Juego

— Я вернулся. Два слова, а у Чимина в сознании взрываются фейерверки от досады и негодования. Прошел год, долгий год, наполненный болью и разочарованием. Танцор почти свыкся с мыслью о том, что человека в его жизни больше нет и не будет. Позади остались воспоминания, поделенные пополам, и их Пак закрыл где-то в глубине души под семью замками, отчаянно запрещая себе мысли о том, кто раз и навсегда отказался от него и их отношений ради обучения в Канаде. И неплохо справлялся до недавнего времени. А теперь словно все старания одним разом смыло в унитаз, потому что в пустом коридоре так знакомо звучало «Чимин-щи». Пак стоял, точно завороженный, и только глупо крутил головой из стороны в сторону, не зная, как поступить. Перед глазами стояли чаши весов, одна из которых определенно перевешивала. Но на ней было имя не Юнги, и это Чимина выбивало из колеи. В данной ситуации он чувствовал себя слепым котенком, который наугад тыкался мордочкой в подставленную ладошку хозяина. — Черт, — Чимин тихо чертыхнулся, обеспокоенно глядя на Юнги, что, казалось бы, даже не собирался двигаться с места. Чимин мысленно посылал старшему сигналы, но тот будто специально играл дурачка, продолжая с любопытством разглядывать высокого брюнета. Вот только названный недолго терпел подобные гляделки, мгновенно взрываясь возмущением. — Ты кто такой вообще? — без излишней формальности достаточно громко выдал брюнет. — Тот же вопрос к тебе, мальчик? — Юнги, откровенно говоря, взбесил тот факт, что какой-то юнец с не обсохшим на губах молоком так бесцеремонно ему тыкал. — Что вы тут устроили? — в конце концов взорвался Чимин, заводя брюнета себе за спину и тыкая ему пальцем в грудь. — Какого черта, Чонгук? — в голосе танцора было столько возмущения, что брюнет стушевался, потупив взгляд. — Чонгук, значит, — понятливо покивал Мин. — Хен, пожалуйста, — жалостливо протянул Чимин. — Поговорим позже? — а у самого голос дрожит, и в глазах взрываются вселенные. Никогда еще Пак не чувствовал себя настолько потерянно. В груди щемило, а разум кричал о неправильности происходящего. Чимин был напуган. А еще зол. Безумно зол на самого себя, и винить здесь было абсолютно некого. Юнги даже не попрощался, а просто махнул на фразу младшего рукой и развернулся в противоположную сторону, чтобы уже через минуту быстро спуститься по ступеням корпуса, выходя на свежий воздух. — Идиот, — музыкант выкрикивает в сердцах, пиная воздух ногой. Возвращаться в стены альма-матер не хочется, хоть и нужно. Юнги пару секунд приходит в себя: дышит глубоко, матерится под нос емко и обидно, а потом снова взбегает по ступеням. Бежит по коридорам долго, словно боится погони, и уже в собственной студии выдыхает спокойно, плюхаясь в кресло, включая оборудование. Наушники привычно давят на голову, и Юнги включает последний трек, над которым работал долго и упорно, и на несколько долгих часов погружается в работу. Пишет строку за строкой в блокноте и тут же удаляет. Слова появляются вновь, образуют рифму, и Мин удовлетворенно кивает — то что надо. С мелодией выходит проще, потому что готовые биты отлично сочетаются, образуя единый готовый продукт. Юнги остается свести дорожки вместе и подкорректировать ритм. Работа увлекает, не дает думать о происходящем. Становится легче. Музыка всегда была для Мина спасением. Словно универсальная таблетка от любых проблем. Еще в подростковом возрасте, когда в семье были вечные проблемы, а родители не понимали его увлечения музыкой, на помощь приходил инструмент. Юнги мог часами не выходить из комнаты, заперевшись. Перебирал пальцами по клавишам фортепиано и находил в этом самое большое блаженство. Музыка была лучше людей, она не предавала, не оскорбляла и не задавала ненужных вопросов. Она была, просто была молчаливой поддержкой. Вот и сейчас, как много лет назад, именно «первая любовь» стала спасительной соломинкой, которая тянула Юнги из болота. Личного болота, имя которому Пак Чимин. ***  — Не объяснишься? — Чонгук вопросительно заломил бровь, ожидая ответа. — У меня нет никакого желания продолжать этот цирк, — старший скривился, пытаясь выдернуть запястье из крепкой хватки. — Ты не понял, хен, я жду объяснений! Кто это, и что ему нужно было от тебя? — Ха, — Чимина затрясло от негодования. Ничего не поменялось. Чонгук по-прежнему взрывался по любому пустяку, выказывая свои права на то, чем он не мог обладать по определению.