keep the blue flag flying high

— Аспи… Высокая фигура перекрывает Аспиликуэте дорогу внезапно, чужая белозубая улыбка мелькает у самого лица. Сесар бы сказал, что удивлен, но это не так. Он только делает попытку обойти препятствие. — Не сейчас. Наглец тут же преграждает ему дорогу. — Почему? Аспиликуэте очень хочется развернуться и уйти в другую сторону. Но он только вздыхает и смотрит в лицо своему персональному бедствию в лице высокого, молодого и крайне самоуверенного голкипера. Когда в команде появился новичок, его соотечественник, Сесару показалось самым естественным взять его под свое крыло, рассказать, что к чему, помочь освоиться. У Кепы была хмурая линия бровей и смущение в черных глазах, он казался мальчишкой, каким в Челси пришел сам Сесар — испуганным и скромным. Из-под контроля все вышло слишком быстро. И когда в один прекрасный день «скромный мальчишка» вжал его в стену душевой, впечатываясь горячим телом и горячим ртом, Сесар понял: черти в глазах Аррисабалаги только притворялись паиньками. Надо было сказать нет сразу, но он почему-то этого не сделал. Теперь приходилось расплачиваться. — Ты все еще злишься на меня? — тот хмурится сконфуженно, — Я же все объяснил. — Это ничего не меняет, — отрезает Сесар, — Ты подставил нас. И меня в том числе. Так что да, я злюсь. Он не уточняет, что злится скорее не лично на Кепу, а на ситуацию в целом — чертов финал Кубка стоил им всем нервов на десять лет вперед. Всем, кроме самого Аррисабалаги, который, конечно, покивал виновато, извинился перед фанами в соцсетях, даже без возражений отсидел матч на лавке, но — Сесар видел — ни черта не раскаивался. Он пытается снова сделать шаг в сторону, но Кепа вновь успевает встать на пути. — Хочешь… хочешь, чтобы я извинился? — глаза Кепы неуловимо темнеют на несколько оттенков, или это только кажется из-за подтекста в его вопросе, — Ты знаешь, я могу. О, Сесар знает и, наверное, именно поэтому срывается. — Нет! Я хочу, чтобы ты вел себя как приличный человек! Слушай, это… — он трет глаза. Надо было сказать нет сразу. Сказать, что больше это не повторится. Надо сказать сейчас. — Это было ошибкой. Я должен был… От него не укрывается, как распахиваются широко и испуганно глаза голкипера, когда он понимает, к чему клонит Сесар. Он невольно делает паузу, и это все, что нужно Кепе, чтобы перебить его. — Нет, нет, нет, стой! Я… — он шагает вперед, и внезапно его торопливое сбивчивое бормотание почти ложится на губы, хотя для этого высокому голкиперу приходится пригнуться. Широкие ладони, которыми он еще час назад ловил мяч, ловят Сесара за плечи, — Мне жаль, слышишь, мне очень стыдно перед… командой. Перед всеми. Он боится, понимает Аспи, вскидывая глаза. — Не в этом дело… — начинает он без прежней решимости. Он не должен был соглашаться в первый раз: он хотел быть для Аррисабалаги старшим другом, товарищем. Но в тот раз Кепа тянулся так, как будто от этого зависела его жизнь, бормотал что-то хрипло и отдавал себя, не прося ответа. Как тут оттолкнешь. Кепа, кажется, и не слышит его. — Прости. Я… Это произошло случайно, это больше не повторится… Аспи… послушай, пожалуйста… Он говорит сбивчиво и быстро, в самые губы, его взгляд бегает между глазами Сесара и ртом, словно он не может решить, куда смотреть, а его руки уже шарят по телу, забираются под футболку, царапают кожу на пояснице короткими ногтями. Сесар знает, что его надо оттолкнуть. Но почему-то… Он притягивает Кепу к себе одним слитным движением, крепко перехватывая рукой за бедро. Худощавое тело ощущается горячим и податливым против его собственного. — Еще бы ты это повторил… — Кепа ахает тихо, когда Сесар трется бедром о его пах, и жмурится, смыкая черные ресницы, — Ты подвел команду. Ты подвел нас всех. — Да. Да, я знаю. Я… Если на них кто-то сейчас наткнется, это будет конец. Кепа, кажется, не переживает об этом совершенно, потому что и не думает отстраняться. Только хватается крепче за плечи Сесара, утыкаясь носом в висок. Их разница в росте, пожалуй, единственное неудобство, но Аспиликуэта справляется с этим, когда подталкивает несопротивляющегося голкипера к стене, вжимая плотно собственным телом, и уже без лишних сомнений трет через ткань спортивных штанов чужую эрекцию. Кепа всхлипывает почти жалобно, подается вперед бедрами, мажет губами по скуле. — Аспи, пожалуйста. Я правда не хотел… — Чего ты не хотел? Сдвинуть ткань совсем немного, чтобы запустить руку под резинку. Он чувствует дрожь, пробивающую тело Аррисабалаги, когда сухая прохладная ладонь касается чувствительной кожи, и осторожно смыкает пальцы в кольцо, проходится по всей длине, ласкает быстро и уверенно. — Чего ты не хотел, maitea? — повторяет Сесар, целуя его коротко и жестко под подбородком, не прекращая двигать рукой, и ласковое словцо срывается с губ прежде, чем он может себя остановить. Кепа стонет тихо и низко, его горячий лоб утыкается Сесару в плечо, и он наваливается тяжело на своего капитана, обнимая за шею, и подгибая колени, и отдаваясь на милость чужих рук. — Не хотел подвести тебя. Тебя. Тебя… Сесар чувствует, как замирает, напрягается чужое тело в приближении оргазма, слышит, как замирает стон в чужом горле, а потом в кулаке становится горячо и липко. Он касается губами солоноватой кожи на подставленной смуглой шее ровно над воротом, ставя точку. Когда он отступает, у Кепы мутный взгляд, как будто он не совсем соображает, где он находится. Он опирается тяжело на стену позади, едва не стекая по ней, и смотрит на Сесара одновременно и виновато, и преданно, и восхищенно, и так разбито. И вот этот взгляд… на самом деле говорит больше, чем должен. — Надеюсь, мы действительно отделались легко, — говорит Аспиликуэта и удивляется тому, как хрипло звучит собственный голос. Его собственное тело ноет и просит разрядки, но он усилием воли игнорирует это. Впрочем голос Аррисабалаги звучит еще хуже. — Да, я тоже.