он собирается сказать, возможно, не привлекли бы внимание Стайлза Стилински. Но сейчас Стайлз не просто Стайлз. Он мальчик-наркоман. Брошенный всеми и одинокий. И единственная мысль, которая не покидает его ни в одно время суток, это мысль о том, что он может быть счастлив только благодаря наркотикам. И это знание убивало их обоих. — Слушай, — Питер выхватил пульт из рук Стилински, и экран снова погас. Стайлз никак не отреагировал, он продолжал сидеть, нервно дергаясь и покусывая губы. — Слушай, Стайлз, я не образец святости. Посмотри, — развернул кисти рук в свою сторону и усмехнулся, — я волк-одиночка, который сам всех от себя оттолкнул. И я не оптимист и не тот, кто мог бы составить тебе компанию, стать твоим другом и сделать тебя счастливым. Но я могу хотя бы попытаться, да? Не быть другом, господи прости, — Хейл улыбнулся, ожидая от Стайлза того же, но зря. — Я помогу. И ты не будешь сидеть взаперти вечно. Будешь ходить в школу, я буду за тобой приглядывать, чтобы ты не делал глупостей, — Стайлз перестал дергаться и сжал зубы. — Ты встанешь на ноги, и все будет как прежде. Договорились? Стилински увидел в отражении, как Питер положил на плечо одинокого мальчика свою руку, а другой рукой дружелюбно потрепал волосы мальчишки. Стайлз видел, но ничего не чувствовал. Он скрестил руки на груди и прикрыл глаза. Теперь он увидел, как тот же одинокий мальчик взял кредитку и поделил на двое белую полоску, а затем втянул все это в нос. Тогда Стайлз почувствовал, как в животе разливается тепло. Он отстранился от Питера, посмотрел на него и выдавил из себя подобие улыбки.