Влюбиться в жнеца смерти

      После того, как парни узнают, что Чан не простой грубиян, в которого угораздило влюбиться Чанбина, а Минхо не только мажорик с тупыми шутками, у Чонина и Хёнджина немного рушится психика. Первый неделю сидит дома, страдая от бессонницы, а второй же ходит, как ревизорро с паранойей, ища во всём подвох. Но, благо, хоть на третью неделю ребята более-менее приходят в норму, стараясь убедить себя в том, что злой дух самоубийцы им привиделся, а признание Минхо и Чана вообще не было.

Да, это глупо, а куда деваться, не в психушку же идти, правильно?

— Парень моего друга жнец смерти, ахахах. Забирает души мёртвых в Ад, классно, да? — Что я делал вчера вечером? Да так, с ангелом-хранителем в шахматы играл. У Хёнджина мурашки идут, когда он представляет реакции людей на подобные фразы. Бррр…

***

      Сынмин, уже который день желавший серьёзно поговорить с Чаном, касаемо Чанбина и его друзей, знающих о Бане больше положенного, наконец-то добивается своего.       Чан же устаёт закатывать глаза, когда Ким в сотый раз говорит о том, как опасно водиться с «этими людьми», какой Бани болван безмозглый, какой он доверчивый и с ориентацией, как оказалось, голубой. Говоря простыми словами, нудил и нудил, будто бабка старая. — Сынмин-а, ты влюблялся когда-нибудь? — внезапно спрашивает брюнет, приблизившись к другу и смотря прямо в чужие глаза. — Кхм, — заметно смутившись, буркает Ким. Юноша поправляет очки и, сделав серьёзный вид, отвечает: — Нет, но, даже не зная, какие ты сейчас испытываешь чувства, я чётко понимаю, что тебе не выжить, если о твоих похождениях будет известно высшему совету. — Почему все твои мысли всегда негативны? Почему ты не можешь просто порадоваться за меня? — начинает злиться Чан, думая, что Ким преувеличивает о степени опасности высшего совета и хочет просто-напросто настроить его против Чанбина. Хочет, чтобы он вернулся к своей прежней жизни, где есть только вечный мрак, заставляющий ненавидеть всех и всё.       Мрак, о котором Чан почти начал забывать… Ровно десять лет назад мать Бана сбежала с ангелом-хранителем в третий мир. В место, где могут жить все существа, независимо от своего происхождения. Наверное, госпожа Бан, посчитала третий мир утопией, раз так легко смогла бросить своего сына.       После бегства и измены жены, господин Бан, уважаемый в Аду жнец смерти, кандидат в высший совет, изменился до неузнаваемости. В нём остались только боль от предательства любимой, потонувшие во тьме мысли и отчаяние, что сводило с ума.       Бан видел своими глазами, как теряет отца. Юноша пытался остановить его, вразумить и напомнить, что они до сих пор семья и что должны продолжать жить ради друг друга. Но Чан не смог… Господин Бан решил за них обоих и, переступив черту, вступил в ряды демонов.       Именно тогда Чан, будучи одиннадцатилетним маленьким мальчиком, остался совершенно один. Не было ни родителей, ни друзей, никого… Хотя нет, в его жизни был один человек — противная тётка, которая заносила еду и прибиралась иногда, но ругалась безбожно и поднимала руку, разозлившись упрямству «мальца».       И Чани каждый вечер, сидя в своей одинокой комнатушке, беседовал с портретом дьявола. Ребёнку казалось, будто ему отвечают, будто понимают и без слов, будто нарисованные глаза были настоящими и видели раненую душу насквозь.       Иллюзия страшна. Она манит к себе и дурманит, управляя тобой, словно куклой. Бан осознал, что начал лишаться рассудка, когда словил себя на том, как разговаривал с самим собой, и голос внутри отвечал. «Меня двое?» — задался вопросом однажды юноша, но не решился найти ответ. Самопознание превратилось в самоуничтожение.       Бану приснился кошмар, в котором он убил любовника матери. По его рукам стекала тёмно-алая кровь. Мать ревела, как сумасшедшая, и проклинала. Проклинала собственного сына быть навечно одиноким. И Чан сильно боялся, ибо верил, что чужие слова сбудутся.       Но, просыпаясь в холодном поту, в парне вновь разгорелась надежда на то, что скоро всё наладится. «Пожалуйста, спаси меня!» — просьба отражается блеском в глазах юноши, когда Бан познакомился с Ли Феликсом, человеком, который впервые относился к нему не как никому не нужному сироте и ничего не имеющему отбросу, как говорили о Чане в школе. Феликс был первым, кто показал и объяснил Чани истинное значение дружбы.       Ли был ходящим сборником шуток и всяких приколов, был раздолбаем, который любил прогуливать школу, ради того, чтобы позабавиться в земном мире. Ведь «люди такие дурачки наивные», каждый раз говорил он младшему и смеялся.       Феликс научил Чана побеждать, стоять за своё, ловить кайф от жизни и посылать тех, кто хотел, внушая лживую мысль о том, что Бан ничтожен, сломать парня. «Потому что ты не ужасен и у тебя нет недостатков. А в том, что твоя мать и отец выбрали для себя разные пути, твоей вины нет никакой.»       Чану действительно стало легче жить после появления Ли Феликса. От замкнутого больного расстройством личности мальчика не осталось и следа. Бан превратился в нового человека. В уверенного, прямолинейного и дерзкого. Конечно, это было хорошим изменением. Только вот Феликс обладал одним минусом, который поневоле предался и младшему. Ли был жутко безответственным, принимал решения на лёгкую руку, зачастую думал после того, как сделает.       Это качество бесило Сынмина — друга Ли, который вообще не нравился Чану. — Почему ты возишься с этим зубрилой? Он же скучный, постоянно нотации читает и воняет старыми книгами, — признался Бан в один из вечеров. — Что плохо в том, что Ким умный? Благодаря своим знаниям, он способен заглядывать в будущее. Это когда-нибудь поможет тебе, — с улыбкой ответил Феликс. Но его слова вызвали в Чане лишь недоумение. — Не думаю, что смогу с ним вообще когда-либо поладить, — поделился своими мыслями юноша. — Да и вряд ли он мне поможет, скорее пакость сделает, я ведь для него «мешок пустоты», «предел легкомыслия». — Всё изменится, просто подожди. Ты и Сынмин ещё станете лучшими друзьями, — тогда Чан не знал, что Феликс пророческим талантом обладал.       Через год Ли ушёл путешествовать по мирам, в поисках себя настоящего и познания жизни в целом. Чан долго упрашивал старшего остаться. — Без тебя одиночество вновь заберёт меня к себе…       Но Феликс лишь улыбнулся как-то по-отцовски и сказал, что теперь о нём будет заботиться Ким Сынмин, что теперь этот всезнайка — его опора и поддержка. Чану сперва было очень сложно свыкнуться с мыслью, что Ли нет рядом, что нет верного крыла, которому юноша по-настоящему доверял. Бан едва не впал в депрессию тогда, постепенно теряя нового себя, но, к счастью, приставучий ботаник Сынмин не позволил этому случиться. — Я никогда не забуду, как был одинок, когда меня бросили родители и отвернулись те, кого я называл друзьями. Тогда мне казалось, что лучше умереть в этом долбаных четырёх стенах… — решает признаться парень. В его глазах мелькают сцены прошлых лет, и Ким видит, как тяжело тому приходится заново вспоминать всю боль, пережитую в детстве. — А когда в моей жизни появились хён и ты, я был так счастлив. Вы изменили меня, заставили поверить в себя, и потому я очень благодарен вам, правда. Жаль, что Феликс-хён до сих пор не вернулся. Но я верю, что он обязательно выполнит своё обещание, и мы снова будем все вместе, втроём. Я уважаю и ценю нашу дружбу, но также чувствую, что нуждаюсь в чём-то большем. Раньше мне это было неведомо, но встретив Чанбина, я понял, что значит — любить и быть любимым. Я наконец-то узнал это чувство, Сынмин-а. И если мне придётся пойти против высшего совета, я даже думать не буду. — Не неси ерунды! — повышает голос Ким, испугавшись чужих решительности и безрассудства. — Безумец! Я уже понял, что ты полностью погряз в этом не имеющем смысла чувстве. Называй это как хочешь, любовью или чем-то ещё, но оно не принесёт тебе ничего хорошего! Чанбин человек, смертный! А ты… — А какой толк в бессмертии, если я буду вечность несчастен? Думаешь, жить одному лучше, чем с кем-то? Лучше, чем касаться, чувствовать и видеть любимого человека? — Очнись! Ты ещё юн и глуп, не осознаешь всего происходящего! — пытается объяснить правду реальности Сынмин. Но эта реальность существует лишь для него, у Чана она совершенно другая.       Бан давно уже осознал, что чувствует к Чанбину, почему тянется к нему и дико ревнует, почему млеет перед ним и так смущается. Старший не глуп, пускай даже иногда совершает безбашенные поступки. Это стиль его жизни, для которой Со является лучиком света, теплом, что был так необходим.       И кто сказал, что тёмной душе, безразличному к чужим бедам страшному существу, как описывают его во многих легендах, жнецу смерти не дано любить? Все способны на светлые чувства, и неважно, кто ты и какое твоё происхождение. Любовь может пустить свои ростки в сердце любого. — Всё хватит, наш разговор бесполезен. Я словно бьюсь об стену, — с грустью в голосе изрекает Чан. Он окидывает Кима взглядом, в котором слабым пламенем ещё полыхает надежда, но, увидев в чужих лишь недовольство, быстро опускает глаза вниз и вынуждено признаёт, что Сынмин никогда не одобрит его выбор и поддерживать не будет. — Надеюсь, когда-нибудь и твоё сердце забьётся, как моё. И ты поймёшь меня, — бросает Бан, уходя. Тяжёлые оковы обиды сковывают юношу, но он держится, не подаёт виду. Ему нужно только переступить порог, и этот неприятный для обоих разговор, непонимание и злость Сынмина, надежды Чана останутся позади. «Я ошибся, думая, что ты всё же будешь на моей стороне…» — Подожди, стой! — вдруг окликает брюнета парень. Бан замирает, медленно поворачиваясь назад, а после, недоумевая, наблюдает, как Ким роется в шкафу, с нервным видом ища что-то. — Что это? — решается спросить Чан, в руках которого оказываются два оранжевых браслета странной формы. — Феликс-хён, всё-таки был прав, — признаётся красноволосый, с трудом принимая своё поражение. — Когда сказал, что ошибка, которую ты совершишь, изменит твою судьбу. «Заворожённый чарами любви увидит лишь иллюзию того, что возможно одолеть все высшие силы.» — цитируя старшего, изрекает Ким и поднимает глаза на Бана. — Хён просил меня передать их тебе, когда ты найдёшь того, кого по-настоящему полюбишь. Я не знаю, для чего они, но, скорее всего, благодаря ним ты спасёшься. — Это правда? — заторможенно, всё ещё не веря, спрашивает Чан. Юношу начинают терзать сомнения. «Зачем Ли сам не рассказал мне о своих видениях, а решил передать всё через Сынмина? Какой силой обладают эти браслеты? И почему их два? Неужели, опасность угрожает и Чанбину?»       Последующий разговор ребят оказывается коротким и чертовски недосказанным. Чан с головой тонет в океане растерянности и страхов, которые, как зловещие монстры, внезапно выползли наружу. А Ким вновь становится рабом власти высших и не решается пересечь границу их правил, даже если на кону стоит жизнь лучшего друга. «Чан познает истинные мучения, его тело покроется ранами и потеряет свою силу. И если ты не поможешь ему, то он навсегда лишится свободы.» — фраза, которую когда-то произнёс Ли, острыми осколками врезается в сознание Сынмина. Парень в смятении, он не знает, как поступить, пойти на риск или беспокоиться только о своей безопасности.