the greedy boy talk

Черная ручка на запястьях, матные слова, сигареты, черные блестящие берцы, цветные линзы, вычурный злой макияж. Кольца на пальцах, звенящие цепи на поясе, кожанка, обтягивающие рваные джинсы, громкий смех, грязные знаки и граффити. Ненависть, злоба, агрессия, уверенность в собственной особенности, комплексы. Оскал вместо улыбки, разбитые костяшки, шрамы на коленках с далекого детства, колючие манеры и острый одеколон. — Буду поздно. — Ёнджэ… Он громко стучит каблуками, бегает по лестницам, ошивается с друзьями в южных районах города, гоняет малолеток и пристает к девчонкам. К последним немного осторожнее — ему ведь неинтересно. Парням из компании — да. Он отстаивает свои интересы и точку зрения кулаками и криками, он приходит каждый день с новыми ссадинами и синяками, и мать ничего ему не говорит — уже, — прошли дни, когда она пыталась угомонить его строгими окриками и правилами, ведь он каждый раз отвечал одинаково: «мам! Это не 'просто период', окей?» Она не понимает, почему ему нравится это. Ёнджэ не нравится, — он этим гордится. Ходит по улицам, хмурый, в центре парней, смеется с похабных шуток, улюлюкает вслед чужим машинам, — это их город, какого черта? — кидается камнями, но никогда — в старших; кодекс чести или что-то типа того. Зажимает по углам тех, что его нарушают. Бьет сильно, не морщась, бьет словами и кулаками, в самое сердце, так, чтобы унизить, так, чтобы не забыл. — Не смей на глаза показываться, подонок! Весь день по улицам, заброшкам, подпольным магазинам, где продают сигареты и алкоголь семнадцатилетним, а вечером парни расходятся и Ёнджэ устремляется в самые грязные из южных подворотен. Никогда не добирается до дома прямым путем, никогда туда не спешит, — тесно, душно, рамки, — «ненавижу». Рисует на стенах, пишет то фразы из книг, что читал давным давно, то строки с пластинок, которые в тайне обожает, то что-нибудь злое и настоящее. Не смеется так громко, думает про себя о чем-нибудь важном, подкармливает знакомого котенка. В магазине не покупает ни водки, ни сока: — Энергетики есть? — Шел бы ты спать, Ёнджэ-а, — ворчит на него старушка-продавщица и передает самый дешевый. — Занимались бы своим делом, Чимин-аджумма. … и вырывается обратно в улицы. Вечером зажигают огни, и по проспектам плавают совсем другие рыбы: Ёнджэ не любит сталкиваться с ними, потому что один, потому что опасно, потому что может ввязаться куда-нибудь, откуда так просто не вырвется, а потом виляет хвостом, прячась за прилавками маленьких магазинчиков. Старается уворачиваться от любого столкновения, не поднимать головы на средний уровень: либо в землю, либо в небо, — и главное: ни с кем не заговаривать. Работает, помогает. Доставляет его домой живым и более-менее целым после полуночи — обычно, — а сегодня что-то заставляет его не только врезаться вот в того парня в черном, но и отреагировать. — Какого черта, чел? Тот молчит, виляет глазами, оправляет широкую толстовку и стремится улизнуть, когда Ёнджэ хватает его за шиворот и оттаскивает к стене: не в его стиле, но привычно. — Язык проглотил? — Пусти. Голос знакомый, отчасти хрипловатый, но не прокуренный — это другая хрипотца, то ли басовитая, то ли просто неразговорчивая, и Чхве заинтересованно и все еще немного зло нагибается, заглядывая парню в глаза. Тот щурится и отворачивается, будто бы в абсолютном дискомфорте, но в нем не так тяжело узнать знакомого… В конце концов, не много известных людей выползают на улицы так поздно, и если уж удается кого словить, значит — особенный. Ёнджэ злится на его увиливания и раздраженно вздергивает пальцами чужой бледный подбородок наверх, и темные глаза, наконец, встречаются с его, и он узнает родинки под густой черной челкой — видел, видел ни раз на маленьком разбитом экранчике телефона. — Дэфсоул? И снова тишина. — Да говори же ты! — Я не уверен, что мы знакомы. Широкие футболки, огромные толстовки поверх, ночной образ жизни, практически бесформенная — а если нет, то всегда очень странная, — прическа, темные глаза, две родинки под бровью. Неумение общаться с людьми, признание, видео-блог, свое мнение насчет любого происшествия в мире, три кошки, любовь к клубничному молоку, желание иметь друзей. Имя, уверенно спрятанное под псевдонимом и псевдо-уверенностью онлайн, редкие ночные рейды за покупками, первый и неудачный выход немного раньше трех утра. Он старается слиться с тенью, когда врезается в кого-то, шипит под нос, когда этот же дерзкий пацан ловит его за капюшон и жмет у стены, не желает с ним разговаривать и одновременно — хочет. С ним раньше не пытались заговорить, пусть зло и насильно, — это уже прогресс. Он и боится, и радуется. Парень отлипает, неловко оправляя Дэфу кофту, и замирает совсем рядом с ним — это даже не напротив, он будто бы залезть блоггеру на плечи планирует. — Ты ведь Дэфсоул, правда? Я бы не перепутал, так что рад познакомиться! — Угум. — Я тебя провожу, ладно? Меня Ёнджэ зовут, ты знаешь, я твой фанат! Отчасти. Я не буду признавать, что я твой «фанат», но ты мне нравишься, окей? Дэф упирается глазами в асфальт под ногами, пока шагает прочь от больших улиц, а Ёнджэ петляет в полуметре за ним, не затыкаясь ни на мгновение. Блоггер не знает наверняка, как именно ему стоит реагировать на подобное преследование, но он улыбается себе под нос — молча и едва заметно, — а мальчик за ним травит шутки, задает вопросы и продолжает настойчивые попытки познакомиться. За грубость во время знакомства он не извиняется, разрешения остаться не спрашивает, но это, возможно, и правильно, — Дэф не знает и не хочет узнавать, — ему нравится. Он не отказывается, когда Ёнджэ предлагает ему свой энергетик, а в ответ приглашает парня к себе в гости.