Рондо-соната

      Диппер неухоженный, одетый в обноски, вечно бледный омега, сколько времени бы не проводил на солнце. А Пасифика зовет его на ежегодный прием. В поместье Нортвестов обитает мстительный дух — лесоруб и бывший строитель этого особняка. Он поклялся отомстить роду Нортвестов за то, что они нарушили обещание, данное когда-то. Для его изгнания Диппера и ждут, как знатока паранормального. А тот нехотя выменивает свои услуги на приглашения для Мэйбл и ее подруг.       В гардеробной Пасифика подбирает Дипперу костюм с таким выражением лица, что у того не остается никакого сомнения насчет ее чувств. Младшая Нортвест давно усвоила то, чего Пайнсу только предстоит принять: никто по-настоящему не дружит с людьми, которые не похожи на других. А еще Дипперу неведомо, что такое умиление, поэтому он не может объяснить, почему по рукам вдруг начинают бегать мурашки, откуда берется холодное покалывание в затылке и отчего возникает такое чувство, будто в животе порхают бабочки.       — Закрой глаза, Диппер.       Он крепче жмурится, чувствуя, как его, осторожно придерживая за плечо, поворачивают к большому зеркалу.       — Смотри, какой ты симпатичный!       То же самое говорил Билл. Почему бы и сейчас не поверить? Но когда Диппер открывает глаза, из зеркала на него смотрит юноша, в котором он с трудом узнает себя. Разделяя удивление и радость двойника, Пайнс чувствует, как губы сами собой растягиваются в широкой ответной улыбке.       Окутывая запахом нежных духов, его целует Пасифика. И Диппер понимает, чего теперь хочет.       Если раньше было наплевать, то теперь он следит за своим внешним видом, не забывает принимать душ и регулярно расчесывать волосы. Хотя детские кудри ушли в прошлое, и вместо них повисли неряшливые пряди, обрамляя редко улыбающееся лицо.       Может, эти перемены произвели на настоящего Стэнфорда впечатление и позволили довольно быстро найти с ним общий язык Дипперу? Раньше, конечно, Форд задался бы вопросом относительно своих чувств, особенно к несовершеннолетнему внучатому племяннику, но тридцать лет скитаний по Мультивселенной наложили свой отпечаток. Он очень мало интересуется собой — и еще меньше тем, что происходит вокруг.       Со всеми событиями, что произошли за лето, Диппер чувствует себя другим человеком, как будто он наконец нашел свое место здесь, в Гравити Фолз, рядом с прадядей Фордом. Буквально свалившись в лабораторию, он завоевывает доверие их любимой настольной игрой. В результате другим Пайнсам, вместо семейных посиделок перед телевизором, приходится иметь дело с ожившими персонажами. Зато в тот вечер между прадядей и внучатым племянником начинается дружба, и оба верят, что она навсегда.       Форд, всегда считавший себя белой вороной в семье, говорит, что повстречал родственную душу. Словами не передать, как Диппер счастлив. Он признает, что метаморфозы начались, когда впервые был открыт дневник. Погруженный в чтение, Диппер до сих пор растворяется в словах Автора: страницы стали его броней, а чернила — кровью. Внучатый племянник боготворит прадядю. Форд никогда не смотрит на него свысока, как, например, Стэн, не хвалится приключениями во множестве миров. Он усердно и терпеливо посвящает Диппера в свои исследования, помогая впитать каждую унцию знаний. Чем-то дядя Форд напоминает Венди. Она старше и такая красивая, никогда не обращается с Диппером будто с ребенком, не смеется над его фатальной влюбленностью. Но ему не нравится Форд, как нравится Венди. И прадядя понимает это лучше всех, возможно, он сразу понял его, как только они познакомились.       — Мы с тобой — люди науки, — говорит Форд однажды.       Помимо беспрецедентных знаний об аномалиях долины Гравити Фолз, человек, которого так трепетно обожает его внучатый племянник, являет собой пример мужественности. По крайней мере, в глазах Диппера. Физическая сила, ловкость, решительность, уверенность в себе. С ним надежно, с ним рядом не страшно. Дядя Форд так его понимает и поддерживает.       — Мы должны держаться друг друга, — шестипалая ладонь стискивает предплечье омеги и лежит там даже слишком долго.       Но это прикосновение находит неожиданный отклик. Совсем не то, что касания сестры, родителей или второго прадяди — легкие, родственные и дружеские. Ни одно из них никогда не заставит сердце Диппера так колотиться, что, кажется, оно сейчас расправит крылья и вылетит прямо из груди.       Ранним утром он просыпается измученным и вспотевшим, с тяжелым чувством смутного желания, что разбудило его. За чердачным окном темнота, в комнате — тишина, и Диппер никак не может понять, что же его беспокоит. Сознание пытается проснуться окончательно, призывая к этому тело. И тут Диппер чувствует липкое тепло между ног. Он просовывает руку в пижамные штаны, и она становится теплой и влажной — смазка течет по бедрам, впитываясь в ткань. В ужасе, не отдавая себе отчета, Диппер громко зовет сестру.       Мэйбл вскакивает, включает фонарик. Одним взглядом оценив ситуацию, она ищет салфетки, когда вваливается дядя Стэн, полусонный, в мятой пижаме.       — В чем дело? Что за шум? — бормочет он.       Диппер с визгом прячется в постели.       — Да у тебя же течка, дурень ты бестолковый. Чему вас на этих курсах только учат?       — Дядя, может, мы вызовем врача? У Диппера это впервые, — в голосе его сестры мольба и нотки страха.       — Глупости! — рявкает Стэнли и уже более мягким тоном добавляет: — Сейчас поеду в круглосуточную аптеку.       Чертыхаясь, он шаркает в свою комнату и сталкивается с братом.       — Ли, ты чуешь запах? — нервно спрашивает тот, вытирая вспотевший лоб рукавом.       Стэнли лишь пожимает плечами. Из-за возраста он не чувствует запах омеги так интенсивно, феромоны Диппера, в силу тех же родственных связей, подсознательно вызывают желание другого рода — заботиться и оберегать подрастающее поколение. Он и не подозревает, от кого следует ждать неприятностей. Брат-близнец физиологически гораздо моложе — активный альфа.       Так же поспешив вернуться в свою комнату, Форд думает, что, наверное, сойдет с ума. Запах омеги удушающе забивает нос, рот, даже глаза. Кажется, что одежда пропахла Диппером. Форд садится, тут же вскакивает и начинает быстро мерять шагами комнату. Затем сломя голову несется в подземную лабораторию, чтобы смешать всевозможные химикаты и создать максимально резкие запахи, которые перебьют столь вожделенный аромат. Ничего не выходит. Просидев за пробирками до рассвета, Форд с тоской смотрит в потолок, бессознательно встав и поднявшись на цыпочки, чтобы приблизиться к запаху омеги.       Мучения заканчиваются к полудню, как только начинают действовать принятые Диппером препараты, так что он успевает на курсы, где объявляют о городском конкурсе. На стенде красуются два списка тем для подготовки рефератов: один предназначен для соискателей моложе восемнадцати лет, другой — для окончивших школу. Желающих принять участие просят внимательно изучить списки, выбрать интересующую тему и самостоятельно провести исследовательскую работу. Проект предстоит защищать перед жюри. Приз — регулярная стипендия, о которой Диппер давно втайне мечтает. Он бегло просматривает список для своей возрастной категории, но тут на глаза попадается тема из второго. На просьбу разрешить взять понравившуюся тему куратор терпеливо объясняет, что тогда придется соревноваться со взрослыми. Но, увидев, как решительно и серьезно Пайнс настроен, соглашается, лишь добавив, что скидки на возраст не будет.       Наступают выходные, слишком быстро пролетевшие, — горячая пора для туристской ловушки. В понедельник Диппер входит в актовый зал, где за столом заседают сонные судьи, а конкурсанты нетерпеливы и порядком утомлены. В костюме, подаренном Пасификой, расправив плечи, он быстро поднимается по ступенькам на кафедру, прижимая к груди реферат, которому посвящал каждую выдавшуюся свободную минуту. Диппер нервно раскрывает папку и понимает, как дрожит голос, когда он начинает читать. Однако, по мере того как страсть к выбранной теме успокаивает нервы, меняется атмосфера в зале: нетерпение и безучастность сменяются интересом. Краем глаза Диппер даже замечает, что судьи подались вперед и внимательно смотрят на презентацию. Дочитав последнее предложение, Диппер слышит шквал аплодисментов, он уже знает, что победил.       Но уже через час, после вручения сертификата, Диппер стоит на школьном дворе, с завистью глядя вслед уходящим компаниям друзей. Сомнений нет, какие награды не получай, он для них чужой — аутсайдер.       А между тем в вечернем воздухе чувствуется близость осени. Блеклое орегонское солнце скрывается за тучами, с гор в долину несутся порывы ледяного ветра, раскачивающие деревья и срывающие с них листву. Ожидая, пока Стэнли за ним приедет, Диппер бродит по школьному двору, дрожа от холода и смутного предчувствия чего-то плохого.       Когда тарахтящий на каждой выбоине кадиллак паркуется по всем правилам, становится ясно, что за рулем Форд. Диппер, размахивая сертификатом, со всех ног несется к машине, чувствуя, как первые капли дождя щекочут шею.       — Ли занят с туристами, а я не мог тебе позволить замерзнуть насмерть, — в глазах прадяди озорные смешинки, улыбка озаряет осунувшееся лицо.       Одна из вещей, которую Стэнфорд больше всего в себе презирает, его неспособность преодолеть собственные недостатки силой интеллекта и логическими доводами. Ему потребовалось три дня, чтобы признать совершенно очевидный факт — он потерял голову от любви к внучатому племяннику. Предрассветным утром, мучаясь от бессонницы и переполняющего желания, покрасневший и весь потный, кусающий подлокотник дивана, чтобы заглушить собственные стоны, он мастурбировал с мыслями о маленьких руках Диппера, скользящих по его груди, вдоль живота и затем опустившихся на член. С этим надо покончить! Для их же общего блага. Доказать себе, что для Диппера он — нечаянно обретенный родственник, пример для подражания, герой, партнер для исследований в конце концов. Но никак не любовник. Последнее, о чем нужно знать смышленому юноше, так это о чувствах старика, жаждущего его.       — Давай, садись, Диппер.       И внучатый племянник с радостью выполняет просьбу, залезая на переднее сиденье. Наивность, в конечном счете, решает его судьбу. Будь он сведущ в теории и практики отношений, скорее всего, обратил бы внимание на повышенный интерес прадяди к своей персоне.       Под усилившийся дождь, стучащий в лобовое стекло, Диппер рассказывает, как непросто далась победа в конкурсе. На Гравити Фолз льются потоки воды, в считанные минуты превращая тропинки и дорожки в грязные бурлящие ручьи. Младший Пайнс хочет, чтобы каждый день шел дождь, чтобы постоянно в Хижине Чудес были посетители. Ведь тогда Форд будет встречать его, слушать бесконечную болтовню, а что еще нужно для покорения одинокого сердца? Глядя на прадядю, Диппер связывает себя с ним чувством глубокой и проникновенной благодарности. Откуда ему знать, что от его взгляда Форду совсем скверно; дрожат колени и к горлу подкатывает неприятный ком. На старости лет гораздо труднее скрывать свою реакцию, но все же удается. И хотя Диппер чувствует пульсацию какой-то странной напряженности в воздухе, он не осмеливается разрядить ее разговорами.       — Я горжусь тобой, — спасает от смущенного румянца его прадядя.       Широкая ладонь Форда, словно ведомая какой-то иррациональной силой, ложится на затылок. Ласковое, любящее прикосновение необходимо не меньше, чем воздух, ставший вдруг слишком горячим. Большие шершавые пальцы двигаются от затылка до верха спины, заставляя закрыть глаза. Диппер молчит, его бросило в жар, дыхание перехватывает, а голова идет кругом. Молчит и прадядя, его сердце бьется медленно, почти замирая, словно не желая нарушать момент. Тепло его рук покорило Диппера, желание, чтобы о нем заботились, заглушило разум — он не задумывается о том, что ждет их впереди. Форд даже не понимает, как постепенно накапливает власть, незаметно подчиняет себе Диппера, пока желание доставить ему удовольствие не станет столь важным в жизни племянника.       В тот день пересечена грань: их дружба начала сменяться иным чувством.       В ночном кошмаре демон смеется и смеется, говоря, что инцест у Пайнсов — семейная черта. Не скрывает и того, что ему все известно про межпространственную трещину. Поэтому, пока Мэйбл с подругами покоряет единорогов, Форд делает все возможное, чтобы спасти племянника от посягательств Билла. Тогда уже Диппер решается надеть шлем, считывающий мысли, на прадядю, чтобы выяснить, что тот скрывает.       — С этого момента больше никаких секретов между нами, — заверяет Форд, открывая для него газировку. Потому что понимает, он не сможет сохранить свой главный секрет. Он знает это, как знает и то, что Диппер никогда никому не расскажет, если придется ему признаться. Убежденный в совершенном доверии, прадядя меняет свое отношение к внучатому племяннику.       Диппер пока ни о чем не догадывается. Из волос единорога, добытых девичьей командой поддержки, он формирует защитное поле вокруг Хижины Чудес. Прислушиваясь к жужжанию насекомых, чириканью птиц и шелесту многовековых сосен на ветру, ему кажется, что все эти звуки слились в убаюкивающую летнюю мелодию, пока ладони прадяди нежно гладят его затылок и голову, заставляя улыбаться от удовольствия. Он ерошит волосы Дипперу, легко прикасаясь к каждому завитку, едва заметно массирует шею, щекоча каждый позвонок. Где-то, оглашая окрестности веселыми криками, прощаются подруги с Мэйбл, пока ее брат старается прижаться к Стэнфорду еще теснее, наслаждаясь незнакомым прежде чувством абсолютной безопасности и ласковой заботы.       — Я счастлив с тобой, — шепчет Форд на ухо. Он опускается на корточки, так чтобы их глаза были на одном уровне, положив руки племяннику на грудь, тихонько целует в щеку.       Диппер понимает, что это значит, он видел социальные ролики и читал брошюры о том, как следует поступить, если член семьи так к вам прикасается.       — Мы можем остановиться, — предлагает прадядя, становясь перед ним на колени и обнимая, покрывая лицо горячими поцелуями.       Диппер дергается, но потом его ладони скользят по щетине, оставляя приятное тепло. Ему хочется делить с Фордом счастье, преданность, желания, оставшееся им время наконец. Тот удерживает его голову растопыренной ладонью и не позволяет отвернуться, а другая рука тем временем скользит вниз по позвоночнику.       Форд стискивает его ягодицы и прижимает к себе еще сильнее, лишая возможности отодвинуться.       — Я продолжу? — и, не услышав ответа, легонько целует в губы.       Сначала племянник действительно этого хочет. Но мало-помалу поцелуи Форда становятся совсем другими. Когда кончиком языка он раздвигает Дипперу губы и дарит страстный поцелуй, тот боится, что сейчас задохнется.       Улавливая не только его страх, но и зачатки отвращения, Форд отстраняется.       Диппер чувствует, что сейчас заплачет.       — Разве тебе не понравилось? Ты знаешь, что очень много значишь для меня? — Прадядя берет его за руку и ласково гладит шестью пальцами внутреннюю часть ладони.       Мягкость прикосновений, исходящее от них успокаивающее тепло, привычные интонации — и Диппер тут же забывает о том, как неприятно и страшно ему только что было. Он думает, что голос прадяди и его руки — самое важное в этом мире.       — Да, дядя Форд.       Оба знают, что это ответ на второй вопрос, а не на первый.       Диппер решает, что, если будет держаться от Форда подальше, тот начнет скучать без него и их отношения вернуться в прежнее русло, а может, просто не будет происходить ничего из тех вещей, что так его напугали.       Проводя последние недели каникул с Мэйбл и Венди, он наконец ощущает, что у них появились общие друзья — к нему привыкли, смирились и приняли. Гренда и Кэнди с самого начала были настроены дружелюбно, у одноклассников Венди непохожесть младшего Пайнса вызывает больше любопытства, нежели агрессии. А может, все дело в том, что они мечтают когда-нибудь вырваться из маленького городка и путешествовать по стране в поисках счастья. Калифорния видится им несбыточной мечтой, местом больших возможностей. Время, проведенное с новыми друзьями, принявшими Диппера в свой круг таким, какой он есть, и родственниками, которые делают все, чтобы он чувствовал себя, как дома, вспоминается самым беспечным и счастливым. И первое время это позволяет обойтись без дяди Форда.       Но, прежде всего, Диппер — молодой омега, переживший первую течку, в пубертатном периоде подобные хитрости и ухищрения бесполезны против зрелого альфы, к которому тянет, словно в пропасть. Однако, Стэнфорд, смутившись, без конца упрекающий себя за несдержанность, сам сводит общение с Диппером к минимуму. Он завоевал доверие внучатого племянника, заставил поверить, что рядом с ним тот в безопасности, и довел до абсолюта потребность Диппера в его внимании. Таким образом, они расставили множество ловушек, в которые сами и попались. Это очень странные отношения, тяжелые и накатывающиеся как волны или слезы.       Безрассудно первым ограничив их общение, Диппер только и мечтает, что Форд вернется к нему. Они столкнуться где-нибудь внезапно и дядя спросит, как он поживает, не хочет ли помочь с исследованиями, чтобы все стало как прежде, — но все напрасно. Диппер постоянно украдкой наблюдает, как Форд работает или проводит время со своим братом и Мэйбл. Спустя несколько дней ему так плохо, что каждый прожитый час без него кажется бесконечным — воля Диппера сломалась.       Раннее утро нового дня встречает прозрачной безоблачной синевой, обещая прекрасную погоду. Диппер понимает, что совсем не хочет спать. Откинув покрывало в сторону, он вылезает из кровати и на цыпочках подходит к окну, стараясь ступать как можно тише, чтобы не заскрипели половицы, — не хочется будить Мэйбл, которая крепко спит. Дядя Форд во дворе собирает рюкзак.       Его внучатый племянник не помня, как выскочил на крыльцо, стремительно подбегает, но, поймав усталый взгляд, конечно, останавливается и нервно переминается с ноги на ногу.       — Утро, Диппер. — На лице ни следа улыбки. Форд надевает рюкзак и отворачивается.       Диппер чувствует, как сводит под ребрами и щиплет глаза. Все грандиозные планы разом вылетают из головы. Ему страшно, очень страшно, что они с прадядей больше не друзья. Неужели он опять останется один?       — Дядя Форд, я бы хотел отправиться с тобой. Можно? — выдавливая из себя каждое слово, он опустил голову и рассматривает мокрые от росы носки, потому что даже забыл обуться.       Вокруг стоит тишина, полная и оглушающая, ее не нарушают даже шорохи леса. Диппер медленно поднимает голову и видит знакомую добрую улыбку. Губы сами собой растягиваются в ответном приветствии, и он бросается в распахнутые объятия. Этим солнечным августовским утром Форд, сам того не желая, устанавливает над ним окончательный контроль.       Они отправляются к главному секрету Гравити Фолз, породившему все аномалии долины. Для создателей разбившегося космического корабля, по мнению Форда, ориентация в пространстве являлась особенно трудной задачей, а вот система охраны, спустя миллионы лет, функционирует без перебоя. Когда охранный дроид оглушает и ранит племянника, Форд падает перед ним на колени. Он крепко обнимает Диппера и прижимает к себе.       — Мой милый мальчик, — раскачиваясь вперед-назад, шепчет он осипшим голосом, — прости меня. Я люблю тебя…       — Дядя!       Что происходит дальше? Рот Форда накрывает губы Диппера и тот дергается всем телом. Но прадядя держит ему голову, что не пошевелиться. Язык протискивается между его губами и глубоко толкается в рот — Диппер чувствует, как по подбородку течет слюна. Как же тяжело, он не может дышать, воздуха не хватает. Диппер начинает брыкаться, в панике пытаясь освободиться, и с силой толкает Форда.       Понимание, что он отвергнут самым родным человеком во всей Мультивселенной, превращается в ужас. Уловив бешеный выброс адреналина, охранный дроид забирает Форда. Диппер заряжает пистолет и примагничивает себя к корпусу летательного аппарата. В ходе полета он пускает электромагнитный импульс, и корабль падает в лесу. Вытаскивая прадядю из оставленной кораблем колеи, ему наплевать на всё на свете.       «Оставайся со мной, Диппер. Стань моим учеником», — слышит Мэйбл сквозь помехи, сжимая в руках рацию. Она бросает ее об стену.       Не сделай этого, возможно, Мэйбл бы помешала тому, что произойдет дальше.       Ощущение защищенности и безопасности захлестывает Диппера, он прижимается к прадяде, чувствуя себя таким счастливым оттого, что оправдал ожидания, что их бесконечное доверие и вера друг в друга восстановлены. Форд гладит и играет с его волосами. И впервые за многие годы Диппер чувствует, что по-особому любим.       — С радостью, дядя!       Он кивает и тут же рука Форда, лежавшая на его спине, скользит ниже, переместившись к бедрам. Прадядя оглаживает и сжимает ему ягодицы как в прошлый раз.       — Диппер, Диппер, Диппер, — бормочет он, пока внучатый племянник, словно ручной зверек, прижимается еще крепче. — Любимый мой!       Он улавливает запах его тела и чувствует возбуждение.       — Ты тоже любишь меня, Диппер?       Тот слишком боится расстроить прадядю, чтобы ответить «Нет», и сразу чувствует, как плохо выбритый подбородок царапает кожу на лице. Диппер старается не дрожать, он понимает, что хочет доставить Форду удовольствие. А тот всей тяжестью навалился на него.       — Позволишь мне любить тебя? — Лицо у Форда красное, блестят глаза.       Диппер видит, что брюки у него расстегнуты. На смену смущению приходит страх, племянник точно каменеет.       — Диппер?       Тот медлит с правильным ответом.       — Диппер? — голос у Стэнфорда немного дрожит. — Обними меня, — он наклоняется и касается губами предплечья, где у племянника порвана футболка, — Диппер, пожалуйста.       Стремясь доставить удовольствие, он делает, как прадядя просит: обнимает за шею, снова говорит «Да» и целует в губы.       Пока Форд снимает с него и с себя одежду, которая станет постелью, каждый раз целует с языком, заглушая стоны протеста, в памяти Диппера внезапно всплывает последняя встреча с друзьями.       Устроившись у Томпсона на заднем дворе и поглощая раздобытое им пиво, компания начинает делиться секретами. Час спустя Диппер мечтает провалиться сквозь землю. После неизвестно какой по счету бутылки народ придумал новое развлечение: они без всякого стеснения рассказывают друг другу где, как и когда потеряли девственность. «Да не может быть!» — ахает Мэйбл после каждой истории в притворном изумлении, но иногда с завистью. Неизбежные комментарии и следующий за ними смех лишь раззадоривают рассказчиков. Возмущенно размахивая руками, Венди признается, что об этом знаменательном событии у нее сохранились довольно размытые воспоминания, потому что все произошло очень быстро. Ли и Нэйт, давно ставшие парой, конечно, стараются превзойти остальных в описании своей подростковой распущенности. Когда умолкают ахи, вздохи и смешки, Тембри рассказывает, как Робби оправдал свою фамилию, сняв дорогой номер и подарив огромный букет цветов.       — Первый раз у меня будет только по большой любви, — решает Мэйбл. Посмотрев на Тембри, она добавляет: — И чтобы обязательно все было очень романтично.       В воспоминаниях Диппера не будет романтической первой ночи с любимым. Маленькие камешки царапают грудь и живот, а жесткая трава впивается в кожу, когда прадядя подготавливает его. Возбуждения Диппер не ощущает, но судорожно хватает ртом воздух. Руки, ноги, голова — все трясется. На языке горький привкус желчи из-за навернувшихся слез — хочется просить, чтобы Форд остановился, но прадядя продолжает спокойно и беспощадно, не игнорируя немой протест, а принимая его за совершенно другое. Заботясь о Диппере, поворачивает на бок, к себе спиной, стискивая безволосую грудь, наваливается всем своим весом.       Стэнфорд думает, что увеличивая темп, доведет молодого омегу до оргазма. Тот же молчит, дышит ртом, а выдыхает через нос, и дыхание получается громким и прерывистым. Диппера сковывает холод, хотя пот струится по телу. Черные круги пляшут перед глазами, и мокрыми от пота ладонями он судорожно сжимает плащ Форда. Они устроились в колее, и прадядя толчками пригвождает его к земле, мастурбируя полутвердый член.       — Скажи, что любишь меня.       Диппер может закрыть глаза, но не уши. Он послушно произносит это шепотом, сжимает кулаки и крепко жмурится, чтобы не расплакаться.       Его тело все сотрясается под резкими толчками, из горла доносится лишь сдавленный хрип.       — Диппер, мой славный мальчик, — едва можно расслышать. — Мой омега. — Но все обходится без сцепки узлом.       Руки дяди Форда, о которых он когда-то столько мечтал, гладят по голове, потом накрывают ладони, и спазм сотрясает тело. На самом деле все происходит быстро: Форд стар, а Диппер молод, поэтому ни один из них не может долго продержаться.       Счастье написано у прадяди на лице: теперь оно спокойно, умиротворенно и как бы задумчиво.       — Диппер, я чуть не умер, пытаясь сдержаться, чтобы и ты достиг оргазма.