Apartment 311

Джексон злился на Лидию за любой её промах, и сегодня он явно был возмущён тем, что из-за неё опоздал на свою игру в лакросс. У неё была встреча с профессором, которая затянулась в тот день, и, зная, что Джексон ждёт её на улице, она побежала ему навстречу. Конечно, он нагрубил ей, ведь это именно то, что он обычно делает, а она просто фыркнула, забравшись в его Porsche, и едва успела закрыть дверь машины, прежде чем он рванул на свою игру. А затем он опоздал на неё, что непременно вывело его из себя, но степень его раздражения была не ясна ровно до позднего вечера, когда он буквально затолкнул Лидию в её квартиру. — Я ничего не делала, — фыркает она, снимая пальто. — Ты именно та, кто заразил меня, поэтому я не мог играть в субботу, — обвиняет он, копаясь в её холодильнике и даже не спрашивая разрешения. — Ты именно та, по чьей вине я опоздал на игру сегодня. Сколько ещё игрового времени ты собираешься отнять у меня, Лидия? А? Она закатывает глаза, поражаясь его актёрской игре. Она не переживает. — Ты — звёздный игрок, и никто не выгонит тебя из команды. Внезапно он резко захлопывает дверцу холодильника. Это слишком громко, и вещь заметно дрожит, а Лидия просто не может не подпрыгнуть от неожиданности. Когда он поворачивается, чтобы посмотреть на неё, его глаза наполнены яростью: — Да, не благодаря тебе. Она замирает, словно прикованная к месту. — Если меня выгонят из команды, то это будет из-за тебя, — говорит Джексон низким голосом, и Лидия, сжимая зубы, вздымает подбородок, встречаясь с его непоколебимым взглядом. Он разворачивается, чтобы уйти, и каким-то образом это кажется куда хуже, чем если бы он остался. Но затем Джексон останавливается и внезапно резко оборачивается; Лидия вздрагивает. Какая-то часть неё, глубоко внутри, ненавидит то, как Джексон заставляет её себя чувствовать. Тот факт, что её сердце находится в его руках, означает, что он способен его раздавить, — и это именно то, что он делает в последнее время. Он рыскает к ней, и Лидия делает несколько шагов назад, пока не ударяется о стену с громким стуком. Джексон прижимает её, и ей некуда дется, их грудные клетки почти сталкиваются, и он тыкает пальцем ей в лицо: — Потому что ты всё портишь, — рычит он. Он не кричит, но эти слова, будто рикошетят по всей квартире; и несмотря на то, что они находятся в крошечном пространстве, такое ощущение, будто повсюду раздаётся эхо. Ты всё портишь! Всё! Всё. Она не в состоянии вымолвить ни слова. Такое чувство, будто её сердце перестало биться. Оно заледенело от ужаса, и сейчас она его ненавидит. А затем раздаётся стук в стену, который заставляет их двоих прийти в себя. — Лидия? — это Стайлз. — Лидия, ты там? Джексон поворачивает голову к ней, поднимая брови в немом вопросе. Она глотает, пытаясь привести голос в норму: — Чего ты хочешь? Следует пауза. — Муку, — произносит Стайлз. — Помнишь, ты говорила, что я могу позаимствовать у тебя муку? — Лидия, безусловно, никогда не говорила ничего подобного. — Сейчас подходящее для этого время? — Мука, — медленно повторяет Лидия, болезненно осознавая, что Джексон уставился на неё. — Да, я помню, но… Сейчас не лучшее время, я не одна. — О, — отвечает Стайлз, наигранно удивляясь. — Просто дай мне знать, когда будешь свободна, ладно? Я готовлю кексы в стиле «Звёздных войн», и у меня заканчивается мука. — Она тихонько насмехается. Что за чёртов ботаник! — И, Лидия? — Да? — отзывается она, уже разрешая нотке раздражения промелькнуть в её голосе. Его голос слегка меняется. Она не может сказать наверняка, в чем разница, потому что он всё ещё спокойный, на первый взгляд, но в его словах чувствуется нечто другое: — Ты в порядке? Лидия не может не посмотреть на Джексона, улавливая его злобный взгляд, прежде чем снова отвернуться. — Прекрасно, — пищит она, а затем, замечая подозрительный взгляд Джексона, добавляет: — Уходи. — Хорошая идея, — бормочет Стайлз, а затем она слышит его отдаляющиеся шаги. Джексон делает шаг назад, злость в его глазах, к счастью, утихает. — Что это ещё за недоумок? — в голосе слышатся нотки ревности. Лидия отмахивается саркастическим замечанием: — Мой сосед. Он идиот, но безобидный. Джексон закатывает глаза и забирает свою куртку с дивана. — Ага. Без разницы. Я ухожу, — он подходит к двери и, взявшись за ручку, оборачивается. Лидия стоит на том же месте — на цыпочках у стены. Осознав, что находится в том же положении, она резко опускается на пятки и скрещивает руки на груди. Джексон наблюдает с чем-то вроде сожаления в его глазах. Он не извиняется прямым текстом, но, открыв дверь, говорит: — Просто не заставляй меня больше опаздывать, хорошо? — и что-то похожее на извинение проскальзывает в его голосе, но она думала так уже много раз, и сейчас ей кажется, что она просто принимает желаемое за действительное. Она чувствует, как пробегают мурашки по коже, и просто кивает. Как только дверь за Джексоном закрывается, Лидия поворачивается к стене. Она знает, что Стайлз всё ещё слушает, но ей требуется немного времени, прежде чем заговорить. — Это не то, что ты думаешь, — собирается с силами. — Джексон не такой… Он бы никогда не причинил мне вреда. После её слов следует долгое молчание. Настолько долгое, что Лидии кажется, будто его там уже нет — может, он ушёл, потому что она сказала ему это сделать, — и, при самой мысли об этом, её нутро, по непонятным причинам, сжимается. Но затем сквозь стену слышится громкий, отчётливый голос: — Ты в этом уверена? Он более проницателен, чем она могла себе представить. Она смахивает скапливающиеся у глаз слёзы, потому что она ненавидит тот факт, что он каким-то образом знает о её уязвимости, несмотря на все её попытки удержать его подальше от себя. — Да, — коротко отвечает она. — Ладно, — смиренно произносит Стайлз, но не похоже, что он ей верит. Некоторое время они сидят в тишине, а затем Лидия вздыхает, ведь насколько злой она бы сейчас не была, она просто не может не успокоиться благодаря его присутствию там. Будто бы кто-то смотрит на неё в ответ. — Нет никаких кексов в стиле «Звёздных войн», не так ли? — Неа, — признается он, — но они существуют. Я видел их в продовольственном журнале, в кабинете у стоматолога, на прошлой неделе, и, в любом случае, у меня действительно заканчивается мука, так что, если у тебя вдруг есть немного, то я бы не отказался. — У меня нет муки, — отвечает она. Она уверена, что слышит, как отваливается его челюсть: — Кто вообще не держит дома муку? — Люди, которые не готовят? — подмечает она. — О мой Бог, — в его голосе слышатся нотки возмущения. — Ты что, одна из тех людей, которые увлекаются лапшой быстрого приготовления? Это дерьмо вредное, Лидия. Лидия бросает взгляд на кучку картонных коробок из-под салатов на вынос, лежащую рядом с мусорной корзиной. — Не поучай меня. Я питаюсь здоровой пищей. — Это правильно. На её лице мелькает улыбка, а затем наступает неловкое молчание. Этот разговор затянулся, по мнению Лидии, и Стайлз тоже это осознаёт. — Что-ж, я… Пожалуй, я оставлю тебя в покое, — осторожно говорит он. — Уверен, у тебя ещё есть дела, которые нужно сделать. — А я уверена, что у тебя ещё есть вещи, которые нужно разгромить, — парирует Лидия, но, как ни странно, сейчас это раздражает её не так сильно. — Да, прости за это, — он издаёт нервный смешок. Он не пытается что-то объяснить, поэтому Лидия решает не отвечать. Она слышит его скрипящие шаги, а потом он вдруг останавливается: — Лидия? Она издаёт шум, сообщая, что всё ещё слушает его. — Слушай, я знаю, тебе не нужна помощь, — говорит он, а затем останавливается, будто переосмысливая что-то у себя в голове, — но если тебе что-нибудь понадобится, просто знай, что я рядом. Тронута его словами, вопреки себе, Лидия просто кивает, прежде чем осознаёт, что он не может её видеть. Он удаляется, скрипя половицами.