В объятиях белых хризантем

      С момента того происшествия прошло два месяца. На следующий день Мирна узнала, что директор подписал приказ об исключении учеников из класса А из-за их недопустимого поведения. Это решение было, хоть и суровым, но справедливым — будущие про-герои не должны начинать свою карьеру с буллинга. Мать Игараши все же вызвали в школу, и для мальчика это стало настоящим ударом — он воспринял поступок Мирны как предательство. Но таковы были правила.       Школьная жизнь кипела, и Мирна все чаще обращала внимание на методы преподавания Шоты Айзавы. Хоть он и стал мягче по отношению к Соре, он все равно оставался, по ее мнению, излишне строгим. Мирна старалась наладить с мальчиком контакт — периодически приглашала его в учительскую, расспрашивала о делах. Подростки его возраста неохотно открывались и редко доверяли взрослым, так что процесс шел медленно, как и следовало ожидать. К тому же Мирна не была психологом и, пытаясь завоевать его доверие, действовала скорее на ощупь, методом проб и ошибок.       У Соры была замечательная причуда, его тело являлось ходячим источником света, а еще он мог извлекать из себя светящиеся шары, которые заменяли лампочки. Это было полезное умение — пригодилось бы при поиске пропавших ночью, при обвалах, в горах и даже под водой. Однако из-за вечно недовольной и критикующей матери, в мировоззрении которой не существовало идеальных вещей, Соре не хватало уверенности в себе. Он обесценивал собственные успехи, сосредотачивался на недостатках и не принимал похвалы. Вместо того чтобы просто действовать, он тратил часы на подготовку и слишком долго колебался на полигоне — тогда, когда от про-героя требовалась мгновенная реакция.       Смотря на него, Мирна словно видела саму себя. В юности она тоже была такой — погруженной в глубокую депрессию после личной трагедии. Этот период длился до двадцати трех лет, пока однажды она не осознала, что все ее знакомые давно ушли вперед. Тогда злость, обида и зависть подтолкнули ее к действию: она словно вытащила себя за волосы из ямы самобичевания и начала работать. Работать — так, что эта работа до сих пор приносила ей хороший, хоть и нестабильный доход.       — Хризантемы скоро зацветут, — заметила Мирна, когда они проходили мимо школьных клумб.       Сора встряхнул головой, откидывая с глаз отросшую челку, и взглянул на цветы.       — Вы же знаете, что это ритуальные цветы?       Мирна кивнула.       — Да. Даже в Европе их используют для украшения гробов и венков. Но здесь, в Японии, хризантемы еще символизируют бессмертие, верно?       Сора ничего не ответил, подошел ближе к клумбе и присел на корточки.       — Красивые цветы, — сказал он, разглядывая высокие зеленые стебли.       Подойдя и остановившись у него за спиной, Мирна решила озвучить мысль, давно засевшую у нее в голове.       — Кстати, Сора… А ты бы хотел учиться за границей? Знаешь, смена обстановки хорошо влияет на эмоциональное состояние. Вдали от семьи быстрее взрослеешь, учишься самостоятельности.       Сора резко обернулся. Его взгляд на мгновение стал пронзительным — в нем мелькнула искра, но затем глаза снова потухли, вернувшись к прежней тьме.       — Было бы интересно попутешествовать по миру… Но это невозможно, — сказал он, обхватив колени руками. — С моими оценками я никуда не поступлю. И родители не отпустят.       — А если бы ты мог поступить? Если бы родители были не против? Ты бы поехал? — спросила она, присев рядом.       — Не знаю… Наверное, нет.       — Почему?       — В другой школе не будет вас, Новак-сан, — пробормотал он и смущенно улыбнулся, опуская взгляд.       Шота с отстраненным видом наблюдал, как Мирна примеряла у зеркала прямоугольные очки — она раньше никогда не носила очки. Сегодня на ней были легкие бежевые брюки, заправленная в них черная футболка, а на столе вместо сумки лежал темный рюкзак.       — Вы улетаете уже сегодня? — спросил он.       — Ага. Через полчаса сядем в такси и поедем в аэропорт, — ответила Мирна, доставая помаду и подкрашивая губы.       Слегка приоткрыв рот, она мягко провела по нижней губе, затем по дуге купидона — сперва с одной стороны, потом с другой. Шота невольно засмотрелся, и вдруг поймал на себе ее взгляд — она смотрела прямо на него через зеркало. Мирна улыбнулась и закрыла помаду колпачком.       — Это будет крупное мероприятие, посвященное образовательным инициативам для подготовки будущих про-героев. Форум проходит в Мюнхене уже шестнадцать лет, и такие школы, как Юэй, обязаны на нём присутствовать. Мы с директором будем недоступны всю неделю.       — До Мюнхена, кажется, лететь около четырнадцати часов? — уточнил Шота.       Мирна скорчила недовольную гримасу.       — Вроде того. И столько же обратно. Даже не представляю, как переживу эти рейсы. Сходим в бар, когда я вернусь?       Она замерла, глядя ему прямо в лицо. За все время их знакомства они ни разу не встречались вне работы, не говоря уже о совместных посиделках. Мирна втайне надеялась, что Шота, как настоящий мужчина, сам пригласит ее куда-нибудь, тем более что в Японии она всё равно чувствовала себя скорее гостьей. Но он молчал — то ли из-за своей замкнутости, то ли не хотел навязываться, то ли по другой причине. Он долго смотрел на нее, прежде чем ответить:       — Да, можно.       — Договорились, — улыбнулась Мирна, и Шоте показалось, что это была счастливая улыбка.       Уезжающее такси провожали всей учительской. Айзава заметил, как другие учителя с недоумением косились на чрезмерное внимание директора к молодой коллеге. Мирна, проработавшая в Юэй всего три месяца, уже ездила на международные форумы в Европу и, казалось, могла в любое время без предупреждения заглянуть в кабинет самого Незу. Не обращая внимания на ворчание коллег, Шота покинул учительскую и направился проводить урок.       Позже, стоя перед корпусом, где располагались кабинеты учителей общих дисциплин, Айзава держал в руке магнитный ключ. Ему было неспокойно. Новак с директором улетели всего несколько часов назад, а он уже успел украсть у администрации ключ, который Мирна должна была сдать в рамках техники безопасности.       Он знал, что поступает подло и неправильно, но не мог иначе. Мирна создавала образ простой и безупречной сотрудницы, при этом с невозмутимым лицом проворачивая какие-то известные лишь ей схемы. Шота знал, что она обновила всю техническую документацию школы и внутренние отчеты — но какие именно, оставалось тайной, так как все бумаги хранились у секретаря и были недоступны простым учителям. Из разговора с Сущим Миком он понял, что главной целью Мирны и директора, возможно, была постройка новых учебных полигонов, но как именно они собирались это реализовать — оставалось загадкой. Деньги не могли просто так внезапно появиться на счету школы. И была ли у этого связь с причудой Мирны? Шота был полон решимости это выяснить.       Сказывалась ли на нем профессиональная деформация бывшего про-героя, или ему хотелось расследовать это дело именно потому, что Новак была его частью? На этот вопрос он еще не знал ответа.       В ее апартаментах царил беспорядок, будто она уезжала в спешке. И трудно было поверить, что всегда безупречно одетая женщина могла оставить после себя настоящий хаос: неубранная постель, посуда навалена в сушилке, повсюду разбросаны вещи, у порога — груда кроссовок, стеклянная перегородка в ванной покрыта засохшими брызгами. Открыв ноутбук, лежавший на тумбочке, Шота цокнул — вход был защищен отпечатком пальца. Придется искать улики среди этого бардака.       В ванной он обнаружил мусорное ведро, полное скомканных бумажек. Развернув одну, прочел несколько строк. Это было некое подобие дневниковой записи. Но все было написано на хорватском, и, как бы он ни пытался, ничего не смог разобрать.       — Черт! — прыснул он, бросая бумагу обратно в ведро. — Хуже шпиона.       Но на кухонном столе его ждал небольшой приз: аккуратной стопкой лежали досье на владельцев крупных корпораций, благотворительных фондов, а также список грантов от международных образовательных организаций.       — Может, она просто хочет выиграть грант на строительство новых полигонов? — размышлял он вслух. — Звучит логично.       Вдруг на глаза ему попалась черная папка. Открыв ее, он увидел техническое задание на разработку двух полигонов — с кодовыми названиями «Гамма» и «Омега», а также смету от компании Meier Konstruktion. Увидев итоговую стоимость, он подавился.       — Это же астрономическая сумма...       Два с половиной миллиарда йен. Или шестнадцать миллионов долларов. За такие деньги можно было запустить ракету в космос. Сумма, которую он не заработал бы даже за две жизни. Разве дают гранты на такие цифры?       И все же один вопрос оставался открытым: если все это — лишь попытка получить финансирование, зачем Мирне лично приезжать в академию и устраиваться туда по фиктивной должности?       Рука сама потянулась к телефону. Он открыл адресную книгу, нашел нужный контакт и написал короткое сообщение детективу Наомасе Цукаучи, с которым был знаком через Всемогущего.       «Можешь пробить досье на Мирну Новак? Она новый методист в нашей академии».       Ответ пришел быстро.       «Привет, Айзава. Что-то случилось? Я постараюсь».       Результаты Игараши Соры оставляли желать лучшего. И дело было не только в оценках — Айзава Шота ясно видел, что парень попросту не старается. Он не хотел учиться на геройском факультете и, казалось, делал все возможное, чтобы его отчислили. В противоположность ему — его мать: она звонила в администрацию каждую неделю, требовала табель успеваемости, а несколько раз лично прорывалась до самого Айзавы, выспрашивая детали плохих отметок. Казалось, она контролировала каждый шаг сына.       И вот — как назло, в пятницу, под конец рабочего дня, на пороге появилась она: невысокая, тучная женщина с прищуренными глазами, плотно сжатыми губами и кричащей лакированной сумочкой.       — Учитель Айзава, — начала она низким, льстивым голосом, — простите за беспокойство. Я по поводу моего сына, Игараши Соры. Как у него дела?       — Не очень, — честно ответил Шота. — Вы никогда не думали обсудить с ним смену направления? Возможно, ему интересно совсем другое?       Лицо женщины мгновенно изменилось: дружелюбие исчезло, как будто его и не было.       — Что вы такое говорите, Айзава-сан? Мой сын должен стать профессиональным героем — и никак иначе! Я его мать, я лучше знаю, что ему нужно. Просто дайте ему время раскачаться, я же говорила вам.       — Игараши-сан, — вздохнул Айзава, — прошло уже три месяца. Сколько еще нужно времени на «раскачку»?       — Дайте ему еще немного! — с нажимом потребовала она.       Дверь снова открылась, и в кабинет вошла Мирна, держа в руках бумагу. Она выглядела усталой и болезненно бледной, под глазами — плохо замазанные синяки, фигура как будто стала тоньше. Шота инстинктивно поморщился: от нее ощутимо пахло табаком. Раньше она курила только на улице, потом тщательно мыла руки, полоскала рот и опрыскивала одежду. Сейчас же казалось, будто она выкурила сигарету прямо в служебном туалете. Мирна уже собиралась обратиться к нему, но, заметив женщину, осеклась.       — Разве у нас можно просто так приходить в кабинет к учителю? — резко бросила она, окидывая визитершу взглядом с ног до головы. — Родительский день только в следующем месяце. Кто вас пропустил? Ладно, разберемся позже. Учитель Айзава, я случайно увидела приказ на отчисление Игараши Соры. Вы уверены в этом?       Она положила на стол приказ, который еще не был подписан директором. Айзава прикрыл глаза, предчувствуя бурю. И она не заставила себя ждать.       — Вы хотите отчислить моего сына?! — взревела женщина.       Мирна в ужасе обернулась, вмиг складывая два плюс два. Женщина тут же обрушилась на Айзаву с руганью, переходя на личности и затрагивая его компетентность. В момент, когда она уже замахнулась своей сумочкой, Мирна мужественно шагнула вперед и приняла удар на себя. Сумка с грохотом пришлась по ее лицу, задев нос.       — Игараши-сан! — резко повысила голос Мирна, почти переходя на крик. — Если вы не согласны с решением, пройдите в административный корпус и оформите письменную жалобу. Комиссия ее рассмотрит и предоставит официальный ответ.       — Да я вас всех тут… — не унималась женщина. — Вас уволят, Айзава! Я этого добьюсь!       — Я вас провожу, — с холодной вежливостью сказала Мирна.       Молча смерив Айзаву взглядом, полным раздражения, она вывела неуправляемую женщину из класса. Шота устало потер переносицу, сел за стол и прикрыл глаза, пытаясь вернуть внутреннее спокойствие. Но тревожное, неприятное ощущение, словно слой токсичных осадков на дне океана, осело у него внутри. Он не догадывался, что это еще не конец.       Через полчаса Мирна вернулась, трясущимися руками держа стаканчик с водой. Шота знал, что она вернется, чтобы уточнить все детали, но не мог представить, в каком состоянии она будет.       — Какого хрена, Айзава?! — с порога закричала она.       Взгляд у нее был холодный и злой. Шота замер, растерянно уставившись на нее. Он еще ни разу не видел ее такой подавленной и раздраженной. Ни разу она не позволяла себе подобных слов на работе.       — Обязательно было поступать по-своему, да? — продолжала Мирна. — Показать всем, какой ты строгий и принципиальный учитель. Вершитель детских судеб!       Она допила воду и остервенело бросила стакан в мусорное ведро. На крики сбежались другие преподаватели: в дверях показались Полночь, Кровавый Король и Сущий Мик. Мирна все не унималась:       — Зачем ты его исключаешь? Ты хоть представляешь, что его ждет дома с такой тираншей? Я еле ее выпроводила!       Шота не выдержал, тоже срываясь:       — Ты серьезно?! Предлагаешь мне держать его здесь только потому, что иначе мать начнет терроризировать его дома? Он сам не желает быть героем, это ты понимаешь?! Он занимает чье-то место, отнимает чью-то мечту!       — Ты жестокий человек! — выкрикнула Мирна и с яростью ударила ладонью по столу прямо перед его лицом.       Учителя за ее спиной вздрогнули.       — Тебе не понять, — вдруг сменил тон Шота, успокаиваясь, — ты же не профессиональный герой, ты методист. Ты не знаешь, что нужно, чтобы вырастить настоящего героя. Ты эгоистка. Возможно, ты забыла, но Юэй — лучшая школа в мире. Мы не делаем поблажек. Если ты этого не понимаешь, займись тем, ради чего приехала на самом деле, и не вмешивайся в дела геройского факультета.       Повисла тишина. Мирна заморгала, глаза внезапно покраснели и заблестели. Горло сжалось, дыхание сбилось, и она закашлялась.       — Да пошел ты, — хрипло бросила она, одарив Шоту странным болезненным взглядом, и вышла из кабинета, не оборачиваясь.       — Ой-ёй… — прошептал Сущий Мик, стараясь не смотреть на раскрасневшееся лицо Мирны, — Айзава, ты, похоже, перегнул.       Мирна на четвертой передаче вылетела из школы и остановилась только на ступенях. Присев на плитку, уронила голову в ладони и сжала челюсть, не позволяя предательским всхлипам вырваться наружу. Она едва не унизилась перед Шотой, показав ему свои слезы. Прямо сейчас ей хотелось все бросить, психануть, уволиться к чертовой матери и уехать домой в Хорватию. Оставить сделку на полпути. Япония встретила ее слишком холодно — казалось, повернулась при встрече всем, чем угодно, только не лицом.       Мирна не понимала, почему ей не удалось наладить отношения с коллегами. Почему даже с Айзавой они в итоге разругались? Что с ним не так? Откуда эта зацикленность на принципах?       Судорожно вытащив из кармана носовой платок, Мирна высморкалась и глубоко вздохнула.       — Ох, я уж думал, не успею тебя догнать! — на крыльцо выскочил Хизаши Ямада. — Ты так вылетела, что я и глазом моргнуть не успел.       Он подошел ближе и осторожно коснулся ее плеча. Мирна мгновенно стерла ладонями слезы с лица и подняла на него измученный взгляд.       — Пойдем в одно местечко неподалеку. Там готовят потрясающий парфе. Я угощаю.       — Зачем? — спросила она гнусаво, тут же шмыгнув носом.       — Разве мы не коллеги? Пошли-пошли. Подав руку, Хизаши помог ей подняться. Они дошли до кафе на углу соседней улицы. Усевшись за небольшой столик, Мирна снова вытерла нос и уставилась в окно. Теперь она чувствовала себя неловко за свое совсем не профессиональное поведение. Она дала волю эмоциям на глазах у других учителей, кричала, резко высказывалась, даже ударила по столу. Для ее должности это было неприемлемо, за такую вспышку могли и уволить.       — Он всегда такой, — начал Хизаши, ставя перед ними два клубничных парфе. — Шота. Он не промолчит, если кто-то покусится на его убеждения. Но есть кое-что, что тебе нужно о нем знать. Это многое объяснит.       Мирна посмотрела на него с интересом.       — Когда мы учились в Юэй, нас было трое: я, Шота и парень по имени Оборо Ширакумо. Он был воплощением духа настоящего героя — светлый, сильный, вдохновляющий. Но он погиб во время нашей стажировки.       Мирна замерла, пораженная. Теперь многое встало на свои места — и принципиальность Шоты, и тень трагедии в его взгляде. Вот почему он так резко отреагировал. Он просто не хотел допустить новых потерь.       — Мне очень жаль, — тихо сказала она.       — Да, — кивнул Хизаши, копаясь ложкой в десерте. — Почему-то всегда уходят те, кто был добрее и светлее всех. А мы остаемся.       Он зачерпнул клубнику со взбитыми сливками, попробовал, и его лицо мгновенно просияло. Мирна тоже взяла ложку. Парфе оказался божественно вкусным. Немного поколебавшись, она решила поделиться и своей историей.       — Хочешь знать, почему у меня есть лицензия героя, но я так и не работала по профессии?       Хизаши внимательно на нее посмотрел. Конечно, он знал об этом странном факте, вероятно, обсуждал его с коллегами, но причин не знал никто.       — Расскажи.       Вздохнув, Мирна погрузилась в воспоминания:       — Мой друг, с которым мы вместе учились на геройском факультете, погиб в теракте, спасая людей из-под завалов. Я не смогла его спасти. После этого я решила, что не имею права называться героем. Запрятала лицензию в ящик и больше к ней не прикасалась.       — Теракт? — поразился Хизаши.       Мирна кивнула:       — Он был старше меня на три года. Когда я только поступила, он уже учился на третьем курсе. Получил временную лицензию, был невероятно талантлив. После выпуска устроился в одно из лучших агентств Германии. Вдохновлял меня на каждом шагу. Мы мечтали войти в топ героев Европы. А потом, когда случилась трагедия, я пыталась его остановить. А он просто собрался… и ушёл. Больше я его не видела.       — Ты о теракте в берлинском метрополитене девять лет назад? Я помню, что количество жертв было ужасающим.       — Да.       На лице Хизаши появилось осознание.       — Этот человек… он был для тебя кем-то большим, чем просто друг?       Мирна вновь посмотрела в окно.       — Мы собирались пожениться.       Когда-то они любили друг друга, и Йорг даже сделал ей предложение. Однако выйти замуж Мирне было не суждено. Зная о ее причуде, Йорг строго-настрого запретил ей активировать свое предсказание смерти на нем. Но после помолвки Мирна не сдержалась, тревожное любопытство взяло вверх, и когда Йорг уснул, она предусмотрительно отошла подальше и взглянула. Оказалось, что возлюбленному отводилось на этом свете совсем ничего: через месяц ему предначертано было умереть.       Мирна надеялась, что это просто предупреждение. Ей казалось, что если они примут меры, трагедии можно было избежать. Собственная глупость затуманила ей разум и сыграла с ней злую шутку.       Могила Йорга была украшена белыми хризантемами.       Но все это осталось в прошлом, воспоминания были похоронены под слоем девятилетней пыли, превращенные в привычку ежегодной уборки гранитного памятника.       Попрощавшись с Сущим Миком, Мирна уже собиралась идти в свои апартаменты, как вдруг вспомнила, что забыла в школе сумку. Телефон был с ней, всегда в заднем кармане брюк, а вот сумку она часто оставляла в учительской. Пришлось вернуться.       Мирна надеялась, что все остальные учителя уже успели разбежаться, и ей не придется вновь сталкиваться с ними взглядами. Настроение было такое, что хотелось закрыться от всего мира и не выходить пару дней.       Но не тут-то было.       Войдя в учительскую, Мирна обнаружила Шоту. Он сидел на своем месте, хотя компьютер был выключен, а тетради убраны. Казалось, что он ничего не делал. Неужели ждал ее? Услышав шаги, Шота обернулся и застыл. Взяв свою сумку, Мирна тоже остановилась, не зная, стоит ли заговорить или лучше просто уйти. Как коллеги, они должны были урегулировать конфликт. Но как мужчина и женщина… что они должны были делать?       — Я приношу свои извинения за все сказанные мной слова, — первым заговорил Шота. — Это было некорректно. В конце концов, ты технически мой наставник.       — И ты прости меня, — ответила Мирна, опуская взгляд. — Эта поездка измотала меня до предела, и я просто сорвалась на тебе из-за накопившегося стресса. И некрасиво получилось с матерью Игараши, мне стоило сначала спросить, кто она такая.       Шота тяжело вздохнул, вспоминая ту гиперопекающую эмоциональную женщину.       — Главное, что ты ее выпроводила. А по поводу твоего предложения выпить… оно все еще в силе?       Мирна удивленно подняла взгляд и чуть не поперхнулась. Она уже и забыла, что неделю назад сама предложила ему пойти в бар. И он согласился. Ей не удалось сдержать эмоции, уголки губ сами поползли вверх, превращаясь в глупую улыбку.       — Хотя я и пригласила, но хороших мест в городе не знаю. Так что надеюсь на твой вкус.       — Без проблем. Закажем такси, машину оставлю здесь на парковке.       Его слова неожиданно вызвали в Мирне волнение.       В баре царила атмосфера изысканности и современного шика. Пространство наполнял мягкий свет, льющийся из утонченных ламп и создающий уютную, чуть загадочную обстановку. Светлые деревянные стены были украшены абстрактными композициями.       Интерьер был выдержан в истинно японском стиле: минималистичная мебель придавала ощущение свободы и простора, контрастируя с ритмичной электронной музыкой, едва слышной на фоне. В центре располагалась длинная барная стойка, уставленная разнообразными сортами сакэ, виски и коктейльными приспособлениями. Лысый бармен в стилизованной одежде энергично встряхивал шейкер, работая над очередным экспериментальным шедевром.       Устроившись в кожаном кресле, Мирна уже была готова с головой окунуться в мир японской гастрономии и ярких культурных впечатлений.       — Здесь просто потрясающе, — воскликнула она, вращая головой и оглядывая интерьер.       Севший напротив Шота хмыкнул, ручкой быстро отмечая на бумажном листке будущий заказ. Мирна доверилась его выбору. Вскоре им подали закуски — изысканно оформленные на стильном подносе — и по бокалу «Сантори Какубин». Янтарный виски с тонким ванильным ароматом оказался на вкус мягким, но насыщенным и удивительно выразительным. Мирне он показался истинно мужским напитком — крепким и с характером. Это показалось ей забавным: Шота, похоже, совершенно не разбирался в женщинах. Ну кто заказывает девушке в баре не коктейль, не пиво, а серьезный японский виски?       Хотя Мирна обычно не пила крепкие напитки, этот оказался неожиданно интересным, даже захватывающим. Уже после пары глотков настроение заметно улучшилось.       Шота тем временем снял свой свитшот, остался в футболке с V-образным вырезом, достал резинку из кармана и собрал волосы в небрежный пучок на затылке. Это простое действие мгновенно преобразило его до неузнаваемости, словно перед ней оказался совсем другой человек. Он выглядел собранным, подтянутым и удивительно привлекательным, больше не источая вайб домашнего тарзана-интроверта. Засмотревшись на его обнаженные руки, Мирна почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.       — Вкусный виски, — сказала она, поднимая бокал и делая глоток.       — Правда? — уточнил Шота, поймав ее взгляд.       Он верно уловил, вместо слова «виски» Мирна хотела подставить его имя. Мирна неожиданно рассмеялась, не ответив.       Взяв палочки, она подцепила кусочек жареной курицы в хрустящей панировке и с наслаждением отправила его в рот. Вкус был великолепен. Следом за первым сразу последовал второй. Захотелось поговорить.       — Шота, скажи… Почему про-герой с такой полезной причудой решил стать учителем? Ведь на настоящих заданиях ты был бы куда уместнее.       — Ну... — начал он.       И разговор полился. Виски снял напряжение, развеял остатки скованности. Шота рассказал о школьных годах, о работе героем, вскользь упомянул Оборо Ширакумо, но куда менее подробно, чем это сделал Хизаши. Мирна тоже поделилась своими историями.       — Я сама не из Загреба. Родом из деревни Подаца, — сказала она. — Но училась и теперь живу в столице. Геройский факультет закончила в Германии. Героем так и не стала, потом много где работала, в компаниях, в школах. Там, где были хорошие условия.       — То есть тебя волнуют только деньги? — прищурился Шота.       — Не только, — улыбнулась опьяневшая Мирна. — Но деньги важны. Правда же? Я хочу купить дом у моря и жить там. Подальше от людей.       Шота поднял на нее уже блестящие глаза.       — Почему? Мне казалось, тебе нравится работать и находиться в компании людей.       — Да… но только пока не активирую свою причуду. Если бы ты мог стереть ее навсегда, я была бы счастлива.       Поднявшись, Мирна направилась в туалет, попутно совершив настоящую подлость. Заказав им еще по стакану виски, она тихо оплатила счет. В конце концов, это была ее инициатива пригласить его в бар. Вернувшись, она подняла бокал, чокнулась с ним и осушила до дна.       — Пора? — догадался Шота.       Он потянулся за бумажником — и тут понял, что счет уже оплачен.       — Зачем ты это сделала? — возмутился он.       Смеясь, Мирна подошла ближе и провела ладонью по его обнажённой руке. Их лица оказались очень близко. Его глаза уже не выглядели такими безразличными и холодными как прежде, теперь что-то плескалось в них, смешиваясь с отблесками выпитого янтаря. Желание.       Они потянулись друг к другу одновременно. Почувствовав мягкие губы Шоты, Мирна перехватила инициативу, обхватила его лицо и углубила поцелуй. Колючая щетина неприятно царапала подбородок, но это только заводило ее сильнее. В этот миг не существовало ничего, кроме этих губ, этих объятий и ощущения, что они пересекли черту, назад за которую уже не вернутся.       «Я пропала», — подумала Мирна, позволяя себе утонуть в моменте. — «И плевать.»       — Поехали ко мне, — прошептала она, не отрываясь от его лица. — Завтра рано вставать не надо, а машину ты все равно оставил у школы.       — Поехали, — согласился Шота.       Дорогу в такси Мирна помнила смутно. На улице уже стемнело, когда она, прижавшись к Айзаве, пыталась дошагать до корпуса. Он крепко обнимал ее за плечи, стараясь удержать равновесие и за нее, и за себя.       — Ключ… в сумке, — слабо пробормотала Мирна, вываливая ее содержимое прямо на асфальт.       Ключ со звоном упал к ногам Айзавы. Он тяжело вздохнул, присел, помог собрать все назад и, не говоря ни слова, спрятал ключ в карман. Затем вновь обнял ее и повел к нужному корпусу. По дороге Мирна едва не рухнула в священные для Японии кусты хризантем — от жары и алкоголя голову кружило все сильнее.       Дойдя до входа, Шота уверенно свернул к лестнице.       «Откуда он знает, где я живу?» — промелькнула мысль, но исчезла так же быстро, как и возникла: Мирна споткнулась, едва удержавшись на ногах.       — Давай, ты справишься, — ободряюще сказал он, похлопав ее по спине.       От этого прикосновения у нее по коже побежали мурашки.       — Я хочу тебя, — выдохнула она, разворачивая его к себе и целуя с неослабевающей жаждой.       На этот раз он ответил сразу, обнимая крепче, сжимая ее талию, позволяя ладоням скользить ниже. Мирна застонала в губы. Им с трудом удалось добраться до второго этажа. Шота открыл дверь, включил свет, и они зашли внутрь.       К удивлению, внутри было идеально чисто. Внутри царила практически больничная чистота, даже сложно было определить границы стекла в ванной. На столе в небольшой вазе стоял приятно благоухающий букет сиреневых цветов. На мгновение Шота даже подумал, что ошибся дверью, и выглянул наружу проверить номер. Но все совпадало.       Мирна, пошатываясь, прошла на кухню, налила воды и долго пила. Шота, разувшись, последовал за ней.       — Я очень тебя хочу, — произнесла она, поставив стакан. — Но не могу лечь в постель, не почистив зубы. У меня есть одноразовая щетка и для тебя.       Он усмехнулся. Они действительно были не подростками, чтобы предаваться страсти и пренебрегать личной гигиеной. Умывшись, Мирна стерла с лица косметику и вдруг будто омолодилась на года на четыре. Достав из ящика пижаму, она, словно забывшись, принялась переодеваться.       «Так дело не пойдёт», — решил Шота и, подойдя, аккуратно взял ее за локоть.       Мирна, удивленная, оказалась прижатой к широкой тумбе. В отражении зеркала она наблюдала, как Шота отодвигает ее волосы и чувственно осыпает поцелуями шею и плечо. Его руки неторопливо скользили по ее телу, обнажая кожу. Он обхватил ее грудь и слегка сжал в жаркой ладони. Мирна видела, как ее собственное лицо меняется — глаза затуманиваются, губы приоткрываются в предвкушении. Не увидела — почувствовала, как его рука спустилась ниже, поглаживая и погружаясь между ее ног. Шота действовал уверенно, с тонким пониманием женского тела, несмотря на внешнюю недоступность иллюзию неопытности. Каждый его жест вызывал у Мирны отклик — в дыхании, в мышцах, в пульсе.       Они переместились в спальню. Шота не был гипертрофированно мускулист, но в его телосложении было что-то очень цельное: натренированное, плотное тело, гладкая кожа, сдержанная энергия. Мирна медленно целовала его живот, вдыхая почти незаметный запах. Он был другим — чистым, почти неощутимым. Ее мысли путались: происходящее казалось нереальным.       Сознание отказывалось верить в то, что происходило между ними. Айзава, обычно такой замкнутый и грубоватый, сейчас был перед ней — живой, горячий, полностью открытый. С настойчивой ладонью у нее на затылке, запрокинув голову, шумно дышал. Его пышущее жаром, неожиданно чувствительное тело, отзывалось на каждое ее прикосновение.       С виду Шота казался недоступным, холодным, по нему трудно было понять, что он хоть сколько-нибудь заинтересован в такого рода отношениях.       «Но если подумать», — размышляла Мирна. — «Он ничем не должен отличаться от других мужчин. Было бы странно, если бы совершенно естественное для человека желание физической близости было ему чуждо.»       — Тебе нравится? — спросила она, поднимая глаза.       — Да, — прохрипел он, смахивая прячущиеся в уголках глаз слезы.       Он был трогателен до боли. Мирна нежно поцеловала его, поглаживая щеку большим пальцем. Подхватив ее за спину и резко перевернувшись, Шота оказался сверху, развел ее бедра и задержал взгляд. Свет в комнате оставался включен, и каждое движение, каждый взгляд были предельно открыты.       — Тебе нужна подготовка? — спросил он тихо, проводя ладонями по ее лодыжкам.       «Как красиво он это завернул», — мысленно усмехнулась Мирна.       — Да. Иначе все затянется. Да и… я выпила.       — Понял. Он действовал внимательно, мягко массируя поверхность. Его ласковые прикосновения постепенно растворили напряжение и вернули телу легкость, позволив Мирне все глубже погрузиться в ощущение. Шота прекрасно знал, как расслаблять таких напряженных женщин, как она. Она вскоре почувствовала нарастающее под его пальцами приятное тепло, те места, по которым он проходился, отдавались волнами электричества и сладкого предвкушения.       — Кажется, я готова, — простонала Мирна.       — Прекрасно, — отозвался он, доставая презерватив.       Вскрыв упаковку, он быстро натянул его и надавил на вход, медленно продвигаясь внутрь. Первые мгновения были болезненными, и Мирна зажмурилась.       — Все хорошо? — с тревогой прошептал он.       — Уже да, — ответила она, цепляясь за его плечи.       Он двигался, целуя ее, удерживая темп и слушая ее дыхание. С каждой секундой движения становились смелее, увереннее. Каждый новый толчок блаженством отдавался в живот; она инстинктивно сжималась и расслаблялась, чувствуя внутри себя почти каменную плоть. Напряжение росло, по телу постепенно разливался жар.       Раскрасневшийся и вспотевший Шота, прикрыв глаза, шумно дышал ей в ухо.       Удовольствие накрыло Мирну первой. Она вскрикнула, выгнулась и прерывисто задышала. Шота последовал за ней, в последний раз вошел глубоко и замер. Мирна почувствовала внутри его конвульсии. Он сжал ее так крепко, что двинуться было невозможно.       Пока он ходил в ванную, изможденная за день Мирна уже успела заснуть. Накрыв сверху одеялом их обоих, он улегся рядом и, уже засыпая, погрузился в размышления: знал ли он, что предложение Мирны вместе выпить неизбежно приведет к ночи в одной постели? Если не знал наверняка — догадывался. Он замечал ее взгляды. Мирне тяжело удавалось удержать свои эмоции при себе, даже если лицо оставалось ровным, глаза выдавали ее желания. Она хотела его.       А Шота, виртуозно отыгрывая безразличие, украдкой бросал на Мирну взгляды, когда она отворачивалась. Мирна отличалась от многих — было что-то в этой европейской женщине зрелое, независимое, упрямое. Она не старалась быть слишком приветливой и не пыталась всем угодить, не носила короткие юбки и не любила милые вещи. Мирна производила впечатление человека с большим опытом работы в корпорации. И в то же время со всей своей серьезностью она фотографировала котов и присылала ему на проверку, тот ли это усато-хвостатый, которого потерял Шота.       А еще у нее были очень красивые глаза: средние, с опущенными уголками и нависающим веком, успокаивающего зеленого цвета. Во взгляде Мирна прятала смешинки, редкое озорство и грусть.       Шота повернулся и крепче прижал ее к себе. Не сразу, но к нему пришло осознание — они перешли черту. Назад пути не было. И Мирна ему нравилась. А тайны, которые она в себе хранила, только разжигали желание узнать ее настолько близко, насколько это было возможно.       На тумбочке завибрировал телефон. Протянув свободную руку и взяв его, Шота зажмурился, пытаясь рассмотреть вспыхнувшее пятно. Когда изображение стало четче, он заметил мелькнувшее на экране блокировки новое сообщение. Это был детектив Цукаучи. Открыв его, Шота увидел небольшое письмо с вложениями.       «Доброй ночи, Айзава. Пришлось поднимать знакомства и запрашивать досье у хорватов, с тебя должок. Прикладываю все, что удалось получить. Пожалуйста, никому эти данные не пересылай, это конфиденциальная информация, которую я высылаю тебе только потому, что доверяю.»       Сон как рукой сняло. Стремительно открыв файл, Шота забегал глазами по досье.