keep the blue flag flying high

Life is a mystery, everyone must stand alone. I hear you call my name and it feels like home. Полгода спустя Тимо может признаться хотя бы самому себе — любви с первого взгляда с Англией у него не сложилось. Так бывает. Он говорит себе, что человек ко всему привыкает, дает интервью про английский футбол и свои амбиции в нем, но факт в том, что хоть он уже и привык к своей квартире, к команде, к лиге, ничего из этого все равно не ощущается, как дом, которым Вернер хотел, чтобы оно стало, когда ставил подпись на контракте с Челси. Так бывает. Он ловит себя на мысли, что скучает по Германии, где всё было просто и он чувствовал себя на своем месте. И ругает самого себя за эти мысли, потому что это Англия, детка, а он ведет себя как ребенок. Где-то там оно и появляется — подсознательное чувство на грани между тоской по дому и стремлением к близости с единственным человеком, который его понимает. Кай. Если путь Тимо в Англии начался немного не так, как он планировал, то Каю приходится еще хуже. Но он справляется с упорством, которое не может не привлекать. Они не так часто общались раньше. Когда они оказывались друг против друга на поле, повода не было, а в сборной Кай прилипал как приклеенный к Юлиану Брандту, словно тот был обмазан медом, и не то чтобы у Тимо было хоть какое-то желание лезть к ним, разговаривающим на своем языке полуулыбок и незаконченных фраз. И кто бы мог подумать, что именно Кай окажется в этой дурацкой стране тем, кто сможет его понять. Они начинают неохотно и тяжело, словно незнакомые люди, застрявшие намертво в одном лифте, но потом втягиваются, разговариваются, раскрываются друг другу. Никогда не говорят о самом важном, но оно проходит красной нитью через самые обычные разговоры, шутки и обсуждения, и Тимо неосознанно тянется следом за этим чувством, оставляя позади собственную осторожность. И сам не замечает, как увлекается.

***

— Что ты делаешь с волосами? — Что, прости? Кай отрывается от завязывания шнурков, чтобы поднять на него недоумевающий взгляд. Улыбка играет где-то в уголке широкого рта, а с такого ракурса снизу-вверх и без того необычные, угловатые черты лица Хаверца кажутся еще более резкими, почти карикатурными. А еще у него очень красивая улыбка. Не то чтобы это играло роль. Тимо фыркает смешливо. Холодный ветер бьет ему в спину, дергает край формы, и можно было бы уже пойти на поле — разогреваться, разминаться — но он ждал Кая, засмотревшись, как длинные, бледные пальцы делают петли на шнурках и ерошится от ветра темная челка. — Они у тебя такие… забавные. — Они просто такие, — наконец, говорит Кай, не отрывая от него глаз. — Ну да, — кивает Тимо и, сам не зная зачем, тянется и поддевает пальцем вьющуюся прядь, падающую на лоб. Отводит слегка, замечая, как распахиваются шире чужие глаза. Кончик пальца замирает на теплом виске. — Я… я не… — вдруг негромко говорит Кай, — У меня есть Юлиан. Вау. Тимо застывает. По спине разливается холод, по сравнению с которым февральский ветер, рвущий угловые флажки и их форму, кажется теплым морским бризом. Он осторожно, нарочито медленно убирает руку, не отводя глаз от чужого лица и стараясь контролировать своё. — Просто на случай, если… ну, знаешь… — Не понимаю, к чему ты это вообще, — он морщит нос и смотрит в носки собственных бутс, — Завязывай уже свои шнурки. А то без нас начнут.

***

У меня есть Юлиан. Пока Кай не сказал это вслух, Вернер сам не думал, что его это волнует. У него — амбиций три вагона и стремление доказать, что он на своем месте, а у Кая… Забавно, что пока Тимо отчаянно искал дом здесь в Англии, Кай, видимо, четко знал, где оставил свой. У него нет проблем с общением с остальными сокомандниками, но в итоге их все равно прибивает друг к другу, потому что это уже дело привычки, и Кай, кажется, не против. И если Тимо иногда засматривается, если думает о том, как выглядело чужое лицо совсем близко от его собственного, если живот сводит от мысли об этом «у меня есть Юлиан» — то это только его проблемы. До тех пор, пока Кай не вскидывает победно руки после финального свистка в матче с Эвертоном, и Тимо не ошпаривает по грудной клетке радостью за другого человека, обжигающей и приятной, и становится резко плевать на всё остальное. — Ты был хорош сегодня, — выпаливает он неудержимо, когда они оказываются рядом, после всех интервью, под защитой стадиона, трясет Хаверца за худое плечо, — Ты был так чертовски хорош. Поздравляю. Тот расплывается в улыбке. — Спасибо. У него мокрое от пота лицо, еле заметные пятна румянца на щеках, влажные волосы торчком и темный, блестящий от радости и адреналина взгляд. Он-то всё и решает. Тимо бессознательно делает шаг ближе, почти вплотную. Он привык полагаться на инстинкты, даже если они иногда сбоят. Ему нужно. Ему хочется. У Кая сбивается дыхание и распахиваются еще шире глаза, совсем как тогда на тренировке. — Скажи мне это еще раз, — просит Тимо хрипло, — Скажи мне нет еще раз, и я прекращу. Он пока не знает, как, но, если Кай скажет — он действительно прекратит. Чем бы это всё ни было. Но тот молчит — долгие, неимоверно долгие секунды. Тимо замечает, как дергается его кадык, когда он сглатывает, и как белые зубы цепляют нижнюю губу, и как красные пятна на его щеках становятся как будто бы еще ярче, и… А потом на них обрушивается гул шагов, голосов и криков. Тимо спешно делает шаг назад, отворачивается к своим вещам, делая вид, что занят ими. Сердце колотится в горле. Тяжелый взгляд буравит спину точно сверло. Ответа так и не следует. Вернер спешно собирается, закидывая всё в сумку резкими, дергаными движениями. Падает в автобусе почти в самом конце, еле удерживаясь, чтобы не прижаться щекой к холодному окну, чтобы хоть чуть-чуть прийти в себя. И даже почти это делает, когда на соседнее кресло кто-то падает, и он, повернув голову, утыкается взглядом в знакомую, бледную скулу и темную, непослушную прядку на чужом виске. Тишина в автобусе, где кроме них пока только пара человек и те заняты своими делами, становится вдруг вязкой, тянущейся как карамель. И в этой тишине Кай шумно съезжает по сидению и утыкается лбом ему в плечо. Выдыхает тяжело, горячо, и Тимо выдыхает вместе с ним — как будто бы впервые после окончания матча. Осторожно касается костяшками пальцев чужой горячей руки. — Это пока ничего не значит. — Хорошо. И, кажется, впервые за эти полгода чувствует себя на своем месте.