keep the blue flag flying high

Ладони у Кепы, когда он кладёт их Аспиликуэте на плечи, подрагивают. Его всего на самом деле ощутимо так потряхивает. Сесар отмечает, как вздымается резко на вдохе его грудная клетка и как судорожно он облизывает сухие, потрескавшиеся от холода губы. Дурной. Нет, на поле он держался молодцом — обжег взглядом, улыбнулся довольно и нахально, мол, справились, а в гостевой раздевалке «шпор» упорно таращился куда-то мимо Сесара, нервно комкая в руках майку. Но сейчас предохранители у Аррисабалаги явно вышибает по одному. Только искры летят, а потом сплошная чернота. Раз. Тёплые широкие ладони ложатся Аспи на шею, поддевают лицо. Два. Он жмётся губами к губам, целует торопливо и жадно, цепляя зубами. Три. Притирается сильным телом, вжимаясь бедрами и скуля Сесару в рот. Аспиликуэта крепко держит гибкое, горячее тело в руках и всё понимает. Понимает и потому позволяет. Целует в ответ, гладит ласково широкие плечи. Потом отстраняет слегка от себя, давая перевести дыхание. Жаркий, нервный вздох Кепы ложится ему на губы. — Хороший матч, да? Улыбается. Глаза у него чёрные, блестят лихорадочно, точно монеты. — Да. — Сесар успокаивающе проводит ладонью по его спине, чуть сжимая кожу на лопатках, отвлекая на физические ощущения. — Да. Очень хороший. — И я… — задыхается, давится словами. Сильные пальцы впиваются на мгновение Сесару в плечи. — Я же тоже был…? Точно дурной. Вроде они уже прошли этот этап с истериками, и криками, и вспышками неуверенности в себе, которые стоили Сесару немало нервных клеток, но сейчас словно возвращаются туда снова. Аспиликуэта вздыхает. В списке того, как заботиться о несговорчивом голкипере, «не давать ему проваливаться в собственную голову и сомневаться в себе» стоит на одном из первых мест. Он улыбается, поглаживает его плечи и смуглую шею, проводя кончиками пальцев по выбритому затылку. — Конечно. Конечно, был. Мы все были. Кепа жмурится от этих слов, кивает торопливо и снова льнет, целует уже глубже и агрессивнее. Его руки настойчиво скользят по телу вниз, и Сесар не может подавить вздох, когда горячая ладонь накрывает его пах, заставляя расставить ноги шире. — Ты тоже, Аспи. Его горячие поцелуи ложатся Сесару на шею и ключицы, короткие ногти царапают голые бока, а потом он слитным движением падает на колени, и от его горячечного, сумасшедшего взгляда исподлобья у Сесара что-то сжимается внутри, сворачивается тугими кольцами. Он такой раскрасневшийся, взъерошенный, красивый. Бормочет: — Я бы мог сделать это прям на поле, Аспи. Перед всеми. Если бы ты разрешил. Плевал я на остальных, я… — В этом я как раз не сомневаюсь, — отвечает Аспи и чертыхается хрипло, когда Кепа сначала очерчивает ладонью тяжелеющий член под слоями одежды, а потом коротко вжимается носом и ртом, горячо дыша и оставляя слюну на плотной ткани. — Тебе никто не указ. Он еле успевает заметить, как смешливо дёргается уголок чужих губ, прежде чем Кепа тянет вниз его штаны и уже без помех тут же берет в рот. Он двигается плавно и умело, лижет, давит языком вдоль ствола и старательно пропуская как можно глубже, и Сесар не может удержаться от стона. Горячо, хорошо. — Да… да, вот так, молодец. Кепа стонет в ответ еле слышно, жмурится, смаргивая набегающие слезы, и, кажется, плывёт окончательно. Сесар осторожно пропускает между пальцев колечки вьющихся, черных волос, отстраняет от себя и снова двигается навстречу плотному жару рта, задавая ритм. Кепа поддаётся, словно только этого и ждал, смыкает мокрые ресницы и расслабляет горло. И скулит длинно и низко, когда Сесар резче вжимается в него, заставляя уткнуться носом в жесткую поросль в паху, и первые солёные капли попадают ему на язык. Он сглатывает торопливо, и когда Сесар отстраняется, просто дышит тяжело пару секунд, а потом трогает кончиком языка уголки припухших, блестящих от слюны и спермы губ и, наконец, открывает глаза. Чуть более осмысленные, но такие же блестящие. — Аспи… — Тшш, — Сесар ерошит ему волосы, гладит по мокрым щекам, давая прийти в себя, а потом, улыбнувшись, мягко тянет его наверх и плотно сжимает в кольце рук. — Ты был великолепен. Теперь моя очередь. В списке того, как заботиться о несговорчивом, вспыльчивом и очень, очень эмоциональном голкипере, ещё много пунктов, и он планирует выполнить их все.