Красная нить соединяющая судьбы. Непокорные.

      Во все глаза смотрю на воина, протягивающего мне руку.Изумрудные глаза внимательно меня разглядывают из-под меховой шапки, по-моему, лисьей, если судить по темно — рыжему с белым кончиком хвосту, свисающему на плечо мужчины. Прядь рыжевато-каштановых волос свисает вдоль лица, делая незнакомца моложе, чем есть на самом деле. Смуглое и обветренное лицо, полные губы на котором, изогнулись в хищной улыбке. Крылья прямого, тонкого носа, раздуваются, явно принюхиваясь ко мне. Прямые рыжие брови удивленно приподняты, явно не ожидая нас тут увидеть.       Мой взгляд опускается ниже, разглядывая одеяние мужчины. На нем надета кольчуга с металлическими вставками, длиной до колен, прикрывающая тело и руки воина. При каждом движении незнакомца, она издает глухой звон. Из-под нее видно темно-зеленый кафтан, расшитый орнаментом, чем — то похожим на наш казахский, в виде бараньего рога -кошкармуйиз. Ноги в черных штанах обуты в такого же цвета сапоги, богато расшитые красной нитью с замысловатыми узорами. Приподнятые носки на обуви довершают образ воина. На поясе в ножнах, закреплен меч с потертой рукоятью, что указывает на то, что меч он носит не просто так, а часто им пользуется. От этой мысли вздрагиваю, представив, как этот меч с легкостью покромсает меня на кусочки.        Незнакомец улыбается шире, видя, как я его разглядываю. Сердце отбивает чечетку, сглатываю слюну, образовавшуюся во рту. Судорожно перевожу дыхание, оказывается я застыла не дышав. — Здравствуй красавица, — он склоняется над нами, как коршун над добычей, вызывая дрожь по всему телу.       Смотрю на него как кролик на удава, что забавляет рыжего. Он резко хватает мою служанку за локоть, вызвав у нее крик, полный страха и боли. Все так же глядя в упор на меня, он толкает Лейлу в сторону пришедших с ним воинов, один из которых ловит ее. Раздается смех, смешанный с плачем служанки. Она замирает в объятиях мужчины с широко открытыми глазами, мелко подрагивая всем телом, с ужасом смотрит на меня. Довольный ее реакцией мужик, улыбаясь, щупает ее, комментируя свои действия. — Нет, прекратите! — подскакиваю и кидаюсь к девочке, но незнакомец, до этого протягивающий мне руку, перехватывает, не давая приблизиться, — она же еще ребенок! Слезы текут по щекам, с надеждой смотрю на мужчину удерживающего меня. Его взгляд, холодный, как драгоценный камень, цветом напоминающий изумруд, внимательный, кажется, что он прожигает насквозь, выворачивая душу. Повиснув на руке воина, протягиваю руки к Лейле, надеясь на сочувствие своего мучителя. Напрасно. Мое поведение только забавляет их, со всех сторон слышится смех, непонятная речь, которую я практически не понимаю. Мужчина, удерживая одной рукой, смотрит на меня с полуулыбкой, прищурив глаза.       Топот многочисленных ног прерывает веселье. В комнату входят вооруженные воины во главе с грозным высоким мужчиной. Его острый взгляд зеленых глаз скользит по нам, присутствующие воины опускаются на одно колено, с гулким звуком ударяют кулаком правой руки себя в грудь. Его ноздри трепещут от еле сдерживаемого гнева. Герб с изображением орла сверкает в лучах солнца, свет которого попадает в окно. Рыжий волос выбивается из шлема, украшенного черным конским хвостом, золотыми вставками и орнаментами. Богато украшенная одежда просто кричит о том, что это очень влиятельный и богатый человек. — Где Угэдей? — его голос звучит раскатом грома. — Я здесь Великий хан! — входя и кланяясь, говорит тот самый мучитель Гузель, волоча ее за собой.        На нее страшно смотреть. Я думала, что слез во мне не осталось, но увидев ее, они потекли снова. Волосы растрепаны, на руках синяки. Губы кровоточат, на них видно следы зубов. Взгляд забитого, замученного животного, говорит о том, что девушка морально и физически сломана. Одета она в другую одежду, ведь ту будущий правитель Монголии, рвал прямо на ней. От этих воспоминаний тело охватывает усталость, обмякаю в руках держащего меня мужчины. — Чем ты тут занимаешься? — грозно сдвигает брови вошедший воин, которой как я понимаю и есть Чингизхан, Великий Сотрясатель Вселенной, — Бросаетесь на женщин удовлетворять свои низменные потребности, как простолюдины, а не потомки Алан — Гоа.- Хан повышает голос, сурово глядя на мужчин, низко склонивших головы, как нашалившие школьники перед директором школы, -хотя не важно, вы мне нужны, вершить суд. — Продолжает он.- А цветник, который вы обнаружили, — он кивает на сжавшихся сестер в углу, к счастью не подвергшихся насилию, — я подарю Джучи, когда он вернется из Хорезма. Кроме этой, — он окидывает взглядом сжавшуюся Гузель, — эта останется тебе, раз уж ты ей попользовался.       Угэдей кланяется, но я успеваю заметить мелькнувшую улыбку на губах и довольный блеск глаз. Правитель Монголии и Средней Азии разворачивается и уходит вместе со своей свитой, оставив только седого воина. Третий сын Чингизхана весело улыбаясь, хлопает Гузель по пятой точке, вызвав у последней испуганный возглас. Махнув мужчине, в чьих я объятиях нахожусь, он уходит, заложив руки за спину, сопровождаемый воинами. — Брат Чагатай, отец ждать не любит. Руки удерживающего меня незнакомца неохотно разжимаются, и я оседаю на пол. Взгляд изумрудных глаз скользит по мне, как будто запоминая. Резко развернувшись спиной ко мне, он быстро покидает комнату.       Облегченно выдыхаю, глядя, как монголы один за другим уходят. В голове пустота, кроме одной мысли: я жива. И на смену ей приходит осознание, что я видела самого Чингизхана! Смотрю на свои дрожащие руки, пытаясь остановить мандраж, но тело не слушается меня. Зубы стучат, не попадая друг на друга, сижу на полу, так как встать нет сил. Что за черт? Почему я здесь? -Что теперь с нами будет?       Мы уже несколько часов трясемся в крытой повозке. Солнце медленно клонится к закату, страшно подумать, как и где мы будем ночевать. Кутаюсь в теплую шубу, стараясь согреться и не потерять драгоценное тепло. После ухода монголов из моей комнаты, предварительно забрав всё ценное, седовласый дядька, согнал нас в кучу и отконвоировал во двор. Гузель вместе с награбленными вещами, отправили другим караваном практически сразу. Нас же посадив в повозку, еще некоторое время держали в городе. Но за этот маленький период времени, я думала, что сойду с ума.       Повсюду слышался звон оружия, стоны умирающих, женские крики и плачь детей. Все эти звуки настойчиво лезли в уши, хотя я их руками закрыла, чтобы всего этого не видеть и не слышать. Отчаяние и безысходность чувствуется в городе, убивая в душе любую надежду на спасение. Все это давит, мешая вдыхать воздух полной грудью. — Что теперь с нами будет? — тихо шепчет одна из девушек, закутанная в чадру. Лишь огромные глаза, сверкают во тьме, мешая определить, кто это.       Пожимаю плечами, устало покачиваясь в такт едущей повозке. Солнце давно не пробивается сквозь полог, ночь вступила в свои права. Слышится глухой топот копыт, хруст снега, ржание лошадей, покрикивание и непонятный разговор людей. Где-то воет волк, ему вторит несколько сопровождающих нас собак.       На душе тяжело, неизвестность угнетает. Остается надеяться на то, что я смогу когда-нибудь сбежать, но это начало 13 века, куда я пойду? Этот вариант отпадает. Как вернуться в свое время? Как я оказалась в этой эпохе? Все эти мысли крутятся, вызывая головную боль. В конце концов, моей последней мыслью является: Затеряюсь в гареме Джучи.       Мои сестры затягивают заунывную песню, которая больше похоже на плач по покойнику, чем на песню. От такого аккомпонента волосы встают дыбом, а настроение, до этого и так не фонтан, падает ниже плинтуса. — Все хватит! — не выдерживаю, — и так плохо, а вы еще воете. Спойте что-нибудь воодушевляющее, а то от вашей песни жить не хочется! — Сама спой! — кто — то огрызается в ответ. Я задумываюсь. Раньше я никогда не пела, голос, мягко говоря, не очень. Только тихонько напевала под нос, потому как петь люблю. Любимая песенка, времен моей студенческой жизни, не раз помогала поднять настроение и воодушевить.       -Трудно верить в темноте, Печалей и проблем, — тихо напеваю, прикрыв глаза, отмечая хороший вокальный голос Гюльназ, не то, что мой.- Что есть другая жизнь, Где свет твой нужен всем.- девушки внимательно слушают меня, я же польщенная вниманием маленькой, но публики, продолжаю, — И пока далек, Мир прекрасной мечты, Поверить в того, кто ты есть, Можешь только ты.- повышаю голос, не замечая, что повозка стоит на месте, а снаружи затихли голоса монголов. -Это я, И я есть, Я живу, я рядом сейчас и здесь, вам я дарю свой свет, не тая. Вот мой мир — плач и смех, что таить его от всех? И скрывать, о чем мечта моя? Это я. — на последней ноте полог, скрывающий вход в повозку откидывается, наш дружный визг тонет в многочисленном мужском хохоте. Мой испуганный взгляд встречается со смеющимися глазами рыжего брата Угэдея. — Поверь, красавица, я исполню все твои мечты, — шепчет он, хватая меня за ворот шубы, вытаскивает из повозки.       С ужасом смотрю на мужчину, нагоняющему на меня животный страх. Стараюсь вырваться, отталкивая его, но сильное тело незнакомца не сдвигается с места. С веселым смешком он закидывает меня к себе на плечо и идет к стоящей поодаль лошади. Извиваюсь всем телом, колочу руками спину рыжего, но он как каменный. Ору на всю степь как оглашенная, понимая, что мне никто не поможет.       Тем временем он легко вскакивает на лошадь вместе со мной на плече, все так же сопротивляющуюся меня усаживает впереди себя. — Я Чагатай, миний гүнжхэн, запомни это, — наклонившись ко мне, жарко шепчет в ушко, отчего непонятные мурашки бегут по телу, а волосы на шее встают дыбом. Лошадь резко встав на дыбы, заржала и пустилась вскачь. Чагатай — второй монгольский повелитель. Самый жестокий из сыновей Чингизхана. Великий хранитель Ясы. Что со мной теперь будет? — мелькает мысль и сознание соскользает в гостеприимные объятия тьмы.