Никто не узнает(NS)

Квартира отца — Блять, Аня, что произошло? Я уже везде тебя обыскался! — она была в слезах, ей было холодно, и пятнадцать минут назад она жалобно просила забрать ее.       Она начала пропадать по ночам.       Начала скалиться и гавкаться с отцом, даже когда меня нет.       Она начала много пить и курить как паровоз.       Этого всего она не скрывала от меня. Она могла сесть на окно в нашей комнате и курить. Она не скрывала от меня ничего, и я рассказывал ей все о себе. На моих глазах из маленькой девочки она превращалась в красивую девушку…       Красивую и несчастную девушку, которая видела слишком много дерьма. Была в самом центре этого дерьма. Во всем мире она могла рассчитывать только на меня, и я стараюсь давать ей то, что она ждет — поддержку, помощь, понимание. То, что должны давать ей родители. Я люблю ее. Но сейчас я не понимал, почему она не сказала мне, что куда-то уходит, а теперь она стоит передо мной в слезах и сжимается от холода. — Что случилось, где ты была? — я обнял ее и накинул свою куртку на ее толстовку, — Почему ты так легко одета? — она сразу пошла в сторону дома, стараясь успокоиться. — Мы с Даниилом были у Насти, там было много людей, — говорила Аня, стараясь сдержать слезы. — Ты же знаешь, я не спала с ним, а он хотел, в последнее время он часто говорил об этом…       Я чувствовал, как внутри все горело, я начинал злиться, я почувствовал, как горят щеки, чувствовал, что замедлил шаг. Неужели этот малолетний выродок посмел коснуться моей сестры? Он сделал это силой? Почему она вообще пошла на это, если не хотела? — Он что-то сделал с тобой? — я перебил ее, готовый в эту же секунду подняться в гости к этой Насте и хорошенько отпиздить утырка. — Да нет же! — возмутилась Аня, она не любила, когда говорили за нее. — Этот мудак… — волна слез снова накатила на нее и, утирая их, она продолжила. — Он переспал с Лерой! С этой чертовой шлюхой, которую уже половина школы перетрахала! Отвратительно!       Я выдохнул. Боже, стало куда спокойней. Это просто обида, всего лишь измена. На фоне того, что могло произойти — это сущая мелочь. — Влад, почему он так со мной поступил? — она остановилась и прижалась к моей груди. Я обнял ее в ответ. — Ань, он просто малолетний уродец, которому нужно было куда-то впихнуть свой стручок, забей, — для меня это не было проблемой. Я был таким же и знал наверняка, что вместо того, чтобы ждать пока созреет та самая, можно взять то, что достается легко. Нормальные отношения — неподходящее место для секса в таком возрасте. Только если эта девушка не сохнет по тебе настолько, что готова отдать тебе девственность лишь потому, что ты сегодня вкусно пахнешь. Мне когда-то повезло, но та девушка оказалась настолько легкой на подъем, что спустя полгода после нашего первого раза, на пьянке, она отдалась моему другу. Как водится у малолетних кретинов, я рассказал об этом всем, и той девушке досталось гордое звание главной шлюхи. Может, это и странно, но мне не стыдно. — Я не понимаю, Влад, почему он не мог просто подождать. Мы встречались всего лишь полгода. Мне всего пятнадцать. Это ненормально — пытаться меня заставить только потому, что он так хочет. Почему? Неужели так все делают? — она уже не плакала, а просто злилась. Мы прошли уже половину пути, и я знал, что разговор нужно закончить, потому что дома пьяный отец и там поговорить не выйдет. Только быстро пройти в нашу комнату и лечь спать. А завтра говорить на эту тему мне очень уж не хотелось. Я люблю свою сестру, но не готов быть ее психологом, особенно когда дело касается спермотоксикозных мальчиков. Аня достаточно разумна, чтобы не вестись на эти манипуляции, и она знает, что я всегда готов хорошенько надавать лещей тому, кто хотя бы подумает сделать ей больно или просто обидит. Ей нужно только сообщить о том, что это необходимо. — Нет, все как раз делают так, как сделал он, Аня. — Говорил я, пацана этого, конечно, тоже можно понять. Но я никак не понимал, на кой хер заводить отношения с девочкой, которая в самом начале дала понять, что ей это не нужно, а потом трахать другую. — Может быть, он хотел просто попробовать, как бы, — я немного замялся. — Девственницу, но ты оказалась ему не по зубам? Просто забей на него, с ним и так ничего бы не вышло, я тебе это в самом начале еще сказал, когда первый раз его увидел. К тому же, ты просто пьяненькая. Держу пари, что если бы ты была сейчас трезвая, то не восприняла бы это так остро.       Аня молчала. Я знал, что ей хотелось этого. Она повзрослела слишком рано, но при этом она была достаточно горда и знала, что прежде, чем на что-то соглашаться, нужно убедиться, что это человек того стоит. Мы часто говорили о таких вещах. Ну, типа, предохранение, контрацепция, почему не стоит вестись на уговоры пацанов, если сама не уверена в том, что хочешь. Сначала мне было неловко об этом говорить. Особенно неловко было объяснять ей, что такое месячные и почему они есть. Но ей больше никто не мог о таком рассказать. Она побоялась спросить об этом у подружек и вообще немного испугалась, когда обнаружила это.       Мы были слишком близки. Иногда мне это казалось странным. Это началось примерно полгода назад. Она могла, спокойно покуривая сигарету, рассказывать мне, как на вечеринке пила на брудершафт с другом или восторженно описывать поцелуй с мальчиком. Она рассказала мне, что впервые поцеловалась в двенадцать со своей подругой, чтобы я рассказал ей, что такое секс. Я рассказывал, почему меня порой не бывало ночами. Рассказывал ей про неудачный секс с девушками, иногда, если девушки меня впечатляли, я рассказывал о том, как мне повезло этой ночью. Что-то она спрашивала, ей было это интересно, а я со временем совсем потерял границы у своих историй и теперь мы спокойно могли обсуждать ее отношения и мои ночные похождения. Хотя сам я старался не заводить эти разговоры. Да и постепенно, когда у нее начали появляться собственные желания и отношения, ей стало не интересно это. Можно сказать, что, в каком-то плане, я выдохнул.       Когда мы дошли до подъезда, она прикурила и встала под фонарем. — Отец бухой, да? — Да, вроде не в хлам, но нам нужно быть потише, — я чувствовал, как по спине пробежали мурашки. Я знал, что отец побаивается меня, но мне не хотелось нарываться на скандал. А ему нужен был только повод, чтобы его устроить. К тому же, сейчас была вероятность, что он не спит, потому что он слышал, как мне позвонила Аня и попросила забрать ее. — Не понимаю, как он мог стать таким уродом? — Аня закатила глаза и глубоко затянулась. — Я уже много раз рассказывал тебе, — этот ее вопрос начинал мне порядком надоедать.       Наш отец не сильно хотел детей, но он всем сердцем любил нашу мать. Аня не помнила, но до того, как мать насмерть сбили на дороге, он был самым лучшим папой. Он ездил с нами на рыбалку, водил на прогулки, он научил меня кататься на велике. Смерть матери сломала в нем что-то. И это перелом сделал из него монстра. Почему-то он стал винить в произошедшем Аню, ведь в тот злополучный день мать шла забирать ее из детского сада.       Он ненавидел Аню, и поэтому отрывался на ней. Он мог избить маленькую девочку до черных синяков. И за то, что я старался оградить сестру от этого — он стал видеть врага и во мне. Кажется, что если я не буду держать все под контролем, то однажды он убьет ее.       Хотя теперь мне представлялось это сложным. Аня отрастила клыки, и я был почти уверен, что если бы я не появлялся между ними во время стычек, то она уверено бы заехала отцу сковородой или чем потяжелее, а потом написала бы заявление в полицию и была бы права. Но, в отличии от нее, я сохранил воспоминания о хорошей версии отца и надеялся, что однажды он выйдет из запоя и хотя бы вспомнит, что мы его дети. Дети его любимой женщины… — Я ненавижу его, Влад, — тихо сказала она. — Я думаю, что было бы куда лучше, если бы он сдох где-нибудь в канаве, — тусклый фонарь у подъезда освещал ее тонкие черты лица, дым дешевого «Петра I» струился из тонких губ. Она немного покачивалась из стороны в сторону, стоя без опоры, сегодня она явно больше обычного выпила. Снежные хлопья опускались ей на волосы, и она натянула капюшон. Эта февральская ночь была теплей, чем обычно. — Пойдем спать, я не хочу в тысячный раз это обсуждать, — я постарался ответить так, чтобы ее не обидеть. Хотя я уже не знал, смогу ли когда-то обидеть ее. Возможно, я был единственным человеком, который имел вес в ее жизни. — Да, бессмысленные разговоры, — согласилась Аня, и мы направились к подъезду.       Но, вопреки всем моим надеждам, дома ждал разъяренный отец, который за то время, что я ходил встречать Аню, допился до такой степени, что с трудом стоял. — Где шлялась эта мелкая сука? — громко спрашивал он, стоя в коридоре. — За языком следи, — резко ответил я. — Вали лучше спать и не лезь к ней, — мне не хотелось сейчас разводить скандал: с утра на работу, да и время позднее. — Ты с кем так разговариваешь? — заорал отец, но не приблизился ко мне ни на шаг. — Ты охуел? Ты защищаешь эту потаскуху малолетнюю. Ей четырнадцать… — Мне пятнадцать, кретин, — заорала сестра, которая стояла за моей спиной, и я почувствовал, как она прижалась ко мне. — Ты, падла, сейчас у меня получишь! — Да уж, Аня только усугубила ситуацию. Лучше бы молчала. Разъяренный отец очень быстро подлетел к нам и попытался оттолкнуть меня, чтобы добраться до нее. — Иди спать, — я пытался сохранять спокойствие. Я слышал, как Аня всхлипнула, она злилась, в этом я был уверен на все сто процентов. — Аня, только заткнись, ничего не говори ему. — Мне очень хотелось, чтобы сейчас она молчала, чтобы этот сальный, толстый бухарь, который является нашим отцом, успокоился и пошел спать.       По крайней мере, я был уверен, что пока я здесь он не кинется на нее.       Аня молчала. — Уходи, — я начинал злиться. Стабильные запои отца подбешивали, но еще больше бесило, когда он допивался до того, что становился уверен в своей непобедимости, — Уходи или я запинаю тебя в комнату! — я почти сорвался на крик, но в какой-то момент успокоился. — Ты… — выдохнул отец почти мне в лицо. — Да пошел ты нахуй, выродок.       Уходя, он брякнул что-то о том, что из этой шавки (моей сестры) ничего толкового не выйдет. Потом хлопнул дверью, и оставшуюся ночь громко говорил с телевизором.       Я уже давно не воспринимаю слова отца всерьез. Чего не скажешь об Ане. Сейчас, вот в этот свой переходный период, она была особенно чувствительна и, несмотря на то, что ничего лестного от отца никогда не слышала, все равно иногда остро реагировала на его слова.       Я, как обычно, закрыл дверь на засов и встал за штору около шкафа, которую мы сделали, чтобы переодеваться. Аня не хотела, чтобы я переезжал в комнату к отцу, ей было страшно. Да я и сам не горел желанием спать в комнате, провонявшей перегаром. Наша комната была достаточно большой, в ней помещалось две кровати и два шкафа. Старый, полуразваленный письменный стол был захламлен и сейчас редко использовался. Аня села на подоконник и снова закурила.       Мы молчали.       Затем я услышал, как она поднялась. — Не выходи, я хочу переодеться. — Хорошо, — спокойно ответил я.       Затем начались всхлипы.       Видимо, оскорбления отца в этот раз сильно задели ее. Плюс к ее состоянию алкоголь, которого она выпила достаточно, чтобы такие слова очень сильно ее задели. И она снова, в тысячный раз, задала этот вопрос: — За что он так со мной? — Я могу выйти? — не успел я спросить это, как Аня подошла сама и прижалась к моей груди. — Так обидно, — она знала, что я ничего не отвечу. Она знала, что мы проходили это тысячу раз, и каждый раз мой ответ не изменит ничего.       Порой я и сам думаю, что смерть отца пошла бы на пользу нам обоим, но старик жил и совсем не собирался умирать. — Давай спать, — предложил я, чувствуя, как по телу растекается усталость, хотелось просто лечь и заснуть. — Полежи со мной…       Таких просьб от нее давно не было. Будучи ребенком, она часто просила меня прилечь с ней, пока она засыпает. В основном, это было после нападок отца, как сегодня. Но последние года три или четыре таких просьб от нее не было. Однако я согласился. Сегодняшний случай с отцом хоть и не такой страшный, но с учетом состояния Ани слишком неприятный.       Мы выключили свет, я включил ночник. Она легла под одеяло, а я рядом поверх него. Аня прижалась ко мне, утирая слезы. Ее лицо распухло от слез и было горячим. Она обвила руками мой торс и горячо дышала в шею. Я почувствовал себя немного странно, раньше так близко мы не находились. Только покатать ее на спине или обнять, если грустно, в качестве поддержки. Сейчас это было что-то другое. И именно от этого становилось не по себе. — Я люблю тебя, Влад, — тихо сказала она и посмотрела на меня. — Я тебя тоже люблю, — просто ответил я и улыбнулся. Она не улыбнулась в ответ. Она смотрела на меня своими пьяными глазами и становилась все ближе.       Я чувствовал запах вина и крепкого «Петра».       Я не мог остановить это, то, что она делала. Казалось, что и в воздухе витает что-то странное.       Хотя это отмазка, мне просто не хотелось ее останавливать. То, что она делала, казалось нереальным. Потому что невозможно это между нами: между мной и моей маленькой сестренкой, которая была для меня опорой столько, сколько я помню себя.       Тем не менее, прямо сейчас она прильнула к моим губам, и я почувствовал вкус вина и сигарет. Сладкий, терпкий и влажный поцелуй… Понятия не имею, сколько он длился. Ее пальцы сжали кожу на моей спине, а сама она выскользнула из одеяла и прижалась ко мне всем телом. В эту секунду, казалось, весь мир перевернулся, и моя маленькая Аня вдруг обрела совсем другой ракурс. Я обхватил ее спину и притянул ближе, затем почувствовал, как набух мой член и внезапно отрезвел.       Черт, у меня встал на мою младшую сестру.       На мою пятнадцатилетнюю сестру, которая просто пьяная и сама не понимает, что делает. — Ложись, пожалуйста, спать, ты слишком пьяна, — это все, что я мог сказать.       Она молчала. Она тоже все поняла. Все эти разговоры, шутки, обсуждения. Все это… доверие друг другу. Оно стерло грани нормального…       Но так нельзя. Я встал с ее постели и вышел из комнаты в коридор. Больше нельзя такого допускать. Она делает ошибку.       Я делаю ошибку. Она — всего лишь ребенок, который запутался.       Да, я и сам запутался и почему-то позволил этому произойти.       Спокойней… Это случилось сегодня, завтра мы даже не вспомним этот случай. И забудем его раз и навсегда. Если такое вообще можно забыть.