В объятиях белых хризантем

      Растущие на территории комплекса академии Юэй хризантемы зацвели в начале сентября. Нежные лепестки распустились, словно мягкие волны, создавая пушистый белоснежный ковер. Цветы излучали тепло и свет, словно маленькие луны, привлекая к себе внимание каждого входящего: от учеников и учителей до приглашенных на конференции гостей. Жаркий сентябрьский воздух наполнялся легким травянистым ароматом — ненавязчивым, словно звучащая в весеннем ветру музыка. Этот живописный пейзаж вызывал у Мирны радость и необъяснимую надежду.       Потянувшись на месте и размяв затекшую спину, она вдруг осознала, что привыкла к Японии. Учительский коллектив, ранее настроенный скептически, теперь относился к ней спокойно и дружелюбно. Ее отчаянный поступок по спасению Игараши вызвал среди коллег положительный отклик. Расследование было громким, замять его не получилось, новость о попытке самоубийства разлетелась по всей стране. Однако директору Незу удалось преподнести ситуацию так, будто школа настолько безопасна, что учителя спасут вашего ребенка даже в критический момент.       На руку школе сыграло и то, что Сору быстро направили к психиатру и назначили лечение. Родители мальчика, потрясенные случившимся, не стали обвинять академию. На их молчание повлияла и социальная инспекция, которая устроила проверку условий, в которых рос и воспитывался подросток. Видимо, результаты оказались неутешительными.       Мирна вспомнила тот день с теплой улыбкой. Очнулась она на больничной койке, ужасно истощенная от, как ей позже рассказали, использования причуды Исцеляющей девочки. Ее способность позволяла заживлять раны и переломы в считанные секунды, но при этом использовала собственные ресурсы пострадавшего. У Мирны диагностировали сотрясение мозга, трещину в плюсневой кости, компрессионный перелом позвоночника и множество ушибов. Восстановление отняло почти все ее силы, и она крепко проспала двое суток.       Проснувшись на третий день, Мирна увидела Шоту, сидящего у кровати с телефоном в руках. Заметив ее пробуждение, он спрятал гаджет и улыбнулся, беря ее за руку.       — Доброе утро! — мягко произнес он.       — Утро? Я проспала всю ночь?       — Не только, — усмехнулся он. — Как самочувствие?       — Не знаю. Вроде нормально, — честно призналась Мирна.       У нее ничего не болело, и пока она не двигалась, самочувствие отследить было довольно затруднительно. Шота выглядел усталым, словно дежурил у ее кровати всю ночь. Как выяснилось позже, он вместе с директором и коллегами готовился к проверке из управления образования. Едва освободившись, сразу направился в больницу.       — Как Игараши Сора? — вспомнила Мирна.       — С ним все в порядке, — ответил Шота. — Обошлось ушибами и шоком. Конечно, его депрессивное состояние не исчезнет за один день, поэтому с ним уже работает психиатр. Тебе досталось больше, если бы не Исцеляющая девочка, ты бы сейчас лежала на вытяжке со спицей в пятке.       — Ты сейчас серьезно? — от удивления Мирна попыталась подняться, но тут же обессилено упала обратно.       — Ладно, шучу, — хмыкнул Шота. — но пролежала бы еще месяц в гипсе из-за травмы спины. Хорошо, что у нас есть герой с причудой исцеления.       Мирна облегченно выдохнула.       — Ну у тебя и чувство юмора, дурак. Зачем ты только...       Неожиданно Шота наклонился и мягко поцеловал ее. Мирна замерла, ощутив тепло и нежность его губ.       — Я уже говорил тебе, — прошептал он, отстранившись, — но скажу еще раз. Ты повела себя как настоящий герой. Я бы не исключил тебя из своего класса.       Мирна рассмеялась и почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.       — Ну спасибо.       Разговор продолжился в легком тоне: Шота рассказывал о ходе расследования, новостях в интернете и обстановке в школе.       — Ты исключишь Игараши? — спросила Мирна.       — Я тут подумал, — ответил Шота, — исключать хороших учеников только за то, что они не могут стать героями, действительно жестоко. Лучше переводить их на факультет общего обучения.       — Правильное решение, — кивнула она. — Я могу его навестить?       — Сначала встань на ноги. Но да, отвезу, как только тебя выпишут.       В дверь палаты постучали, и внутрь вошел директор Незу в сопровождении трех мужчин. Двое из них были светловолосыми европейцами, третий являлся японцем.       — Прошу прощения за вторжение, — сказал Незу. — Мы не хотели вас беспокоить в такой момент.       «Хотели», — подумала Мирна, мгновенно узнав всех троих.       — Мы можем поговорить с госпожой Новак? — спросил один из европейцев на английском с резким акцентом.       Мужчина имел типичную для немца внешность: высокий блондин с выразительными голубыми глазами, прямым носом и удивительным симметричным лицом. Его светлая рубашка была небрежно закатана до локтей, а темные брюки свободно сидели на поясе. Летняя жара в Японии не оставляла шансов строгим костюмам.       — Конечно, — ответил Шота.       Задержав полный настороженности и подозрения взгляд на Мирне, он вышел из палаты. Она не выдержала его взгляда и отвернулась. Мирна знала, что общественные правила морали диктовали быть честными с людьми, с которыми вы находитесь в близких отношениях. Но на самом деле их связь была еще настолько слаба, что Мирна не хотела втягивать его в фабулу своей жизни, уже давно запутанную всевозможными перипетиями. Может ли родившийся в стабильной и безопасной Японии парень понять картину мира выросшей на Балканах девушки?       Ее бэкграунд был насыщен деревенской бедностью, подростковой преступностью и отчаянным желанием получить в этой жизни хоть какой-то статус, позволяющий другим людям с тобой считаться. Она просто родилась с заведомо проигрышными картами и уже никак не могла изменить свое прошлое.       — Рада вас видеть, мистер Майер, мистер Петерс и Хаттори-сан, — обратилась Мирна по-английски, слегка приподнимаясь со своего места, когда Шота закрыл за собой дверь.       — К чему формальности, Мирна? — хохотнул мистер Майер, доставая из кейса черную папку. — Жаль, что договор приходится подписывать в больничной палате, а не в роскошном конференц-зале. Но это твоя вина. Давай закончим с этим побыстрее, и ты сможешь снова позвать своего кавалера.       Закатив глаза, Мирна взяла ручку, которую ей протянул мистер Петерс, главный юрист компании «Майер Конструктьон».       — Томас, опять ты за свое. Со смерти Йорга прошло уже девять лет. Ты хочешь, чтобы я всю жизнь прожила как не вышедшая замуж вдова?       — Замуж ты действительно не вышла, — согласился Томас. — А вот весь пакет акций мой брат завещал никому иному, а именно тебе, усадив тебя в кресло директоров.       — И я все эти годы исправно помогала тебе, не подведя ни разу. Я уважаю память твоего брата и всегда остаюсь на твоей стороне. Но моя личная жизнь не должна тебя касаться. Мы с тобой не виноваты в том, что все вышло так, как вышло.       Томас сдался:       — Ладно, подписывай уже. Господин Хаттори, прошу и вас тоже.       — Какие у нас дальнейшие шаги? — спросил Незу.       — Как только пройдет установленный законодательством период, вы объявите победителя тендера, получите финансирование и заключите договор о поставке, — начал объяснять Томас. — В конце каждого месяца будете оплачивать услуги подрядчика, а дальше деньги распределяются по цепочке.       — Какие у нас риски? — уточнил Незу.       — Пока что ваш секретарь, — ответила Мирна. — Такахаши-сан ничего не знает, но уже сильно беспокоится.       — Понятно, — ответил Незу. — Думаю, ему действительно нужно немного отдохнуть, чтобы успокоить нервы.       На протяжении всей следующей недели к Мирне приходили полицейские и задавали одни и те же вопросы: «Где была?», «Что делала?», «Как поняла?», «Какая причуда?». Мирна воспользовалась своим правом не разглашать информацию о причуде и отвечала почти честно: мол, давно замечала за Сорой подавленное поведение, которое резко изменилось в последний день. Куря на балконе, увидела, как он пробирался в здание.       Последний вопрос она старательно обходила стороной, отвечая обтекаемо, а когда прижали к стенке, прикрылась организацией. Полицейский разозлился, нагрубил, сделал пару звонков в управление, чтобы подтвердить ее право молчать, но затем скрипнул зубами и ушел.       Таблоиды пестрели новостями о директоре Незу, который, согнувшись в глубоком поклоне, приносил извинения общественности. Сбив таким образом накал страстей, он плавно сменил тон в сторону профессионализма и ответственности учительского состава, еще раз подчеркнув высокий уровень безопасности школы.       Героем выставляли Айзаву Шоту: история выглядела эффектнее, если ученика спасал герой-преподаватель, а не какая-то методистка-иностранка. Имя Мирны в новостях почти не упоминалось. Иногда мелькали фотографии, но только в контексте «сотрудника, вызвавшего спасателей».       К ней нельзя было привлекать лишнее внимание, сейчас перед ней стояла совсем другая задача.       Читая новости, Мирна прислушивалась к своим ощущениям. Было ли ей обидно от того, что именно она первой распознала депрессию Игараши, первой побежала его спасать, позвонила директору и Айзаве? Было ли неприятно от того, что на самом деле именно она ругалась с Айзавой и просила, чтобы мальчика не исключили? Да, было. В глубине души ей хотелось видеть свое имя в заголовках новостей. Хотелось хотя бы раз почувствовать себя настоящим героем. Но Японии нужен был свой национальный герой и вдохновляющая история.       «Если бы только моя жизнь сложилась иначе…» — подумала Мирна.       В день выписки Шота лично приехал за ней в больницу. Пока Мирна лежала в больничной сорочке, ее одежда вместе с окровавленными вещами находилась у персонала, а ключ от апартаментов был у врача. Поэтому Шота привез ей свою одежду: темную футболку и спортивные штаны. На ней они сидели мешковато, но выглядело это почти романтично — как будто они провели ночь вместе.       Уже сидя в машине и наслаждаясь прохладой кондиционера, Мирна чувствовала себя расслабленно и счастливо. Она улыбнулась, потянулась к Шоте и крепко его обняла, чмокнув в щеку. Казалось, что ей снова двадцать.       — Спасибо, что забрал меня!       — Не за что. Смотрю, ты безумно рада наконец-то выйти на свободу.       Неожиданно вздрогнув, Мирна натянуто улыбнулась.       — Да уж, только не говори так.       — Больница и правда похожа на тюрьму, — задумался Шота.       — Разве ты сидел? — изумилась она.       — Нет. Если бы я был судим, меня бы не взяли работать героем, а тем более учителем.       Хмыкнув, Мирна вытащила из сумки бутылку воды и сделала несколько глотков.       — А ты?       — Что я? — не поняла она.       — Была там?       — Ну, ты же видишь меня работающей в академии Юэй. — ответила Мирна, сильно закручивая колпачок.       Разговор зашел в странное русло. Чтобы сменить тему, Мирна пожаловалась на голод, и они заехали в кафе. Пообедав холодной гречневой лапшой, отправились в детскую больницу, где находился Игараши. У ординаторской мать Соры ругалась с медперсоналом. Отец сидел на белоснежном кожаном диване рядом, сгорбившись и закрыв лицо рукой. Заметив их, Мирна ощутила, как напряглись ее плечи. Она не знала, как родители мальчика отреагируют на их появление.       У самой палаты стоял полицейский и разговаривал с высоким мужчиной в белом халате и с черной бородой. Подойдя ближе, они услышали обрывки разговора.       — Мы не имеем права не пускать к нему родителей, — сказал полицейский. — Пока нет доказательств, что они могли стать причиной попытки суицида.       — Я бы предпочел провести несколько сеансов с ними, прежде чем разрешить контакт с Игараши Сорой, — спокойно сказал врач. — Думаю, это возможно?       Должно быть, он был психиатром мальчика. Полицейский на мгновение задумался.       — Думаю, что да. В их отношении уже возбуждена проверка, думаю, нам удастся отвлечь их на некоторое время. Ах, Айзава-сан, это вы? Рад вас видеть.       — Да, — кивнул Айзава. — Я с моей коллегой, Новак-сан. Вы пропустите нас в палату, чтобы увидеться с Игараши?       Полицейский расплылся в улыбке. Психиатр одобрительно кивнул. Оба смотрели на Шоту, будто не замечая стоящую рядом Мирну.       — Конечно. Думаю, мальчику не помешает поддержка.       Войдя в палату, Мирна увидела Игараши. Бледный как мел, он лежал под одеялом, держа в руках телефон. На экране мелькали кадры прохождения какой-то игры.       — Привет, — тихо произнесла Мирна, подходя ближе и опускаясь на стоящий рядом стул.       Шота остался стоять у двери. Сора убрал телефон и уставился на нее во все глаза. Бедный мальчик, он, должно быть, думал, что убил ее, когда столкнул с лестницы.       — Как вы? — воскликнул он, привставая. — Я был уверен...       Мирна поспешила его успокоить:       — Со мной все в порядке. Смотри, ни одного ушиба. Гораздо важнее, как ты?       Она обхватила его ладонь обеими руками и мягко сжала, давая понять, что действительно все хорошо.       — Скучно, — вздохнул Сора. — Почти никого не пускают. Делать нечего, только сплю и смотрю стримы.       — А как насчет еды?       — Нет аппетита. — Сора пожал плечами и тут же виновато опустил голову. — Простите меня, Новак-сан. Я не хотел вам навредить... Не знаю, как так вышло.       — Это ты меня прости, Игараши. Мне следовало быть внимательнее к тебе. Послушай...       Она наклонилась и прошептала ему что-то на ухо. Шота, оставшийся у двери, напрягся, пытаясь расслышать, но так и не смог разобрать ни слова. Глаза Соры расширились и заблестели от удивления.       Мирна достала телефон и приложила его к телефону Соры. Экран мигнул, покрывшись рябью, и через секунду на обоих устройствах высветились контакты друг друга.       — Я сообщу тебе подробности позже. Ты же не против?       — Н-не против, Новак-сан, — голос мальчика задрожал, словно он готов был расплакаться.       Потрепав его по голове, Мирна поднялась и направилась к выходу.       — Тогда остаемся на связи, — сказала она, махнув рукой.       Выйдя из палаты, с чувством выполненного долга и хорошим настроением, Мирна направилась к лифту. Закрыв дверь, Шота попрощался с полицейским и поспешил за ней.       — Что ты сказала ему? — нахмурился он.       — Секрет.       В ее глазах плясали игривые искорки. Позади послышались крики матери Соры — гневные, истерические. Она выкрикивала им вслед проклятия:       — Как вы могли их пустить?! Они угробили моего сына! Это из-за них он решил сотворить такое! Монстры! Я вас всех...       На улице яркое солнце ослепило Мирну, и она прищурилась, досадуя на отсутствие второй пары солнцезащитных очков в машине Шоты. Сегодня была пятница, впереди ждали два полноценных выходных — редкое и столь необходимое ей облегчение перед трудовыми буднями.       — Предлагаю взять пару бутылок мужского шампанского и поехать к тебе, — нагло заявила Мирна, расплывшись в улыбке.       — Мужского шампанского? — не понял Шота.       — Ну, пива.       — А...       Шота неожиданно рассмеялся, глазами ища припаркованную машину.       — Ладно. Давай.       У Шоты дома царил полумрак и идеальная чистота. Седзи разделяли скромную квартиру на кухонный уголок, обеденную зону, спальню и санузел. В отдельной кладовке пряталась прачечная. Окна были плотно зашторены, возможно для того, чтобы не нагревать комнаты. Мирне стало немного стыдно за свой вечный хаос, который она оставляла дома, когда не ждала гостей.       Шота придерживался простого минималистичного стиля, хотя Мирна была уверена, что квартиру он снимал. Насколько она знала, жилье в японских городах было очень дорогим за счет малой территории самой страны. Но задавать вопросы о его финансовом положении она не стала. Это могло задеть его как мужчину и будущего кормильца семьи. И она сама не была готова отвечать на такие же вопросы в ответ.       Распаковав пиво, Мирна тут же рухнула на идеально заправленную кровать, моментально нарушив порядок.       — Только не пролей, — предупредил Шота, аккуратно складывая пакеты у порога.       Через пять минут, тщательно вымыв руки и достав из кухни стеклянные стаканы, он присоединился к ней.       — Мы ведь дома. Зачем пить пиво из банки? Почувствовать настоящий вкус можно только из стакана, — заметил он, наполняя стекло до краев.       — Ты, оказывается, гурман, — усмехнулась Мирна, протягивая ему свою бутылку.       Наполнив до краев, Шота протянул ей стакан, и, как только они чокнулись, тут же опустошил одну треть. В стеклянной таре пиво и правда казалось на вкус совсем другим, более насыщенным и ароматным. Расслабившись, Мирна встала, совершая новый обзорный тур по холостяцкому жилищу.       — У тебя уютно, — сказала она.       — Потому что чисто?       Мирна странно покосилась на него, но не ответила.       — Как часто ты убираешься?       — Каждый день.       — А других дел у тебя нет?       — Сегодня точно найдется, — хмыкнул Шота.       Мирна хитро улыбнулась и вернулась обратно, грациозно усаживаясь на его колени и обнимая за плечи. В его взгляде не было прежней холодности — только тепло и мягкость. Подумать только, он тут же примчался на помощь, когда она позвонила. Навещал ее в больнице и забрал, когда выписали. Привез свою одежду, отвез повидаться с Игараши. И все это по малейшей просьбе.       С ним было легко. Просто. Беззаботно. Глядя на его светлое лицо, Мирна осознала, что теряет голову. Она начинала в него влюбляться.       А ведь она так старалась этого избежать...       Прикрыв глаза, она потянулась к нему, накрыв его губы своими, холодными от напитка. Его ладонь скользнула вдоль бедра, поднялась выше, зацепила край темной футболки, вытащила ее из-под пояса и нырнула под ткань, касаясь горячей кожи груди. Мирна, устроившись у него на коленях, нетерпеливо двигалась, жаждая большего. Толкнув его на кровать, она забралась сверху, торопливо стаскивая с себя одежду и швыряя вещи в дальние углы комнаты.       Долго они страсти не предавались. После недели, проведенной в больнице, Мирна все еще ощущала усталость, а Шота не хотел доводить ее до изнеможения. Осторожная, чувственная близость привела к мягкой, но желанной разрядке. Вскоре они уже лежали рядом, утонув в объятиях, и Мирну снова клонило в сон.       — Когда-нибудь ты сможешь рассказать мне всю правду о себе? — донесся до ее полусонного сознания тихий голос.       — С тобой я хочу забыться, — прошептала она, — и притвориться, что у меня нет прошлого.       — Тогда я позволю тебе это. Пока что.       На следующее утро они уже ехали на машине, покидая мегаполис и направляясь в сельскую местность, чтобы попасть на ближайший пляж. Шота был за рулем, Мирна устроилась рядом, а на заднем сиденье, в яркой футболке и слишком коротких шортах, сидел Хизаши. Частью учительского коллектива они решили использовать выходной с пользой и провести его на берегу океана. Позади, в «Ниссане Кашкай», следом неслись Немури Каяма, Кан Секиджиро, Эктоплазм, Цементос и остальные.       Япония открылась для Мирны с другой стороны. Выехав за город, она оказалась окружена сосновым лесом, синеющими вдали сопками и покрытыми зеленой шапкой холмами. На вершине одного из них виднелся древний, сверкающий в лучах солнца, храм. Воздух был чистым, свободным от городских миазмов, и от каждого вдоха у Мирны кружилась голова.       — Как думаете, сколько может стоить дом в таком месте? — спросила она, разглядывая лесистые окрестности.       — Не так дорого, как кажется, — ответил Сущий Мик, почесав светлую бородку. — В Японии серьезная проблема старения населения и низкой рождаемости. В связи с этим оторванные от цивилизации горные деревни вроде этой постепенно пустеют, и государство готово отдавать дома за бесценок, даже иностранцам, лишь бы сохранить поселения.       — Ого, ясно. Спасибо за информацию.       Мысль о покупке старого традиционного дома в горах возле озера показалась Мирне заманчивой. Она уже представляла, как будет возиться в саду, выращивать фрукты и овощи, по утрам гулять в горах, днем купаться в озере или ездить к океану, а вечерами читать, смотреть фильмы или, возможно, вышивать. Она не поняла, к чему на ум пришла вышивка, но если она этому мастерству не научится, то обязательно придумает что-нибудь другое.       Она представила, как Шота приезжает к ней в гости по выходным или хотя бы на праздники, и они целый день проводят в постели. Совместная жизнь пока казалась ей прекрасной, но недостижимой мечтой: у него была работа, которая не оставляла места для подобных планов.       Продравшись сквозь чащу, они выехали на главную дорогу и устремились вниз по асфальту в сторону золотой полосы пляжа.       Берег был усыпан ракушками и камнями, а мягкие волны лениво омывали песок. На пляже стояли шезлонги и зонтики с традиционными узорами. Загорелые местные мужчины и бледные туристы играли в волейбол, сидели с коктейлями у открытого бара или купались в океане. Сидевшие у кромки воды дети строили из песка и ракушек песчаные замки.       — Не забудь нанести SPF и надеть шляпу, — строго сказала Полночь, когда они вышли из раздевалки.       — Зачем? — удивилась Мирна. — У меня, наоборот, есть масло для загара.       От возмущенного вздоха Полночь едва не поперхнулась.       — Какое еще масло для загара?! Хочешь загореть? Даже не думай! Кожа должна быть белой. Никто в Японии не загорает!       — А вон те мужчины? — Мирна указала на загорелых волейболистов.       — Мужчины — другое дело. Держи мой SPF.       Кисло приняв баночку с дозатором, Мирна закатила глаза. когда летом ее белая кожа покрывалась золотистым облачением южного загара. В Хорватии это было вовсе не зазорно, наоборот на пляжах Загреба люди лежали под открытым солнцем. Но в Японии была совсем другая культура: болезненная бледность здесь считалась признаком утонченности и статуса.       Хотя о ее романе с Шотой в школьном коллективе не знал только слепой, на людях они все равно продолжали изображать из себя друзей. Не держались за руки, не обнимались и, тем более, не целовались. Но Мирна была уверена, что взгляды выдавали их с головой.       Шота, не любивший купаться, устроился в шезлонге под зонтиком и открыл журнал. Мирна села рядом, держа в руках ненавистный крем от солнца.       — Намажешь мне спину? — неловко спросила она, ощущая себя в фильме для взрослых. — Понимаю, как это звучит, но иначе Полночь сдерет с меня кожу за загар.       Шота поднял на нее косой взгляд, она глупо улыбнулась и потрясла кремом.       — Давай сюда. Повернись.       Пересев к нему, Мирна села спиной. Он расстегнул застежку лифа и выдавил холодный крем на ее плечи и спину.       — Что ты делаешь?! — взвизгнула она, удерживая чуть не слетевший верх купальника.       — Мажу, — спокойно сказал он, ладонями разгоняя крем по ее спине. — Сиди смирно.       Издалека за ними наблюдали коллеги, перешептываясь и посмеиваясь. Сущий Мик, побледнев, явно не знал, куда деть глаза. Мирна поняла, что ситуация выглядит куда более интимно, чем они хотели бы. Да, они не обнимались и не целовались, но то, как Шота сидел и намазывал ее голую спину, дыша ей в шею, и как она стыдливо прикрывала грудь, за версту веяло эротикой. Это было в десять раз хуже.       — С-спасибо, — пробормотала она, смущенно, — застегнешь обратно?       Шота молча поднял лямки и застегнул лиф.       — Что будешь делать? — спросил он.       — Поиграю в волейбол, потом искупаюсь. А ты так и будешь читать журнал?       — Ага. Окунусь пару раз и вернусь.       Встав, Мирна направилась к полю, где уже собирались команды. Песок под ногами был горячим и мягким, она невольно замедлила шаг, потянулась, сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Впервые за долгое время в груди было спокойно, а в сердце — тихое, солнечное счастье. Ветер с океана мягко коснулся ее кожи, растрепал волосы и принес солоноватую прохладу.       После матча в волейбол жажда стала почти нестерпимой, и Мирна вместе с Ямадой отправились в бар под открытым небом. Заказав по пиву, они сели за пластиковый столик, все еще пытаясь отдышаться после жаркой игры.       — Не думал, что Секиджиро так хорош, — сказал Хизаши, обмахиваясь бумажным веером. — Надо было брать его в нашу команду.       Мирна усмехнулась: с их «атлетизмом» в паре с Сущим Миком им и вправду нечего было противопоставить мускулистому классному руководителю класса B.       — В следующий раз, — подбодрила она.       — Новак-сан, а вы… — Хизаши замялся, — планируете остаться в Японии?       Им принесли пиво в высоких пластиковых стаканах, а посередине стола поставили тарелку с закуской из осьминогов.       — Не знаю, — отпила Мирна, чувствуя легкий, освежающий вкус пшеничного солода с нотками гвоздики и цитрусов. — Но мне здесь все больше нравится. Как думаешь, стоит?       Хизаши просиял.       — Думаю, что Айзава будет этому очень рад.       — Ты правда так считаешь?       — Уверен. Я знаю его много лет и могу точно сказать, когда он чувствует себя комфортно. И это сейчас.       «Значит, Шоте комфортно со мной?» — с теплом подумала Мирна, невольно улыбнувшись и опустив взгляд. Ей вдруг захотелось вернуться к нему, растрепать его волосы еще больше, мешать читать, тянуть в воду и кокетничать. Как будто через год ей не должно было исполниться тридцать.       — На следующих выходных будет фестиваль Обон, — сказал Хизаши. — Пойдешь с нами?       — Правда? — обрадовалась приглашению Мирна. — А что это за фестиваль?

***

      Налив себе кофе в школьном автомате, Мирна вышла на улицу и присела на скамейку. Уже был сентябрь — значит, в Японии она прожила почти полгода. На днях должны были объявить результаты тендера: академия подпишет договор с подрядчиком, Мирна получит обещанный процент и выкупит дом в горах. Мысль о скором завершении сделки заметно поднимала ей настроение. Больше не придется скрывать свою жизнь от Шоты, с которым они и так почти жили вместе, ночуя то у нее, то у него. С легким сердцем можно будет перевернуть тревожную страницу и начать новую жизнь.       В кустах зашуршало, и прямо из-под ног выбрался облезлый светло-рыжий кот с полосками. Не удостоив ее вниманием, он неторопливо побрел дальше. Мирна мгновенно вытащила телефон, щелкнула фото и отправила Шоте.       «Это он!» — ответ пришел почти сразу. — «Как же он исхудал! Я сейчас приду с кормом, держи его!»       «Удержать кота? Разве это возможно?» — хмыкнула Мирна, улыбнувшись, но все же поднялась со скамейки.       Краем глаза она заметила, как отворились школьные ворота, и на территорию зашло несколько человек в форме. В ярком солнечном свете были видны лишь силуэты, поэтому Мирна остановилась и подождала, пока они подойдут ближе.       «Наверное, это по тендеру. Может, кто-то из министерства образования?» — попыталась угадать она.       — Мирна Новак? — приказным тоном окликнул один из мужчин.       Тревога холодком скользнула по ее спине. Теперь она могла рассмотреть пришедших. Все были в черной форме, на плечах — шевроны с синим щитом и вороном, перечеркнутым знакомой аббревиатурой.       — Мы из IOPSQ, — произнес мужчина по-хорватски. — Вас подозревают в злоупотреблении причудой в корыстных целях, а также в организации мошеннической схемы и проведении договорного тендера. Пройдемте с нами.       Мирна взглядом проводила удаляющегося облезлого кота. Прикрыв глаза, тяжело вздохнула.       — Взяли на крючок меня, барин? — бросила она с унылой гримасой. — А баранки где? Пеленать не будете?       — Не волнуйся, — осклабился офицер IOPSQ. — Будешь вести себя спокойно, и мы обойдемся без наручников. Проводите леди.       Она не сопротивлялась, позволив офицерам взять себя за плечи и повести к выходу.       — Ты хоть кто такой? — бросила она мужчине, шедшему рядом.       Вытащив из нагрудного кармана удостоверение, он почти ткнул его ей в лицо.       — Капитан Качар, — громко произнес он. — Специально для тебя прислали хорватский отряд, чтобы не было проблем с языком.       — Мирна! — раздался позади крик.       «Черт! Только не это!»       Обернувшись, она увидела испуганное лицо Шоты. Он отчаянно пытался прорваться сквозь офицеров, но его удерживали. В глазах читалась растерянность, и Мирне стало его жалко.       — Что происходит? Что вы делаете на территории школы? — потребовал он по-английски.       — Мирна Новак подозревается в нарушении кодекса организации, членом которой является, а также в мошенничестве в особо крупных размерах, — спокойно ответил капитан Качар. — А вы ее адвокат?       — Нет... — ошеломленно выдохнул Шота.       — Ну тогда до встречи. Мы вызовем вас на допрос.       Мечта обрушилась, едва успев начать сбываться. Именно тогда, когда Мирна поверила в нее и в себя. Кажется, с самого начала у нее не было права на счастье. Внутри вдруг стало пусто и холодно: все недавние эмоции покинули душу, оставив после себя выжженную землю. Подняв глаза к небу, она мысленно спросила:       «Это мое наказание?»       В воздухе стоял терпкий, травянистый аромат хризантем.