Лес сладок, темен и глубок (но в путь пора мне — долг есть долг)/ the woods are lovely, dark and deep (but I have promises to keep)

Проснувшись, она на несколько счастливых моментов не вспоминает, где находится. Эмма свернулась калачиком вокруг ее тела, и они обе все еще теплые. Она не понимает, почему ее кровать внезапно кажется такой тесной, пока события минувшего дня не обрушиваются на нее лавиной. Она открывает глаза. Эмма еще спит, ее лицо расслабленное и спокойное, и Реджина невесомо проводит по нему пальцами. Утро - единственное время, когда она может позволить себе проявить нежность к девушке и списать это на то, что еще толком не проснулась, а не на абсурдное чувство привязанности. Сегодня у нее нет ни малейшего желания покидать маленький теплый кокон, в котором в общем-то все равно нечем больше заняться, кроме как ласкать кожу Эммы, наслаждаясь этим ощущением. Когда Эмма открывает глаза, Реджина лениво целует ее шею, и блондинка обвивает рукой ее талию. - Если сегодня нам суждено умереть, то по крайней мере мы сделаем это так, - говорит девушка, снова просовывая руку между ними. Реджина пытается отстраниться, но чувствует, как пальцы Эммы проникают в нее и двигаются почти нежно, дразня и возбуждая. - В любом случае, тут все равно больше нечем заняться. - Нам нужно... продолжать двигаться, - задыхаясь бормочет Реджина. - Попытаться найти цивилизацию, - Эмма сдвигается и брюнетка хватает ее за руку, заставляя вернуть пальцы туда, где они были. - Чуть позже... - Сначала у меня есть один вопрос, - игриво шепчет Эмма, поглаживая рядом, но не возвращая руку. - Скажи мне, почему ты на самом деле приехала сюда, и я... Реджина резко отстраняется и ее хорошее настроение моментально исчезает. Эмма тихо скулит. - Да ладно тебе, Реджина, это же просто вопрос... иди сюда... - Мне нужно одеться, - рычит Реджина, срывая молнию со спального мешка. Холодный воздух сразу вгрызается в ее кожу. Он теплее, чем вчера, но лишь не намного. - Мы сейчас просто теряем время. - Точно, - Эмма собирается и ее лицо снова становится напряженным. - Давай выбираться отсюда к чертовой матери. Они одеваются в гробовой тишине, морщась от ощущения липких тел и несвежей вчерашней одежды, и Реджина чувствует, как будто она теряет остатки чего-то хорошего, что у нее было, и не знает, как это остановить. - Я иду наружу, - резко говорит Эмма и одергивает пальто с таким видом, как будто не может выдержать больше ни секунды наедине с Реджиной. Брюнетка ждет, пока она выберется из машины, затем складывает спальный мешок и зарывается в него лицом, вдыхая запах Эммы, и изо всех сил сдерживая слезы опустошения, которые грозят вот-вот пролиться из ее глаз. Она рыдает и рыдает, сама не понимая почему, не понимая с чего вообще ей есть какое-то дело до Эммы Свон, которая ненавидит ее, не понимая, почему не может сделать хотя бы крошечный шажок к тому, чтобы удержать Эмму. Она проснулась рядом с блондинкой, и это было так правильно - правильно во всех отношениях - и в обычной ситуации это заставило бы ее захотеть вытолкать Эмму из своей спальни, а затем игнорировать с неделю, но она просто хочет... Она просто хочет, чтобы хоть раз в жизни, все было просто. И иногда кажется, что они так близко к этой простоте, что это пугает ее до чертиков, и вместо этого все становится еще сложнее. Через несколько минут становится слишком холодно и она прекращает этот бесполезный плач, вытирает слезы, которые уже превратились в замерзшую корку на щеках, и натягивает на лицо свою стандартную маску. Она имела дело с королем и матерью, и падчерицей, которые считали ее своей собственностью, и делала это с улыбкой. И Эмма Свон не будет первой, кто сломит ее. Эмма Свон, которая торжествующе улыбаясь, стоит на заснеженной лесной опушке, когда Реджина выбирается из машины. - Я нашла его! - говорит она, как будто уже и не помня об их ссоре. Брюнетка щурится и делает пару шагов вперед, прежде чем понимает, что держит в руках Эмма. - Как насчет чего-то приличного на завтрак? - Эмма, нет, - говорит Реджина, делая еще один осторожный шаг вперед, в то время, как внутри нее нарастает ужас. - Не надо... Эмма весело морщит нос. - Знаешь, на самом деле ты не заслуживаешь даже маленького кусочка, после того, как выкинула его, но ты спасла мне жизнь, поэтому я готова поделиться. И не смотри на меня так, как будто я пнула твоего щенка. Реджина энергично мотает головой, ее сердце замирает, а в голове не остается ничего, кроме страха. - Эмма, положи его. Я тебя предупреждаю... - но блондинка уже вытаскивает отравленный яблочный турновер из контейнера, поднимает его и открывает рот, готовая с удовольствием откусить кусок побольше... А потом появляется медведь. Реджина чуть не рыдает от облегчения. - Эмма, медведь! - кричит брюнетка. Эмма оборачивается и ее глаза в панике распахиваются. Медведь стоит прямо позади нее, совсем рядом, коричневый мех резко контрастирует с белым снегом, а его глаза прикованы к турноверу. Животное кажется небольшим, по крайней мере, по сравнению с Эммой. И похоже оно до сих пор не заинтересовано ни в одной из них. - Хорошо, - медленно произносит Эмма. - Хороший мишка. Ты не можешь быть хуже, чем мой предыдущий начальник. - Я - твой предыдущий начальник! - рычит Реджина. Но она не может заставить себя сильно злиться, когда Эмма стоит лицом к лицу с медведем, медленно отступая. Зверь подходит ближе, не отрывая глаз от ее руки, и Реджина коротко рявкает: - Брось турновер! Эмма нерешительно хмурится. Идиотка. - У нас не так много еды... - Брось. Турновер, - ее сердце колотится в горле, она не может оторвать взгляда от Эммы, и медведь кажется тоже сфокусирован только на ней. Ему понадобится лишь мгновение, чтобы раскусить ее голову пополам, мгновенье и блондинка исчезнет навсегда, и Реджина замирает в животном ужасе. - Эмма, пожалуйста... Эмма бросает турновер медведю и весь мир на несколько бесконечных секунд замирает для Реджины. Но медведь отворачивается от Эммы и идет к еде. - Отходи, - шепчет брюнетка так тихо, как только может. - Просто двигайся очень медленно... Медведь нюхает турновер и откусывает от него, а в следующее мгновение животное падает на землю. - Ого, - выдыхает Эмма. - Что это... что...? Реджина четко отслеживает момент, когда понимание приходит к Эмме. То, как напрягаются ее плечи, то, как сжимаются кулаки, в то время, как она глубоко вдыхает и шумно выдыхает, а потом с лицом, на котором отражаются шок и неверие, поворачивается к Реджине. - Это все... Это все было из-за этого? Ты отравила турновер? - Не совсем, - слабо произносит мэр. - Я никогда не хотела навредить тебе. Медведь громко всхрапывает и Эмма оборачивается, уставившись на него, затем снова переводит взгляд на Реджину. - Не совсем? Что, блять, это значит? Он спит? - Реджина может только пораженно кивнуть, отступая на шаг назад в ожидании, когда Эмма сложит все кусочки в одно целое. - Какой-то наркотик - нет, яблоко - это как... магия? - она срывается с места и со всей скорости несется на Реджину, которая пятится назад, пока не упирается спиной в машину, и блондинка, налетев на нее, вжимает в металл. - Это не по-настоящему. Мы обе знаем, что это не по-настоящему. Это не... - Это по-настоящему, - шепчет Реджина, и Эмма снова трясет головой со слезами на глазах. - Мне жаль. Мне очень жаль, - выдавливает брюнетка и сама удивляется, насколько глубоко она действительно это чувствует. Эмма сверлит ее взглядом долгое, очень долгое мгновение. - Ты пыталась отравить меня, - бесцветно произносит она. - Ты пыталась меня убить. - Нет, - быстро возражает Реджина. - Нет, я только хотела, чтобы ты перестала пытаться отобрать у меня Генри. Я думала, что если ты уснешь... - Ты дала мне его в дорогу, когда я собиралась уехать из города! Я собиралась уехать! Почему ты просто не оставила все, как было? - требует Эмма. Она дрожит от информации, которая все больше доходит до нее. - Зачем тебе понадобилось... - Я думала ты съешь его еще в городе, - Реджина хватает блондинку за руки, отчаянно пытаясь объяснить. Эмма резко выдергивает их. - А потом ты уехала, и я подумала, что ты откусишь от него, когда будешь в дороге и погибнешь, и я не могла... я не могла... - сейчас она уже умоляет, захваченная страхом потерять что-то бесценное. - Вот почему я поехала за тобой. Я никогда не хотела, чтобы ты пострадала. Эмма качает головой, отступая назад. - Я ошибалась, - рычит она сквозь плотно сжатые зубы. Ее глаза влажные и в них больше нет никакой надежды. - Ты - чертова социопатка. Реджина снова тянется к ней. - Эмма... - Не трогай меня! - Эмма отскакивает, как будто испугавшись, и Реджина может только в ужасе смотреть на нее. - Просто не... просто держись от меня подальше, - глухо говорит блондинка, и Реджина снова возвращается в Жука, в одиночестве забившись на заднее сиденье автомобиля. * * * Большую часть дня они идут молча. Эмма шагает впереди, а Реджина следует за ней. Дорога скользкая, даже на проезжей части, и до сих пор нет никаких признаков других людей поблизости. Они нисколько не приблизились к цивилизации, когда Эмма произносит, посветив фонариком в сторону Реджины, чтобы видеть ее. - Уже слишком темно. Я возвращаюсь. - Мы никогда никуда не дойдем, если вернемся, - возражает брюнетка. - А если не вернемся, то замерзнем насмерть, - Эмма проходит мимо нее, обратно в сторону места, где они оставили Жука. - Поступай, как знаешь. Можешь оставаться здесь, - она идет вперед, не оглядываясь. Секунду помешкавшись, Реджина быстро догоняет ее. - Разве ты не какая-то там Злая Королева? Ты не можешь наколдовать пару одеял? - требовательно бурчит Эмма, когда они возвращаются, и ее голос совсем не игривый, а враждебный. - У меня не было магии последние двадцать восемь лет, - честно отвечает Реджина. - Значит, ты бесполезна, - ворчит шериф, подходя к Жуку и мэр следует за ней, не отставая. Эмма не раздевается, когда это делает Реджина. Она просто смотрит на нее пустым взглядом, наблюдая, как брюнетка снимает одежду и проскальзывает в спальный мешок. Полностью устроившись, мэр не выдерживает и напряженно произносит: - Перестань дуться и иди сюда. Никому из нас не будет пользы, если ты замерзнешь до смерти. - Ты действительно худший человек из всех, кого я встречала, - шипит Эмма, но быстро сдергивает с себя одежду и залезает в спальный мешок, плотно сжимая челюсть. На этот раз, ее тепло заставляет Реджину чувствовать опустошение и необходимость быть ближе, но она осторожно прижимает ладони к предплечьям девушки, не опускаясь ниже. Они лежат так далеко друг от друга, как только могут, растягивая мешок, пока он не начинает трещать по швам, и Эмма, тяжело вздохнув, придвигается к брюнетке, зарываясь лицом в изгиб ее шеи. - Я ненавижу тебя, - бормочет она. - Я знаю, - отзывается Реджина, но она больше не чувствует того же. Она не может сделать что-то большее, кроме как невесомо обнять Эмму, положив руки ей на спину, в знак поддержки, когда девушка сжимается всем телом рядом с ней. Через несколько минут мэр чувствует влагу на своей шее и крепче сжимает руки, притягивая блондинку еще ближе, в то время, как слезы Эммы скользят по ее коже, оставляя прохладные дорожки. Еще несколько секунд молчаливых слез, затем тихое: - Мэри-Маргарет действительно моя мать? Реджина не может сдержать дрожь отвращения при упоминании этого имени. - Да. Эмма замирает. - Боже. О боже, - она замолкает на мгновенье. - И ты врала Генри, - продолжает девушка, слишком опустошенная, чтобы злиться. - Так много раз. - Если ты пытаешься заставить меня ненавидеть себя, то это бессмысленно, - напряженно говорит Реджина. Никто не сможет заставить ее возненавидеть себя больше, чем она уже ненавидит, и она молча лежит, в ожидании следующего вопроса Эммы. Проходит довольно много времени. - Ты убила... так много людей, - шепчет шериф, и Реджина в каменном молчании ждет своего приговора. Но вместо этого, Эмма кажется безнадежно сбитой с толку. - Я не понимаю, почему ты и мне тоже не позволила умереть. Реджина не может ответить на этот вопрос, не может объяснить или оправдаться, или хотя бы отложить его, поэтому она просто лежит не двигаясь и ждет, пока Эмма уснет. Но девушка немного отстраняется, встречаясь с ней взглядом впервые, с того момента, когда все поняла про турновер, и умоляюще произносит: - Пожалуйста, Реджина. Брюнетка отводит глаза, уперевшись взглядом в потолок машины. - Ты разобралась со всем остальным. Разберись и с этим. - Я не могу, - отвечает Эмма, и Реджина наконец поднимает руку, чтобы прикоснуться к ее губам, провести пальцами по щеке, погладить спутанные волосы. Этот жест такой нежный и неуверенный, и Реджина наслаждается каждым прикосновением, уверенная, что оно будет последним. Эмма молча наблюдает за ней, все еще пытаясь сморгнуть слезы, и Реджина, набравшись секундной смелости, тянется вперед и прикасается поцелуем к ее векам. - Разве не можешь? - шепчет брюнетка, и это самое большее, что она может сказать, максимально близко подойдя к той правде, к которой ни одна из них не готова. Эмма качает головой, но тело предает ее. Реджина чувствует влажность на своей ноге в том месте, где к ней прижимается центр Эммы, чувствует ее участившееся, тяжелое дыхание с каждым движением груди, прижатой к груди брюнетки. Реджина чувствует нерешительность и желание в теле Эммы, и нет ничего проще, чем соблазнить ее прямо сейчас и получить то, чего мэр так отчаянно жаждет. Вместо этого она закрывает глаза и возвращает руки на спину Эммы, а блондинка снова плотно утыкается носом в ее шею, на этот раз не задавая больше никаких вопросов. Ночь невероятно холодная, и Реджина не спит. По крайней мере не долго. * * * На утро Эмма ведет себя тихо, но и близко не настолько враждебно, как днем ранее. Реджина просыпается в пустом спальном мешке. Эмма сидит на переднем сидении, и в машине тепло, что является первым признаком того, что что-то не так. Автомобиль заведен и работает печка. Эмма жует крекеры. - Ты действительно думаешь, что это разумно? - осторожно спрашивает Реджина. В ответ Эмма протягивает ей коробку с едой. - Я оставила тебе немного, - говорит она. - У нас почти не осталось еды, - блондинка смотрит в окно, погруженная в свои мысли. - За последние два дня здесь не проехало ни одной машины. Зимой в лесу есть нечего, если только мы не попробуем... - она машет рукой в сторону медведя, и понятно, что ей тошно от одной мысли об этом. - Один из приятелей Златовласки все еще там. Думаю, нам пора двигаться дальше. Они пакуют вещи и затачивают палки для ходьбы в тишине, пока Эмма не произносит: - Ты должно быть делала все эти «походные» штучки в... том другом месте. - Я ездила на лошадях, да. Но я не... мне никогда не приходилось выживать в глухом лесу, - ее держали взаперти, ни в чем не отказывая, как красивую куклу для всеобщего пользования. Снежка была той, кому приходилось жить в бегах. Она не произносит этого вслух, хотя видит по глазам Эммы, что она подумала о том же. Большую часть дня они снова идут в молчании, в том же направлении, что и вчера. Сегодня они преодолевают большее расстояние, но все так же в тишине и, к тому времени, когда начинает темнеть, Реджина уже полностью истощена. Эмма вдруг поднимает руку. - Кролик, - тихим голосом произносит она, указывая на поляну перед ними. На снегу разлегся толстый зверек - первое животное, которое они видят за весь день. Завязывается неуклюжая погоня и Реджина падает, а Эмма как раз вовремя подлавливает кролика с другой стороны. Таким образом, у них есть мясо. Они расчищают снег и используют зажигалку, чтобы поджечь влажную древесину и листья. Реджина садится рядом с огнем и задается вопросом, сколько еще дней может пройти, пока они не найдут помощь. Ее телефон уже полностью разрядился и не включается, а Сторибрук находится за сотни километров от ближайшего города. Единственное, что им остается - продолжать идти, и выживать еще несколько дней, пока они не найдут хоть кого-то. С этим можно справиться. Они ведь все еще не мертвы. Они едят в тишине, после чего Эмма расстегивает спальный мешок и накидывает его им на плечи. Реджина дрожит и прижимается ближе к Эмме, держась недалеко от огня. Наконец, Эмма заговорила. - Я не понимаю. Реджина знает, о чем она спросит еще до того, как девушка задает вопрос, поэтому молча ждет. Эмма закусывает губу. - У меня никак в голове не укладывается, почему взрослая женщина затеяла вендетту против двенадцатилетней девчонки. По крайней мере она не сказала, что это было потому что девочка была «всех прекрасней и белее», хотя обвинение и упрек четко отражаются в ее голосе. - Восемнадцатилетняя, - наконец произносит Реджина. - Что? - Мне было восемнадцать, когда моя мать заставила меня выйти замуж за короля, - отвечает мэр. Эмма изумленно моргает, как будто к ней пришло новое понимание истории, и долго смотрит на брюнетку, не произнося ни слова. Реджина колеблется, чувствуя вину и желание как-нибудь доказать, что все это было оправданно. - Я была заперта, - говорит она, глядя на пламя. - И я просто хотела быть свободной. - Ты хотела быть сильной, - мягко говорит Эмма. Сидя перед огнем, обхватив колени руками, она выглядит очень маленькой и хрупкой. Каким-то образом, она понимает, и Реджина не хочет думать, как такое вообще возможно, какую жизнь дало проклятие Эмме Свон, что это помогло ей сейчас понять королеву. Эмма продолжает: - Иногда, это единственный способ дать отпор. Но это не оправдание. - Сейчас все иначе, - быстро выпалила Реджина и блондинка с сомнением смотрит на нее. - Правда, - настаивает женщина. - Я... - она закрывает глаза, чувствуя тепло на своей коже и думая только о маленьком мальчике, который смотрел на нее так, как будто она была всем его миром. - Генри изменил все. - Да, - соглашается Эмма смягчившимся голосом. И, конечно, только Эмма Свон действительно может знать, как Генри перекрасил ее мрачную жизнь, добавив туда ярких красок. - Он это умеет. - Я не могла позволить разрушить проклятие, - бормочет Реджина. - Я не могла просто... оставаться в стороне и позволить тебе забрать единственное, что у меня есть в жизни. Я не могла потерять... - прежде, чем она успевает это остановить, она начинает плакать. Громкие, со всхлипами рыдания вырываются из ее груди, и они шипят голосом ее матери ей на ухо - слабая, слабая, слабая - но она больше не боится быть слабой перед Эммой Свон. Эмма осторожно, неуверенно касается ее, пальцы невесомо скользят вдоль ее руки, пока не достигают спины. - Я не хотела его видеть, - нетвердо говорит она. - Я не хотела видеть его, когда он родился, потому что знала, что если увижу, то уже никогда не смогу отпустить. И я увидела его у двери моей квартиры в свой день рождения и я... Я не смогла его отпустить. Он… - Он - это все, - шепчет Реджина сквозь слезы. Эмма яростно кивает, обхватывая брюнетку рукой и прижимает ее к себе, пока та продолжает всхлипывать. - Я думала... я думала, что смогу получить все. Генри и проклятие, и мою месть, и... - она думает об Эмме, которая прижимается поцелуем к ее губам, они обе задыхаются от желания, ритмично двигаясь, прижимаясь к двери подсобки в мэрии, думает о ярких и теплых глазах блондинки, и о том, как они вызвали странную маленькую искру внутри нее. - Я облажалась, - признает она наконец. - Мы обе, и не раз, - посмеиваясь соглашается Эмма. - Я имею в виду - посмотри на нас. Застряли посреди леса, потому что ты пыталась отравить меня... Реджина сощуривает глаза. - Потому что ты пыталась забрать моего сына... - ... потому что ты - какой-то сказочный злодей, - поправляет ее Эмма. Пару мгновений они внимательно смотрят друг на друга, и враждебность проходит так же быстро, как появилась. - Я... боже, Реджина, все то время, что мы встречались, ради перепихона, я всего лишь хотела, чтобы ты была сносной. А теперь... - Реджина напрягается и Эмма убирает руку, глядя на нее нечитаемым взглядом. Блондинка тяжело вздыхает и продолжает: - Теперь я знаю правду и все еще хочу этого, что... возможно, чертовски тупо, но... - она моргает, сдерживая собственные слезы. - Но вопреки всему моему здравому смыслу, ты мне важна, и... Она застывает в нерешительности, а затем наклоняется и касается губ Реджины нежным поцелуем. - Если нам суждено умереть, я хочу, чтобы это было вот так, - шепчет она в губы брюнетки, и Реджина обхватывает ее щеки ладонями. А Эмма продолжает целовать ее снова и снова. Это странно - жить в темноте так долго и, наконец, найти кого-то вроде Эммы, вроде Генри - людей, которые горят ярко, как солнце, в то время как вокруг есть только тени, в которых можно скрыться, но ей спрятаться больше не удается. Поцелуй Эммы ярче, чем мерцающий огонь, ярче, чем свет луны или свет фар, освещающий их, и Реджина хочет... Стоп. Свет фар? Они одновременно подскакивают, бегут к дороге, крича в сторону медленно приближающейся машины. Это патрульный автомобиль. Они спасены. Машина замедляется и останавливается рядом с ними. И только тогда Реджина видит, кто сидит на пассажирском сидении. Единственный человек, от которого она никак не ожидала, что он бросится ее искать. Генри выбегает из машины и несется к ней, обнимает ее, и она может только обнимать его в ответ, пока он говорит со скоростью пулемета: - Ты исчезла... Я думал ты просто что-то замышляешь, но потом машина пропала и я так испугался... никто не мог выехать из города, мы разбили грузовик Дэвида, пытаясь пересечь черту... но я нашел тебя. Я нашел тебя, - он сияет, глядя на нее и она пошатывается, нетвердо стоя на дрожащих ногах. Он не смотрел так на нее вот уже много месяцев. Он покачивается, прижимаясь к ней и она шепчет сбивающимся голосом: - Я люблю тебя, люблю тебя, - и сын смотрит на нее так, как будто он ей верит. - Генри... мой Генри, мне так жаль, прости меня за все... - она собирает все свое мужество и пытается снова: - За... За то... Он замирает в ее объятиях, и она боится, что уже оттолкнула его, еще до того, как смогла признаться, когда он произносит, не веря своим глазам: - Эмма? Оу. Эмма ловит его, когда он подлетает к ней, поднимает на руки и укачивает так, как будто это не она жила на крекерах и единственном кролике последние три дня, и она смеется, и он смеется тоже. - Ты здесь! Ты была здесь все это время! - в восторге кричит мальчик. - Я думал ты... я думал, ты игнорируешь мои звонки! Ты возвращаешься с нами? Эмма колеблется. Она поднимает взгляд на Реджину, и брюнетка отвечает за нее, отгоняя тысячу внутренних предостережений и страхов. - Конечно, она возвращается. Если нам суждено умереть, я хочу, чтобы это было вот так. Но смерть им больше не грозит, и на мгновение ее охватывает страх, что в этом случае - это конец. Лицо Эммы сияет, и впервые Реджина была той, кто разогнал все тени. Блондинка опускает Генри на землю, прижимает его к себе и целует Реджину в щеку, на глазах у их крайне ошарашенного сына. - На этот раз, мы все сделаем правильно, - шепчет она на ухо Реджине. Мэр только кивает, молчаливо соглашаясь с ней, потому что ее дыхание затруднено из-за кома в горле, и кладет руку на плечо Генри Патрульный покашливает, прочищая горло. - По стандартной процедуре, я должен доставить вас в ближайшую больницу, - говорит он. - Но я могу развернуться и отвезти вас домой, если хотите. Или... где бы ни располагался ваш кемпинг, - на пару секунд они выглядят озадаченными, как будто совсем не представляют, откуда пришли. - Вы обе поедете на заднем сидении, - информирует их Генри, морща нос. - Без обид, но от вас дурно пахнет. Эмма смеется. - О, мы уже вполне привыкли к заднему сидению, - она бросает озорной взгляд на Реджину, а брюнетка отвечает ей томным взамен. Эмма сглатывает и ее глаза блестят. - Домой, - наконец решает мэр. Домой, где она была несчастна и счастлива, и где ее ждет проклятие. Домой со Спасителем и сыном, которого они делят на двоих, чтобы, возможно, сделать шаг вперед. Домой, с двумя людьми, которых она лю... о которых она заботится больше всего во Вселенной Она делает шаг вперед по снегу, рука Эммы проскальзывает в ее ладонь, а Генри вклинивается между ними, прижимаясь сразу к обеим. - Мы едем домой.