Никто не узнает(NS)

Франция. Второй год проживания — С тобой приятно работать, — улыбнулась Мари, отдавая мне чек на приличную сумму евро. Париж сегодня был дождлив и сер. Впрочем, солнечные дни здесь редко бывают. Я улыбнулась в ответ своей собеседнице. — Вечером я отправляюсь на конференцию с Пьером? — решила уточнить я. — Куда и как надолго? — На три дня, шенгена тебе хватит для перелёта. Я не могу уточнить, куда вы летите, но в этот раз месье Бюсси попросил более обтягивающее платье и глубокий вырез, — сообщила Мари и поправила очки в широкой оправе. — Он доплатит тебе за это наличными. — Ты не уточняла, для чего ему это? — спросила я. В общем-то, мне плевать, но поинтересоваться стоило просто потому, что обычно Пьер Бюсси не выдвигал требований о том, как я должна выглядеть. Его программа всегда была стандартной, в нее не входили постельные утехи. Мужчина был гомосексуалистом и предпочитал менять девушку раз в полтора-два года. Я была его пассией вот уже год. Среди дружков-бизнесменов он имел репутацию свободного разведенца, который оставил жену и детей ради свободной жизни. Подробностей я не знаю, но Мари говорила, что его жена просто устала от отсутствия интима в семейной жизни. — Это имеет значение? — спросила Мари и отдала мне мои документы для перелета. — Вообще нет, но это странно для него, — сказала я, складывая в сумочку стопку бумажек. — Вот и я не интересовалась, — сказала женщина. — Не задерживайся, аренда на три дня, затем вы с Евой отправляетесь в усадьбу мадам Бовари. Она уже давно ждет.       Как только я решила что-то ответить, меня перебила милая девушка Мая, которая была администратором в нашем агентстве: — Мадемуазель Орейро, к вам посетитель.       Мари кивнула. Я взяла свое пальто, сумку и поднялась со своего стула. — Никогда не устану восхищаться тем, как ты любишь это дело, — сообщила она и окинула меня одобряющим взглядом. — Ну и тем, какой хороший у тебя французский. — Ты же знаешь: я люблю деньги и у меня нет принципов, — усмехнулась я. На самом деле, покидая Россию, я знала, что большего у меня не будет, но уже в том 2012, который теперь казался таким далеким, другим и ужасным, мне было плевать на то, что придется делать ради того, чтобы остаться здесь. Я была благодарна Мари за то, что она приняла меня и сделала резидентом Франции. Я благодарна, несмотря на то, что все это она сделала, чтобы я могла на нее работать и приносить ей деньги.       Эскорт — не проституция. Я повторяю себе это каждый раз, получая чек. Мари Орейро — владелица эскорт-агентства, в котором я работаю, в ее арсенале девушки самых разных мастей: японки, африканки, американки. Француженок было немного, здесь они почти не пользовались спросом. Все они работали на Орейро, потому что всех их Мари подбирала на улице или через кастинг на фейсбуке, давала крышу над головой, документы, благодаря которым официально устраивала в свое агентство, но все это было с одним условием. Не всем так везет, ведь эскорт — не кофейня. Частенько клиентов приходиться сопровождать не только на мероприятиях, но и в постели. Мари Орейро не берет кого попало.       Просто когда я ехала, то знала, что другого пути у меня не будет. Я люблю деньги. Мне не очень нравится секс с толстыми мужчинами, но у них есть деньги, и, в общем-то, моя цена со временем стала достаточно высокой и условия лучше, поэтому в последний год у меня было всего несколько клиентов, среди которых была мадам Сильвия Бовари, которая на свое увлечение девочками тратит очень много денег. Она просила меня говорить на русском и слизывать сливки с ее груди. Странная дамочка, она умело заправляла бизнесом своего умершего мужа, брала двух девочек по цене одной (Мари была ее подругой, поэтому Сильвия была одной из немногих, кто мог такое себе позволить) и переодевала нас как кукол. Более странных предпочтений я не встречала, но у богатых свои причуды. — Анна, если встреча месье Бюсси пройдет замечательно, то я отвалю тебе небольшую надбавку, — подмигнула Мари.       Я улыбнулась и вышла. Никто никогда не говорил, сколько мы стоим на самом деле. Агентство Мари Орейро пользовалось большим спросом, и цены на девушек для показа всегда были высокими. Нет никакой иерархии, просто Мари сразу видит, для чего ты подойдешь и как долго с тобой можно работать. Она владеет этим бизнесом двадцать пять лет и начинала с маленького дешевого борделя на окраине города. Со временем даже в кругах преступников она стала авторитетом.       Я шла домой. Вылет вечером, нужно подготовиться. Средства позволяли мне жить даже в центре Парижа, но в небольшой квартире. Поэтому я снимала большую квартиру недалеко от центра вместе с другой девочкой, которая работала на Мари — Биби.       Биби — пакистанка, ее Мари вывезла нелегально. Она была новой женой одного пакистанского мужчины среднего звена. На момент побега ей было всего восемнадцать. Мари нашла ее посреди пустыни на дороге. Биби сбежала, собрав немногочисленные вещи. Уже позже Орейро увидела следы от побоев. Психологической травмы у Биби не было, она была готова к тому, что муж будет так к ней относиться, но попытку побега совершила, потому что хотела жить совсем по-другому. Мы попали к Мари примерно в одно время. Это нас довольно сильно сблизило. — Вообще, я подумала, что больше всего мне не хотелось рожать, — сообщила мне Биби во время нашего разговора, когда я пришла домой. — Они выдали меня замуж в семнадцать, и уже через пару месяцев я должна была забеременеть. — Боже, это точно мусульманская семья, а не цыганский табор? — ухмыльнулась я, складывая вещи в чемодан. Три дня поездки и в эти три дня, согласно договору, я должна выглядеть по-разному и всегда отлично. — Черт их знает, кто они там, теперь я может и проститутка, но хотя бы не груша для битья у престарелого хрена, — посмеялась Биби. Она была очень красивой девушкой: вытянутое лицо, выраженные скулы. Ей не нужно было ничего рисовать на лице, чтобы видеть эти изящные черты, большие карие глаза с лисьим разрезом, длинные волосы. Она была стройной, её тело было идеально пропорционально. Неудивительно, что Мари обратила на нее внимание. Девушек восточной внешности здесь тоже любят. Биби занималась восточными танцами и делала татуаж, чтобы подчеркивать в себе эти восточные черты. Она, как и я, абсолютно равнодушно относилась к тому, кем ей приходиться работать, правда с одной поправкой. — Би, эскорт — не проституция. Проституция — это другое. За нее такие деньги не платят, — парировала я, скидывая одежду, чтобы пойти в душ. — Какая разница? Разве эти мужчины заинтересовались бы нами, если бы нас нельзя было купить? — резонно спросила Биби. — Да ну тебя, — я махнула на нее рукой и улыбнулась. — Массажи, маникюры, чистки, удаление всякого лишнего, добавление всякого нужного, чтобы какая-то Биби называла меня проституткой?       Биби задумалась, ее бровь приподнялась, затем выражение лица стало прежним и она хмыкнула: — Возможно, но это все равно торговля телом, Анна. — Я промолчала. Не то, чтобы этот факт меня как-то обижал, но он был не очень-то приятен.       Накинув халат, я направилась в душ. Самолет через четыре часа, машина за мной приедет через два с половиной. Уверена, что Пьер даже не станет встречать меня. Он любил говорить, что я уже «взрослая девочка», этой фразой абсолютно каждый раз он сопровождал выдачу мне чаевых.       Стоя под горячими струями воды, я думала о том, как буду комбинировать одежду, которую взяла с собой. В этой работе было много нюансов: никаких татуировок, пирсинга, цветных волос, яркого маникюра, неформальной, вызывающей одежды… Мари часто повторяла, что девушки ее агентства должны быть идеальной модельной внешности, абсолютно без изъянов. Мы сотрудничали с салонами красоты, магазинами одежды, медицинскими клиниками. Быть эскорт-моделью высокого класса дорого и сложно, но мне вся эта возня доставляла самое настоящее наслаждение.       Никогда еще я не чувствовала себя лучше.       Может, только однажды, но эта тема никак не относилась к достатку.       Порой становится интересно, как бы злорадствовал отец, если бы узнал, кем я стала в итоге.       Спустя полтора часа я была готова к выходу. Идеально ровные волосы, нюдовый макияж. Меня немного тревожило то, что на указательном пальце правой руки треснуло покрытие*. Черт, этому маникюру всего четыре дня, неужели возможно быть такой криворукой.       Ничего. На три дня должно хватить, а там переделаю. Я смотрела на себя в зеркало и любила себя как никогда. Если бы я делала фото каждый раз, когда я выгляжу шикарно, то на телефоне закончилось бы место. Бежевые короткие брюки, белая блуза, ботинки «дерби».       Оставив огромный чемодан в квартире, я спустилась вниз. На улице смеркалось. Был сырой вечер, дождя уже не было, или он ещё не начался. Я попала как раз в тот приятный промежуток времени, когда можно глубоко вдохнуть осенний воздух и нос не заложит дождевыми каплями.       Я достала пачку тонких мятных сигарет, зажигалку «зиппо» и прикурила. Помнится, однажды одна из девочек надменно сообщила, что эти зажигалки для тех, кто любит «понтоваться». Мне стало смешно, ведь я люблю это.       Огонек содрогался на ветру, я закрыла крышку. Взгляд застопорился на блестящей башне. Если бы я знала, что меня ждет в Париже, когда только перешагнула аэропорт Шарль-Де-Голь, то сбежала бы еще раньше. Надеюсь, что мне больше никогда не придется возвращаться домой. Та жизнь не для меня. Вероятно, обо мне там даже никто и не вспомнил.       Теперь я другой человек. Я люблю дорогие вещи, мне платят большие деньги, я люблю себя, люблю быть манерной, вежливой и интересной. Я принадлежу только себе и ни на ком не зациклена. Самое лучшее время в моей жизни — сейчас. Я выбросила сигарету и притоптала ее ботиночком. Ко мне приближался автомобиль. — Мадемуазель Соломина, — звучит отвратительно. Возможно, мне повезет, когда-нибудь я выйду замуж и к своему чудному имени приобрету красивую французскую фамилию. Но вряд ли когда кто-то возьмет в жены эскорт-модель. — Вы готовы к поездке? — Добрый вечер, Стефан, — кивнула я водителю, — да, чемодан в квартире. Биби покажет вам, где он лежит, — мужчина помог мне сесть на заднее сидение, а сам отправился забирать багаж. Вылет через два часа. Я опаздываю, надеюсь, Пьер простит мне это упущение.