Лес сладок, темен и глубок (но в путь пора мне — долг есть долг)/ the woods are lovely, dark and deep (but I have promises to keep)

Обычная зимняя прохлада сменилась невыносимым холодом за то время, пока Реджина на полной скорости мчалась к границе штата Мэн. Снег образовал уже огромные горы по обеим сторонам узких, извилистых дорог, и она проклинает непогоду, едва не врезавшись в сугроб. В Сторибруке ни разу не было снега за все двадцать восемь лет, что она жила там, поэтому только сейчас она выясняет, что управлять машиной по гололеду и снегу гораздо сложнее, чем контролировать лошадь. Генри никогда не видел снега, - лениво думает она и проглатывает странное сожаление, возникающее в последнее время после подобных осознаний. Ну, блять, и что? Генри был в безопасности, его любили и... возможно, он не счастлив, больше не счастлив, но она дала ему все, что только могла. Он не был лишен чего-либо из-за умеренного климата в городе. Он не был лишен чего-либо из-за проклятия. Он много чего был лишен, потому что вынужден был быть твоим сыном, нашептывает мерзкий голос в ее голове. Он похож на голос ее матери, и Реджина проглатывает безысходность и стыд, прибавляя скорость. Все, что ей нужно сделать - это найти одного человека. Кого-то, кого она была бы счастлива никогда больше в своей жизни не видеть. Но если она сделает это, Генри, возможно, простит ее. Вот почему она здесь, всего через несколько часов после того, как Эмма Свон выполнила, наконец, ее желание и покинула город. Вот почему она ищет любые следы желтой консервной банки на белом снегу. Ради Генри. Реджина с тревогой думает о яблочном турновере, который она вручила Эмме, перед тем, как та ушла. Уже может быть слишком поздно. Один укус, и Эмма разобьется, погибнет через мгновение после того, как погрузится в вечный сон. Она думала, что правильно оценила аппетит Эммы. Брюнетка даже не предположила, что шериф не станет есть выпечку, пока не покинет Сторибрук. В последний раз, когда она видела Эмму с выпечкой, Реджина полуодетая сидела на ее коленях и покусывала шею, отчаянно пытаясь прижаться еще ближе, чтобы скользнуть руками по стройному животу и ниже. Эмма дрожала от желания, потемневшие глаза блестели страстью, но вдруг она замешкалась. - Погоди, ты принесла пончики? - и она лениво засунула руку в бумажный пакет, который принесла Реджина, а затем откусила огромный кусок, продолжая перекатывать между пальцев сосок брюнетки. - Ты - свинья, - фыркнула мэр, на что Эмма рассмеялась, слегка покусывая ее губы, прежде чем сразу после этого накинуться с жадным поцелуем. Ее губы были с привкусом сахарной глазури и кофе. Реджина хмурилась, но целовала ее снова и снова, твердо решив заменить любую нежность обычным возбуждением. Идиотка. Хотя, это определенно не является причиной того, почему Реджина на сумасшедшей скорости несется через подлесок штата Мэн, лавируя между снежными насыпями и бормоча мрачные угрозы в адрес Спасителя, все больше прибавляя скорость. Она бы поняла, если бы проклятие было снято, не так ли? Она бы знала, если бы Эмма разбилась, потому что... Следующий поворот слишком резкий, слишком неожиданный, а Реджина все еще отвлечена мыслями об Эмме. Она в панике выкручивает руль, но слишком поздно. Автомобиль отклоняется в сторону, его колеса на ужасающее мгновение отрываются от дороги, а затем, он с тошнотворным треском влетает в сугроб. - Черт возьми!!! - она несколько раз бьет ногой по педали газа, но все, что она слышит - это пронзительный звук вращения чего-то под капотом. Машина не заводится. Все, что она видит через лобовое стекло - это белое покрывало, окружающее ее. Брюнетка вертится на сиденье, пытаясь повернуться и проверить заднее окно. Это заставляет ее вздрогнуть. Она видит только верхушки деревьев, и это не предвещает ничего хорошего, как и вид из лобового стекла. Она чувствует, как на нее надвигается давно забытое чувство клаустрофобии. Гораздо более безопасное, но намного более ограниченное, чем быть запертой в комнате дворца. Машина наклонена вниз, половина ее погребена в сугробе, и Реджине необходимо выбраться, сейчас же. Мэр переползает на заднее сиденье, чувствуя растущую панику, когда машина покачивается от ее движений. Она толкает дверь, которая открывается совсем немного, но вполне достаточно, чтобы брюнетка выскользнула из автомобиля. Две мысли сразу появляются в ее голове. Во-первых, она никогда не вернется домой. Реджина достает из кармана телефон и обнаруживает, что сигнала связи нет, поскольку она находится где-то посреди леса. Ей придется пройти десятки километров по снегу, чтобы добраться до какого-нибудь места, откуда она сможет позвонить и вызвать помощь. И, во-вторых, Эмма. Степень важности этого растет внутри нее, когда она думает о турновере и о женщине, которую она презирает, и брюнетка понимает, что у Эммы еще меньше шансов, чем у нее... Это отблеск чего-то желтого в сугробе? Она делает шаг вперед, затем еще один, с трудом скользя по снегу от обочины в сторону леса. Если она не смогла преодолеть этот поворот, то вполне возможно, что и Эмму постигла та же участь. Но ее машина достаточно мала, чтобы подлететь в воздух намного выше и отлететь от дороги дальше, и получить более сильный удар от падения, и... ... приземлиться, зарывшись в снег вдвое глубже, чем мерседес Реджины. Брюнетка резко втягивает воздух, уставившись на почти полностью скрытого в мягком снеге Жука, и пробирается к тому месту, где еще видно самые верхушки окон. - Мисс Свон? Мисс Свон! Она протирает стекло, прищуривается и видит Эмму на водительском сидении. Глаза блондинки закрыты, а на лбу полоска крови. Реджина пытается приглядеться, но не может рассмотреть открыт ли контейнер для еды, в котором она отдала Эмме турновер и который лежит сейчас на пассажирском кресле. - Эмма! - в отчаянии произносит брюнетка, стуча замерзшими костяшками пальцев по стеклу. Эмма не двигается. Реджина бросает эту бесполезную затею, находит большую ветку и раскапывает дверь со стороны пассажирского сиденья. По крайней мере снег мягкий, не такой плотный и утрамбованный как тот сугроб, в который въехала ее машина. И ей просто нельзя думать, пока она мрачно откидывает его в сторону. Ни о том, что они обе застряли здесь, ни о том, что нет абсолютно никого, кто заметит ее отсутствие и начнет искать, даже если она никогда не вернется. Ни о турновере, который все еще лежит на сиденье по другую сторону стекла, как будто насмехаясь над ней. И уж точно не о бывшей любовнице, которая сидит на водительском месте с закрытыми глазами, посиневшими от холода губами и едва вздымающейся грудью. У нее занимает десять, может даже двадцать минут, прежде чем ей удается расчистить снег вокруг двери, и Реджина почти готова рыдать от счастья, когда обнаруживает, что она не заперта. - Эмма, - шипит она, открывая дверь. - Эмма, очнись. Клянусь, если ты умрешь, я тебя убью. Эмма не реагирует. Реджина шарит по карманам блондинки и находит в них теплые перчатки. Она надевает их и теперь может прижать ладони к щекам Эммы, быстро растирая. Пусть это будет переохлаждение. Пусть она просто будет без сознания, а не... Она сглатывает от осознания собственной глупости - ведь это бессмысленно, действительно бессмысленно, потому что она не... и Эмма не... и они обе... - и прижимает губы ко лбу шерифа, чувствуя привкус ее крови и холодную, ледяную кожу. - Очнись, ты, жалкое подобие... - ее голос затихает, не закончив ругательство, и она снова устало склоняется к девушке. Она не целовала Эмму уже много дней. С тех пор, как нашли Кэтрин и шериф загнала ее в угол в коридоре. «Ты - социопатка!». За этой фразой уже не было ни толики юмора, ни притяжения, и их маленькая интрижка на этом закончилась. Это уж точно не похоже на истинную любовь, которая сможет пробудить Эмму от сонного заклятия и Реджина не понимает, почему все, о чем она может думать - это о том, как она целовала Дэниела, отчаянно молясь, чтобы он очнулся, после того как ее мать вырвала его сердце. Но в этот раз она слышит звук охрипшего голоса: - Я думала, что Дэвид должен был быть Прекрасным Принцем, - Эмма моргает, глядя на нее и начиная дрожать. - Реджина? Где мы, черт возьми? Реджина испуганно отклоняется назад и только сейчас задумывается о том, чтобы открыть контейнер, который скинула на пол, когда забиралась в машину. Турновер внутри, нетронутый. Эмма все-таки не была под сонным заклятием. Хорошо, думает она с облегчением, и чувствует себя сейчас странно уязвимой, как будто в любой момент может расплакаться. - Эй, - слабо протестует Эмма, потянувшись за турновером. - Это мое. Прежде, чем шериф успевает схватить контейнер, Реджина вышвыривает его из машины, отправляя в полет над сугробами так далеко, что он скрывается из виду. - Это нам сейчас не поможет, - говорит она дрожащим голосом, и Эмма смотрит на нее достаточно выразительно, но она все еще дрожит слишком сильно, чтобы ее взгляд выглядел упрекающим. - Мы в ловушке, мисс Свон. Боюсь, я пропустила тот же поворот, что и ты, - она машет рукой в сторону окна, в том направлении, где все еще покачивается на сугробе ее автомобиль. Эмма снова моргает. - Я выехала из города, - вспоминает блондинка. - Ты... - медленно растягивает она. - Ты поехала за мной? Реджина несколько долгих моментов свирепо смотрит на нее, затем бормочет: - Нет. У меня была... конференция. В Бангоре. - Конференция в Бангоре, - повторяет Эмма, поднимает руку и прикасается дрожащими пальцами к щеке Реджины. Они все еще ледяные, но каким-то немыслимым образом обжигают смуглую кожу. - Я думала, ты хотела, чтобы я уехала. - Хотела, - отвечает Реджина, отгоняя слишком сложные эмоции, чтобы изобразить максимально холодный взгляд. - А еще я хотела попасть на свою конференцию. Эмма смеется, показывая стучащие зубы. - Генри... Генри заставил тебя сделать это, не так ли? Это более очевидная и правдоподобная причина, и Реджина проклинает себя за то, что не начала именно с нее. - Да, - глухо говорит она. - Любовь моего сына зависит от твоего присутствия, что ни для кого уже не удивительно. Улыбка Эммы дрогнула. - Арчи говорит... Арчи говорит, что это я все испортила для Генри. Не ты, - Реджина слепо моргает, вздрагивая. Похоже, шериф говорит серьезно и мэр просто опешила. Никто даже мысли не допускает, что Реджина может быть кем-то другим, кроме как злодеем в этой истории. Но голова Эммы опускается и ее глаза закрываются. - Я пыталась... Пыталась поступать правильно в этот раз. И вот я здесь, - она делает глубокий вдох. - Ты вообще... ты настоящая или галлюцинация? Я умерла? Это рай? Здесь так холодно. - Вы действительно думаете, что я могла бы попасть на небеса, мисс Свон? - сухо говорит Реджина. Эмма открывает один глаз. - Значит, холодный день в аду, - бормочет она, пряча руки в рукава. - Особенно, если это предполагает, что нам придется действовать вместе, чтобы выжить, - Реджина вздрагивает, тоже вдруг осознав это. Чувство спешки и паники начинает исчезать, и холод проникает в ее тело. * * * Они откапывают вместе багажник, откалывают намерзший снег с задних фар и выхлопной трубы, чтобы завести машину. - У меня хватит бензина всего на пару часов, - тяжело дыша сообщает Эмма. - Мы должны экономить, особенно на случай, если мы когда-нибудь выберемся из этого сугроба. Но, к счастью для тебя, мне уже приходилось жить в этой машине, - она достает спальный мешок расшитый цветочками. - Я помню, - усмехается Реджина, вспоминая первый день Эммы в городе. Эмма глубоко вздыхает. - Как человек может быть настолько стабильно вредным? - это риторический вопрос, но очевидно, в чей огород брошен камень. - Знаешь, за время моего пребывания в Сторибруке, я провела больше ночей в твоей постели, чем в своей машине, - огрызается она, и Реджина отворачивается, поджимая губы и отказываясь думать об этом. - Боже, твое одеяло было таким теплым. - Что ж, я не взяла его с собой, - шипит Реджина, снова чувствуя себя не в своей тарелке. Эмма фыркает. - У меня лишь жалкий старый спальный мешок. Нам придется довольствоваться им, - она осматривается по сторонам. - Скоро стемнеет. Как быстро кто-нибудь приедет за тобой? - Никто за нами не приедет, - глухо бормочет брюнетка и Эмма недоуменно хмурится. - Никто не смог бы и Ген... и никого это особо не беспокоит, чтобы поднимать экстренную радио тревогу среди аварийно-спасательных служб ради меня, - на самом деле во всем городе был только один человек, который мог бы броситься ее спасать, если бы она пропала или была в опасности. И этот человек застрял среди снежных насыпей вместе с ней и сейчас с сомнением смотрит на нее. - Ты - мэр Сторибрука. Ты целую уйму времени потратила на то, чтобы высказывать мне, что я ничего из себя не представляю, что у меня нет ни близких людей, ни корней, - между бровями Эммы появилась задумчивая морщинка. - Ты не можешь заявлять мне сейчас, что у тебя самой никого нет, - Реджина видит, как на блондинку медленно накатывает понимание того, что у мэра есть только Генри, а Генри... больше на самом деле не принадлежит ей, совсем не принадлежит. Жалость в глазах Эммы вызывает у Реджины мурашки. - По крайней мере они заметят, если меня не станет, - высокомерно отвечает она. - Лучше когда тебя ненавидят, чем знать, что если ты исчезнешь, то никто не заметит, как будто тебя никогда и не было. Ты не оставишь никаких напоминаний о своем существовании, - конечно, это ложь. Реджина почувствовала отсутствие Эммы в тот самый момент, когда девушка покинула город, и она ненавидела ее. Но она знает Эмму и четко отслеживает момент, когда ее слова проникают под кожу шерифа и наносят прямой удар. - Знаешь, если бы ты хоть на секунду постаралась быть хорошим человеком, ты бы им может даже понравилась. И мы бы не застряли здесь, потому что остались бы в городе, - от ярости на челюсти Эммы заходили желваки. - Но нет же, зачем искать легкие пути, когда можно самой себя закапывать? - О, да ладно тебе, - усмехается Реджина. - Они не хотят, чтобы я была милой. Они хотят, чтобы я была слабой, - они все ненавидели ее, когда она была невинной, одинокой королевой в королевстве, которое насмехалось над ней, презирало и игнорировало. И единственным ее преступлением было то, что она не была Королевой Евой. Она терпела постоянные внушения своей матери о том, что ее никогда не будут любить, что у нее никогда не будет никого, кто бы ее ценил, и каждый день во дворце был еще одним напоминанием об этом. Единственный, кто дорожил ею, была Снежка - дорожила ею как очередной игрушкой, как матерью, которая вынуждена была исполнять любые прихоти ребенка. Нет, она никогда не смогла бы завоевать признание Сторибрука, и у нее не было даже желания править как-то иначе, кроме как держать людей в страхе. Эмма - дурачок, именно тот тип дурачка, который так обожают в Сторибруке. - Не обманывайте себя, мисс Свон. Они хотели вашего присутствия только из-за того, что вы для них сделали. - Ты действительно думаешь, что я этого не знаю? - скептически кривится Эмма, и эта уверенность в ее голосе заставляет Реджину вздрогнуть от неловкости и отвернуться от нее, чтобы не видеть пустого одиночества в глазах блондинки. Она видела его раньше, слишком много раз. Когда уводила Генри, а Эмма смотрела им вслед. Видела однажды ночью, когда они боролись в яростном возбуждении, впиваясь в тела друг друга и сливаясь воедино в кровати Реджины. Брюнетка была уверена, что Эмма ни при каких условиях не осталась бы на ночь, как если бы это значило для нее больше, чем просто качественный трах, основанный на ненависти, поэтому она сама безжалостно вышвырнула ее. «Не смей шуметь, чтобы Генри услышал тебя, когда будешь уходить», - предупредила Реджина шерифа. Эмма только коротко кивнула - как будто она на самом-то деле рассчитывала остаться - и выскользнула за дверь, не сказав ни слова. Реджина выпроваживала ее еще дважды после того случая, каждый раз чувствуя странное напряжение внутри, которое просто не могла себе позволить воспринимать всерьез. Но, однажды ночью, Эмма уснула и Реджина не разбудила ее. Она просто лежала рядом с ней в своей постели, разглядывая спокойные черты лица своей спящей любовницы, а затем укрыла ее одеялом. Она провела бессонную ночь с Эммой, свернувшейся комочком вокруг ее тела. Эмма делает ее слабой. Она знала это весь прошедший год, но не смогла держаться в стороне. Вместо этого именно блондинка стала той, кто отверг ее. Реджина ненавидит ее. Она не знает почему не осталась в своем теплом особняке, с сыном, который в любом случае будет презирать ее, и не позволила Эмме умереть на дороге. Но если бы Эмма умерла, то проклятие Реджины было бы разрушено. Все же так просто. Она не понимает, почему не подумала об этом раньше. Она похоже вообще не думала, если уж быть совсем честной, иначе не оказалась бы здесь. Она сказала это, решив во что бы то ни стало сделать больно Эмме, пока та не успела сделать больно ей, но девушка отвечает: - Думаешь, я ожидаю от тебя меньшего, чем от них? - и она сбегает, не дождавшись ответа и оставив свою сумку на багажнике. Реджина приносит ее в машину, закапывая чувство вины как можно глубже в себя, пока роется в этой сумке. Там запечатанная коробка соленых крекеров, несвежих, но съедобных, пара бутылок полу-заледеневшей воды и старые очки без линз. На самом дне просроченный рецепт и поддельное удостоверение личности. На фото в нем Эмма, в этих самых очках. Она выглядит очень молодой и уставшей. И, что самое главное, здесь ее спальный мешок. Реджина кипит от злости, сидя в машине, в то время, как Эмма дуется снаружи, со скрипом расхаживая по снегу в ботинках, которые сейчас являют собой более разумный выбор, чем обувь мэра, и бесцельно тыкает веткой в сугроб. Темнеет, и машина остывает еще быстрее. Температура падает с огромной скоростью, и холод уже пробирает брюнетку до костей. Она наконец сдается и прекращает эту абсурдную молчаливую битву, открывая дверь и рявкая на улицу. - Может уже просто залезешь внутрь, пока не замерзла окончательно? Снова? Эмма окидывает ее мрачным взглядом, тяжело топает к машине, скидывает ботинки на переднем сидении и перебирается на заднее, где уже расположилась Реджина. Брюнетка протягивает ей коробку с крекерами, шериф бурчит что-то, похожее на благодарность, и засовывает в рот сразу четыре штуки. - Всегда пожалуйста, - холодно отвечает мэр так, как будто это ее крекеры. Эмма невозмутимо смотрит на нее. Реджина тяжело вздыхает. - Слушай, - начинает Эмма после минутного молчания. - Мы обе прекрасно понимаем, что у нас есть только один способ пережить эту ночь. Так что давай просто... - она тычет пальцем в спальный мешок и Реджина издает обреченный стон. Да, единственный способ преодолеть холод - это объединить тепло их тел. - Давай уже покончим с этим. - Я кажется припоминаю, что именно это сказала, когда впервые увидела тебя голой, - говорит Реджина и Эмма издает лающий смешок, который заставляет вздрогнуть обеих. Тогда брюнетка произнесла эти слова задыхаясь от желания, стараясь при этом сохранить между ними дистанцию хотя бы словами, раз уж не действиями, а Эмма закатила глаза - ты сказала покончим? - и, прижав ее к стене, опустилась на колени. Блять, она ненавидит Эмму Свон, которая в данный момент прижимается к дверце машины на другой половине сиденья, теребя пальцами край своей куртки, в то время, как Реджина возится с пуговицами своего пальто. Она даже не пытается сделать вид, что отводит глаза, стягивая с себя куртку и глядя на нее в терпеливом ожидании, пока брюнетка расстегивает пальто, а затем блузку. Эмма срывает с себя джинсы и Реджина делает то же самое, не разрывая борьбы взглядов, как будто бросая вызов друг другу - кто отвел глаза, тот проиграл - и мэр первая снимает бюстгальтер. В машине уже слишком холодно и она не может сдержать неконтролируемую дрожь. Эмма морщится и опускает взгляд. - Залазь, - говорит она, подталкивая Реджине спальный мешок. - Я не... не думала... что тебе есть до этого дело, - насмешливый тон подорван предательским стуком зубов. Эмма с пониманием наблюдает за ней, в то время как ее саму охватывает такой же озноб, когда она снимает рубашку. Реджина расстегивает спальный мешок и проскальзывает внутрь. Эмма следует ее примеру и они обе шарят руками в поисках молнии, чтобы застегнуть мешок. Наконец, они благополучно устраиваются внутри - теплое тело Эммы, вплотную к телу Реджины. Брюнетка прижимается ближе, отчаянно нуждаясь в большем количестве тепла, и они перекатываются на сиденье, приваливая к заваленной снегом части автомобиля. - Лучше? - выдыхает блондинка, обвивая руки вокруг талии мэра. Реджина пытается сдвинуть собственные руки, но они в ловушке между их телами, и вместо освобождения, она заканчивает тем, что ее ладони плотно прижаты к груди Эммы. - Извини, - бормочет брюнетка. - Мне даже не верится - это первый раз, когда ты просишь прощения за то, что тискаешь меня, - усмехается Эмма, но ее глаза лениво закрываются и она выглядит более довольной, чем за все то время с тех пор, как Реджина нашла ее в машине без сознания. - А чего вдруг ты выкинула тот яблочный турновер? Мы застряли тут с пачкой соленых крекеров, которые я купила три года назад, вместо того, чтобы есть свежую выпечку. Реджина закатывает глаза, и извивается всем телом, чтобы высвободить руки и переместить их на лопатки Эммы. - Можешь поблагодарить меня позже. - Спасибо, - внезапно говорит Эмма, устраивая подбородок на плече брюнетки. - Не за турновер. Ты вроде как спасла мне жизнь, - ее дыхание согревает кожу Реджины, но мэр все равно дрожит. - Даже если это был просто пит-стоп по дороге на твою мэрскую конференцию в Бангоре, которая несомненно существует. - Ты просто невыносима, - информирует ее Реджина, но ей сложно всерьез злиться сейчас, когда Эмма тесно прижата к ней, кожа к коже, а ее губы задевают шею брюнетки при каждом движении. - Я приехала сюда вовсе не ради тебя. - Конечно нет, - бормочет Эмма, потеревшись ногой об икры Реджины. - Ты меня ненавидишь. Реджина хмыкает в знак согласия, на мгновение протягивая руку из спального мешка. Эмма издает визг протеста, но брюнетка игнорирует ее, закатывает пальто в импровизированную подушку и подкладывает ее им под головы. - О, - одобрительно выдыхает Эмма, откидываясь назад. - Так хорошо. - У тебя странное понятие хорошего, - откликается мэр, глядя на нее. Их лица сейчас всего в нескольких сантиметрах друг от друга, Эмма смотрит на нее с выражением, которое она не может понять, и Реджина вдруг чувствует каждую клеточку своего тела, прижатую к коже блондинки. Их ноги переплетены, груди двигаются вместе при каждом вздохе. Реджина чувствует неприятное напряжение и пытается отстраниться, но вместо этого лишь немного сдвигается, отчего ее соски скользят по груди Эммы. Эмма не может сдержать стон, но сразу поднимает на нее печальный взгляд. - Извини. Прости. Я не хотела... мы больше этим не занимаемся. - Потому что я - социопатка, - подсказывает Реджина, стараясь, чтобы ее слова не прозвучали слишком горько. Это правда, поэтому и не слишком сильно задело ее, когда Эмма это сказала. К тому же, это даже не хуже, чем злая, а к этому определению она привыкала десятилетиями. Просто... весь прошлый год у них были странные отношения. Они ненавидели друг друга и хотели друг друга, а иногда были моменты, когда Эмма смеялась и обнимала ее, и смотрела на нее, и Реджина чувствовала... не счастье, нет, но тепло, тепло как в данный момент. Она не ожидала, что однажды чаша терпения Эммы переполнится, что Реджина доведет ее до точки кипения. - Я не знаю... что ты сделала с Кэтрин, - говорит Эмма, качая головой, но ее пальцы подкрадываются, чтобы прикоснуться к подбородку Реджины. - Может ты думала, что навредить своей единственной подруге того стоило, - стыда, который поднимается внутри брюнетки достаточно, чтобы она нахмурилась, отказываясь обдумывать любые действия, которые привели их к этому разговору. Пальцы Эммы продолжают подниматься и ложатся на ее щеку, согревая. - Но я не думаю, что если бы ты была социопаткой, ты бы приехала сегодня за мной. - Я не... - Конечно, - прерывает ее девушка, наклоняя голову, в то время как вторая ее рука выводит нежные круги на бедре Реджины. Ее взгляд на мгновение смягчается. Когда брюнетка видела этот взгляд раньше, она приписывала его приятным воспоминаниям. - Вы - настоящая загадка, мадам мэр. - Это чудовищная пикаперская фраза, - усмехается Реджина, но она чувствует, как ее щеки теплеют под настойчивым взглядом Эммы, а вязкая влага скапливается на ноге девушки, которая зажата между ее бедер. Блондинка несомненно тоже должна была заметить это, но Реджина никогда не сдавалась перед лицом очевидного. - Ты пригрозила забрать Генри. Я не знаю, что ты планировала... - она видит вину, отразившуюся на лице Эммы и исправляется со страхом в голосе. - ... или что ты на самом деле сделала? Что ты сделала? - Ничего, что имело бы значение, - шериф отводит глаза. - Я... он все равно не поехал бы со мной. Реджина недоверчиво смотрит на нее, чувствуя, как в ней зашевелилась предательская надежда. - Не поехал бы? - Нет, - категорично отрезает Эмма. - Сперва я ведь должна снять проклятие, - оу. Реальность обрушивается так же быстро, как и ускользнула пару минут назад. Нет, Генри не собирался остаться, потому что хочет быть с Реджиной. Генри не хочет... - Реджина, - шепчет Эмма, и ее рука возвращается в спальный мешок, неуклюже двигаясь, чтобы обнять женщину. - Прости меня. Все это вышло из-под контроля... боже, я не понимаю, почему ты... Реджина целует ее, потому что ей невыносимо больше слышать, что Эмма о ней думает. Блондинка ловит ее поцелуй - губы и язык, и зубы - так горячо, как никогда прежде, и мэр сдвигается, пока не оказывается лежащей на Эмме, опираясь на руки и лаская пальцами ее грудь, что заставляет блондинку извиваться под ней. - Теплая, - бормочет Эмма, жадно целуя ее. - Такая теплая. Реджина раскачивается на ней, резко втягивая воздух, когда Эмма сгибает ногу, чтобы потереться о ее центр, и она отрывается от губ девушки, чтобы атаковать ее шею. Брюнетка слегка прикусывает кожу и чувствует стон девушки, которая откидывает голову назад, давая ей больше доступа, и Реджина проводит языком вдоль всей шеи, чувствуя, что она теплая, такая теплая. Бедра Эммы - тиски, сжимающиеся все сильнее и сильнее, когда она трется о ногу Реджины, мэр двигается с тем же отчаянием, и обе они сгорают от этого трения. - Я хочу почувствовать твой вкус, - выдыхает Эмма, снова переворачивая их так, что она может нырнуть в спальный мешок и припасть к одной груди, чтобы почти сразу жадно переключиться на другую. Реджина чувствует, как это вытягивает из нее все силы и задыхается в одобрительном возгласе, впиваясь ногтями в плечи Эммы. - Почему этот спальный мешок не больше... Реджине удается просунуть колено между бедер Эммы, двигая им с достаточной силой, чтобы блондинка задыхалась и покусывала ее грудь еще быстрее. В следующее мгновение уже Реджина сбивается с дыхания, скользя промежностью по бедру Эммы с той же жаждой, и теперь они дышат синхронно, раскачиваясь с такой силой, что машина жалобно скрипит под ними. Эмма скользит ладонью между их телами и погружается двумя пальцами в центр Реджины, сгибая их и поглаживая большим пальцем клитор брюнетки, и Реджина дергается и кончает почти сразу, вцепившись в волосы Эммы и оттягивая их назад, пока блондинка тоже не издает крик, смещаясь, чтобы получить возможность одновременно прикоснуться к своему клитору. Они кончают вместе - каким-то образом, так было почти всегда - и падают обратно на сидение. Эмма накрывает собой тело Реджины и им так тепло, что брюнетка на несколько секунд почти забывает где они и, что вероятней всего они обречены погибнуть здесь. - Как нам это так хорошо удается? - бормочет Эмма, утыкаясь носом в ее волосы, и Реджина смеется, так интимно прижимаясь к ней и к ее сердцу, такому же теплому, как и ее тело. Пока пусть будет так.