Я поделюсь с тобой своей зоной комфорта

Чимин жалеет о своих словах? Чимин жалеет о своих словах, сказанных тогда в кафе Юнги, потому что он понял, что никакой друг ему теперь не нужен. Всё кажется настолько отвратительным, что порой ему хочется убить себя. Это не то, чего он, чёрт возьми, хотел. Хотелось бы, чтобы в голове было так же пусто, как и в холодильнике, но разум одолевают разные мысли, не позволяя сосредоточиться на чём-то более волнующем. Но все мысли объединяет одно-единственное, вокруг чего всё крутится, — Юнги. Юнги-Юнги-Юнги-Юнги. Его так много в голове, что невольно появляется желание кричать во всю глотку о помощи или биться лбом о твёрдую поверхность в попытке вытрясти всё ненужное. Он не хочет, чтобы они были друзьями. Он не хочет по-прежнему называть Мина другом, а тем более братом, по-дружески помогать и сопереживать в тяжёлые моменты. Не хочет ходить с ним на вечеринки, чтобы пить до онемения конечностей и атрофирования мозга. Просто не хочет. Баночка пива не помогает ничему, кроме того, что увлажняет горло и оставляет неприятное кислое послевкусие. Есть желание выкинуть, но вставать с дивана лень, потому что чувство, словно атрофировался у него уже не только мозг, но и конечности. Пак уже какой день проводит вот так: сидит на диване, вперившись в одну точку, или ничком валяясь на полу в форме звезды, пристально всматриваясь в облупившийся в некоторых местах потолок. Мягкая игрушка-котёнок, которую Юнги всучил ему когда-то, чтобы не видеть, — единственный, с кем Чимин ведёт беседы. Эту игрушку Мин выиграл для девушки на свидании, но та его ею и побила, когда он в привычной манере начал отпускать пошлые и грубые шутки, какие обычно без стеснения говорит Чимину. Потому что Пак понимает, а девушка не очень посвящена в мир под названием «голова Мин Юнги». И Чимину бы не хотелось быть посвящённым, потому что этот мир полон неизведанных тайн и жестоких ловушек, в одну из которых Пак и попался. Не нарочно, нехотя, но попался. И теперь приходится страдать, выжидая своей дальнейшей участи. «Эй, придурок, открой!» И не собирается. Чим не будет открывать своему самому страшному кошмару дверь, чтобы не получить психологическое расстройство из-за перенесённого эмоционального шока. «Я с бухлом». Это, пожалуй, единственное, что сподвигло Пака поднять свой зад и подойти к двери, чтобы открыть её. Юнги вваливается на порог с небольшим гремящим пакетом и с улыбкой такой широкой, словно умер его ненавистный актёр, который играет отвратительно плохо, что от его игры тошнит, но, несмотря на это, за ним бегают толпы влюблённых поклонниц. Мин, разувшись и нацепив на ноги тапочки, молча проходит внутрь, отодвинув несопротивляющегося друга в сторону. Пакет с шумом опускается на пол, а за ним и грохочет тазовыми костями Юнги, плюхаясь на ковёр рядом с диваном. Брюнет смотрит на Чимина с хитрой улыбкой и хлопает по ковру ладонью рядом с собой, призывая Пака сесть. — Я захватил вино, — сообщает старший, вмиг закопошившись в пакете в поисках бутылки, когда блондин садит свой зад рядом, распрямив ноги и отсутствующим взглядом смотря прямо. — Эй, я пришёл сюда пить не с кучей дерьма, а с другом. Какого хрена? У тебя собака умерла? — обеспокоенно спрашивает Юнги, заглядывая Чиму в лицо. — Какая собака, кретин? — шипит в ответ. — Мы с роду не заводили собак. — Ну так почему ты выглядишь так, словно вся твоя жизнь — сплошное дерьмо? — хмыкает Мин, с особым удовольствием расставляя купленный алкоголь на ковре. Не сказать, что его много, но им вдвоём хватит напиться в два счёта. А потом петь песни с громкостью на диаметр свыше ста метров. Но вот только если у Чимина голос ещё более или менее приятный и петь он умеет, то с Юнги же ситуация обстоит несколько иначе: у Пака спрашивали как-то, не убивает ли он кого. — Потому что моя жизнь и так дерьмо на данный момент, — выдыхает младший, с горла хлебая открытое только что Юнги вино. — Что тебя беспокоит, мой хороший? — делая акцент на обращении, иронизирует Мин. Он щёлкает баночкой пива, предварительно открыв пачку чипсов, и с наслаждением отпивает немного, закидывая вредность из цветной упаковки в рот. — Ты. Их взгляды пересекаются, когда Чимин всё-таки смотрит на парня, вмиг переставшего делать что-либо. Юнги смотрит на него, задержав дыхание, и словно ждёт чего-то. Но Пак молчит долгое время, буравя взглядом мягкие черты бледного лица: небольшие, словно лисьи глаза тёмно-карего цвета, прямой нос и красивый контур светло-розовых губ, которые он не так давно целовал. Как они дошли до такого? Он не хочет этого. Он не хочет дружить. Он не хочет притворяться, что они всё ещё друзья. Это отвратительно. — Я не хочу быть твоим другом, — почти одними губами шепчет Чимин, ошарашивая брюнета и вводя в полное непонимание происходящего. Но пока у Мина не полился весь запас красочных нелестных слов, младший берёт телефон и пишет ему смс, в которое вложено то, что он чувствует прямо сейчас. То, чего хочет. Он не хочет дружить. Ему кое-что мешает. «Я, кажется, люблю тебя».