Вылечи меня

— Они ещё долго будут кричать? После этих слов Акико забыла, как дышать. Она надеялась, что про её «благотворительные мероприятия» никто не узнает. Девушка даже пыталась проводить своё «хобби» с минимальным шумом. Но… Но сейчас перед ней стоит Дазай и спрашивает, долго ли она собирается этим заниматься. Да, наверняка шумы от её пыток лечения мешают ему спать по ночам. — Ты… — побледнев, врач не знала, как правильно задать вопрос, ведь про её «ночные развлечения» знал только Рампо. — Ты слышишь их? Осознание сказанной глупости закралось в голове Осаму запоздало. Слово не воробей, и сказанную чушь не забрать обратно никакой способностью. «Она знает! Идиот!» — пронеслось в голове детектива. В горле резко пересохло, воздух из легких утек по венам, а голова ощущалась необыкновенно легкой. Привычка отшучиваться; паясничая, скрывать свое истинное «я» за множеством масок дала осечку, выстрел искренности поразил в самый неподходящий момент с самым неподходящим человеком. Нужно было срочно придумать, как избежать продолжения разговора и вопросов на эту тему. И детектив не придумал ничего лучше, чем опять прикинуться беззаботным дурачком: — А? О? Что? — посмотрев на врача, он сделал слегка удивленный вид, как будто только что увидел её, а потом, выпрямившись и замахав руками, воскликнул. — Это ты? Девушка не ожидала такого ответа. А детектив тем временем продолжил: — Прости-прости, я не заметил тебя, — и, развернувшись, спиной к врачу, хотел было уйти, но его окликнул взволнованный голос: — Так… Ты их слышишь? По спине Осаму пробежали мурашки. Страх, возникший из ниоткуда, мягко надавил на горло, чуть царапая длинными ногтями. Дазай боялся, что пресловутые маски пойдут трещинами и что-то до интимного близкое, видимое одним только его, Дазаевым, сердцем увидит свет и тотчас сгорит под холодным, осуждающим взглядом врача. — Что? Кого слышу? Йосано, милая, по ночам я слышу только голоса милых дам, что зовут меня на крышу или в петлю, — сказал Осаму и, сделав над собой усилие, улыбнулся. — Ну, мне пора. Спокойно, будто это было ежедневным ритуалом, детектив перемахнул через хлипкую ограду второго этажа. Полы плаща взметнулись, ветер вплелся в волосы. Свобода, даруемая чувством полета, ласково провела рукой по коже, тут же растворяясь подобно дыму. — Увидимся в офисе, — крикнул Дазай, неимоверно довольный собой. По пути в агентство Осаму шёл с опущенной головой, рассматривая асфальт. Больше всего он не хотел сейчас опять встретиться с Акико и получить ещё больше неприятных вопросов. Мысли о Йосано вытеснили собой сладкие суицидальные. Он даже забыл прыгнуть в реку. Когда парень, наконец, остановился и оторвал взгляд от «интересного» асфальта, то увидел: он на пороге в ВДА. Присвистнув от удивления, детектив поярче улыбнулся и с громкими приветствиями ввалился на своё рабочее место.

***

— Рампо, — сказала Акико, исподлобья стреляя глазами. Эдогава, сидящий на столе, покачивающий ногами, сразу же посмотрел на девушку, с нетерпением ожидая, что она скажет. — Смотри, что у меня есть, — врач протянула парню большой, в виде дольки арбуза леденец. Как только сладость появилась в поле зрения Рампо, у него потекли слюнки. — Да-а-ай, — протянул величайший детектив всех времен и, схватив леденец, сорвал с него обёртку и засунул себе в рот. — Вкуфнятина… — Нравится? — облокачиваясь спиной о стол, спросила Йосано, поглядывая на Рампо, который с видом высшего наслаждения поедал сладость. — Ммм… —  промычал что-то невнятное парень, но врач поняла, что таким образом он говорит «да». — Слушай, Эдогава, — уже более серьёзно и озадаченно, спросила девушка, — можешь мне помочь? — А это… — достав изо рта леденец, Рампо посмотрел на него, — подкуп для верности? — Типо того, — хихикнув, призналась девушка. Детектив лениво перевёл на неё взгляд ядовито-зелёных глаз, так и говорящих о том, что он всё знает, и слегка устало спросил: — Это по поводу твоих «ночных благотворительных кампаний»? — Ну, да… — немного смутившись, ответила Акико. — И в чём же заключается помощь? — уже задорнее спросил Эдогава, ещё сильнее качая ногами. — Кое-кто услышал крики, — уклончиво начала Йосано, но Рампо тут же пробормотал себе под нос, чем невольно заставил девушку замолкнуть: — Дазай, значит… Брюнетка удивлённо посмотрела на детектива. Знакомы они давно, но она до сих пор не может привыкнуть к сверхдедукции — по сути суперсиле, дару предсказателя. Хотя, если подумать, то Дазай — это самый вероятный и почти единственный вариант, ведь квартира врача — угловая. — Кхм… — откашлявшись в руку, продолжила девушка. — Я думаю, что он слышал крики моих пациентов. Ну, наверное… — Наверное? — решил уточнить Рампо. — Сначала он спросил, когда они перестанут кричать, — задумавшись, подперла рукой свой изящный подбородок Акико, — а потом сказал, что ничего не слышал. — Хм… — протянул брюнет. — А от меня-то ты чего хочешь? — Узнай правду, — попросила Йосано, смотря в упор своими серыми с легким, придающим свежесть, сиреневым отливом глазами, — используй свой дар. Эдогава отвёл взгляд, погружаясь в чертоги разума. Конечно, на Осаму не получится использовать способность, но ведь, хоть детектив и не желал признавать этого, он — не эспер. И «Сверхдедукция» — вовсе не способность, а простая, насколько можно назвать её «простой», дедукция. И парень прекрасно знал это, но всё равно настойчиво отрицал. Признавать отсутствие способности всегда было тяжело. В противном случае обманываешь и себя, и других. А стоит стать честным, как тут же становится тошно от мнимой слабости перед одарёнными — наделёнными сверхсилами чем-то свыше. Смотреть нежеланной правде в глаза боязно. Но ради Акико можно потерпеть, ведь основная проблема заключалась даже не в этом. Дазай — вот основная проблема. Рампо знал о нём больше, чем все вместе взятые ребята из агентства. Чего только ему стоила встреча с ныне погибшим мафиози с рыжевато-каштановыми почти что винно-багровыми волосами. А ведь Эдогава не желал использовать свою способность на близких ему людях или распалять её по пустякам, наподобие нахождения пропавшей шоколадки. Хотя нет, пропажа шоколадки — это очень даже важная задача… Иными словами, величайший детектив никогда не выяснял детали жизни штатных работников агентства даже тогда, когда его об этом просили те же сотрудники, желая узнать то, что они стеснялись спрашивать напрямую у своих коллег. В таких просьбах он им всегда отказывал. Но сейчас был другой случай — его просила Акико. Размышления Рампо прервала суматоха, внезапно развернувшаяся прямо перед ним. Дазай размахивал руками, с каждым взмахом беря всё большую амплитуду, и в чем-то упорно убеждал Накаджиму. — Ну, Ацуши-ку~ун, — тянул детектив, — как ты не понимаешь всю прелесть двойного самоубийства? — Дазай-сан, — ответил парень, — разве не лучше с этой девушкой жить до тех пор, пока смерть не разлучит вас? Осаму, сложив руки на груди, оценивающе посмотрел на подопечного и воскликнул: — Кончено, ты прав, — растягивал гласные Дазай, а потом уже хитро и мечтательно добавил, — особенно умереть в один день! А там уже без разницы — на день позже, на день раньше, так что лучше — сразу! — Опять пропагандой суицида занимаешься, изводитель верёвок?! — строго спросил Доппо, появившись из ниоткуда. — Ты что, Куникида… — хихикнул Дазай. — Мы просто разные вещи обсуждали. — Да? — заместитель директора недоверчиво покосился на детектива. — Например? — Например, свадьбу, — сделав самое что ни есть серьёзное лицо, сказал Дазай. — Вот представь: стоишь ты в ЗАГСе и тебя спрашивают: «Обещаете ли Вы хранить любовь и верность, уважать свою супругу, прислушиваться к её мнению, помнить и выполнять свои обязанности? Клянётесь ли держать данное обещание в богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть вас не разлучит?» — разве это не романтично? А потом вы оба говорите «да» и становитесь мужем и женой! — Пожалуй… — Куникида не придумал ничего лучше, кроме как согласиться. — Вот то-то же, — подтвердил Осаму. — Запиши-ка ты это в блокнот, а то забудешь. Заместитель директора ничего не ответил, лишь достал свою излюбленную записную книгу с названием «Идеал» и начал там что-то чиркать ручкой. Детектив, осторожно смотря из-за плеча на то, что пишет Доппо, с самой радостной физиономией и крайне серьёзным, но явно еле сдерживающимся, чтобы откровенно не засмеяться, тоном добавил: — И в конце припиши: «жениться и умереть вместе — в день свадьбы, ведь нет ничего романтичнее»! — Угу, — задумавшись, Куникида даже не придал значения словам Дазая, который в этот момент уже давился от беззвучного смеха. Но вот, когда слова уже были почти дописаны, до заместителя директора дошла их суть, и он яростно воскликнул: — Дазай! Я тебе сейчас язык вырву, чёртов ты плут! Осаму был уже далеко, но Куникида даже не думал оставлять эту шутку безнаказанной. Двое мужчин носились от одного угла к другому, приводя в беспорядок все, что попадалось им на пути, а Дазай ещё и специально скидывал разные документы и бумаги под ноги своему преследователю. Лишь Ацуши растерянно стоял, пока вокруг него двое взрослых людей играли в извращенную версию догонялок. Рампо перевёл взгляд с разыгравшегося балагана на Йосано. Она внимательно следила за происходящим. Точнее, она внимательно следила за Осаму, так ярко улыбающимся, поддразнивающим Доппо и убегающим от него. Она пыталась понять, что на уме у этого безбашенного детектива. — Ты знаешь, — обратился к Акико Эдогава, — я не использую свою способность для таких вещей, к тому же на Дазае она всё равно не сработает… Но, — уже радостно и победоносно добавил парень, — я не буду величайшим из великих детективов, если не помогу тебе! Врач, удивленно посмотрев на друга, сидящего на столе рядом с ней, лишь тепло улыбнулась. — Так что вот мой вердикт: он знает — не менее задорно продолжил Рампо. — Довольно сложно не знать, когда вы соседи с такими тонкими стенами. К тому же, рано или поздно, но это должно было произойти. Акико, появление свидетелей было неизбежно. — Да, ты прав… — озадаченно протянула Йосано и, снова переводя взгляд на раскрывшего её человека, немного грустно добавила. — И что мне теперь с ним делать? — Хм… — Эдогава тоже посмотрел на этого молящего о помощи Ацуши детектива, которого, поймав за шкирку, куда-то тащил Доппо, а тот брыкался и сопротивлялся, но ничего не выходило: Куникида был физически сильнее. — Может, ему что-нибудь от меня нужно? — спокойно, но крайне растерянно спросила Акико, а потом, повернувшись к Рампо, добавила. — А ты как думаешь? — Если ему что и нужно, так это хороший друг или не менее хороший психолог, — безразлично огласил своё мнение Эдогава, всё ещё наслаждаясь подаренным леденцом. — Психолог? — переспросила Йосано, слегка удивившись такому ответу, смотря за тем, как Ацуши беспомощно и слегка виновато смотрит вслед своему неизвестно куда утащенному Куникидой наставнику. — Он ведь счастлив, вроде… Величайший детектив всех времен и народов лишь усмехнулся и с лёгким вызовом, какой может быть только у него, добавил: — И умереть он хочет тоже от счастья, ты полагаешь? Йосано не ответила. Вернулся Доппо, с порога начиная раздавать задания всем детективам. Чуть позже появился и немного помятый, немного побитый виновник догонялок…

***

К обеду нервы перестали дрожать напряжёнными струнами, и теперь лишь резонанс стихшей бури прокатывался по уставшему телу. Трудно с кем-либо поговорить, когда весь день приходится сидеть в лазарете. Весь день, но не во время перерыва. На счастье врача все детективы стеклись в кафе на первом этаже. Клерки тихо отстукивали по клавиатурам в соседней комнате. У Осаму обеденный перерыв длился весь рабочий день, и даже после. Он лежал на диване в приёмной. Его нога подергивалась в такт музыке в наушниках, пальцы беспорядочно листали «Суицид для чайников». — Угощайся, — сказала Акико, ставя на стеклянный столик фарфоровую чашечку с чаем. Дазай, приподнявшись, сел и, взяв кружку, заглянул в неё, не без иронии сказал: — Надеюсь, там есть яд. И отхлебнул. Чай оказался очень вкусным. Даже лучше, чем в кафе на первом этаже. Дазай всё больше и больше удивлялся. Кто бы мог подумать, что Акико делает такой превосходный чай? Но показывал парень совершенно иные эмоции: спокойно и невозмутимо выпив своё угощение, он ехидно спросил: — И к чему бы тебе меня баловать? Неужто дело есть? — Да, есть, — не стала отнекиваться девушка и, допив чай, поставила кружку на стол. — Нужно поговорить. Детектив, едва качнув головой, внимательно посмотрел на врача, ожидая продолжения: — Сегодня утром… Ты… ты ведь всё слышал, я права? Дазая передёрнуло. Ну зачем она опять поднимает эту тему? Он чувствовал, что нужно было ретироваться, стоило завидеть Йосано с чаем на горизонте. Но Осаму решил насладиться чайком, — ой, зря! Теперь придётся выкручиваться. — Да нет, — улыбнулся парень, — я ничего не слышал… Акико поняла — он врёт. Каким бы искусным мастером обмана не был Осаму, сейчас он допустил оплошность — помедлил с ответом и дал волю чувствам. На секунду, но дал. Это и уловила врач. Она увидела, как нервно он посмотрел в её сторону, напряженно улыбаясь, и дёрганно, слишком правдиво, чтобы быть правдой, произнёс свой ответ. — Врёшь, — отчеканила Йосано, победоносно смотря на Дазая. — Ч-что? — слегка удивился парень. Массовому слушателю хватало и такого фокуса. — Ты слышал, — таким же спокойным голосом повторила девушка. — Ты врёшь. — Нет! — отчаянно закричал детектив, вскакивая с места и отходя к окну в комнате, таким образом повернувшись спиной к своей собеседнице. Он сделал вид, что смотрит на улицу, но это было не так. «Как она узнала? Как? И… И что теперь? Она будет меня шантажировать? Или всем это расскажет? Наверное, стоит несколько дней не ходить на работу…» Суицидник продолжил стоять и смотреть в окно. Такая бурная реакция повергла в шок брюнетку. Неужели это так важно для Дазая? Или он не хочет причинять неудобства своей соседке? Или что-то ещё? Этот разговор, заметила Йосано, уже больше походил на то, что они обсуждали не секрет девушки, а секрет самого детектива. — Слушай… — начала была Акико, но тут же была перебита истеричным воплем Осаму, которой всё ещё пялился в окно: — Нет, нет! Я ничего не слышу! На секунду парня охватила паника. Почему девушка так сильно хочет поднять его больную тему? Неужели у неё на это есть весомые причины? Шантаж? В голове зазвенело, послышались отголоски ночных стонов. Голоса ныли, казалось, из самых глубоких недр земли, из Преисподней, которыми сделал их последние минуты жизни детектив. Голоса кричали, и жуткое эхо парализовало Осаму. Постепенно звуки усиливались, становились четче и протяжнее, и их зловещий шепот, пробирая до мозга костей, стал понятен: «Ты — демон!» — Нет, нет, нет! — вскричал Дазай, — это не так! Парень вжал голову в плечи, только сейчас понимая, какую он допустил оплошность. Опять — эмоции. Он не смог их сдержать. Теперь Йосано точно догадается. Она поймёт это и потом… А что будет потом? Она начнёт шантажировать суицидника? Или расскажет всем об этом? Или просто посмеётся над ним? Или ещё что-то? Но в любом случае, ни один из этих вариантов развития событий не нравился Осаму. С замиранием сердца парень стал ожидать ответа девушки, надеясь, что, всё же, его «пронесёт». Акико прибывала в лёгком исступлении от такой яркой реакции. Конечно, Дазай очень эмоциональный человек, но сдержанный. То есть он пылко выражает свои повседневные эмоции или, как минимум, делает вид, что выражает, но когда происходит что-то такое, что требует от него серьёзности, он настолько отрешённо может вести себя и прятать все свои переживание подальше, в самые потаённые уголки души, что это даже немного пугает. Но сейчас он вел себя, как ребёнок, которого застукали за просмотром телевизора в не отведенное для этого время. Врачу казалось, что все обсуждают не её секрет, а какую-то смертельно-важно-опасную тайну детектива. Однако девушка не хотела отступать. Встав с дивана, она плавной походкой подошла к Дазаю и, поравнявшись с ним, сложила руки, обхватив ладошками свои тонкие предплечья и кинув взгляд на улицу, неброско изрекла: — Зачем ты отрицаешь это? Я ведь точно знаю: ты слышал. Осаму свёл брови к переносице, напрягся. Первым его порывом было убежать сломя голову, спрятаться, может, даже скрыться в другом городе. Но прятаться за пределами Йокогамы — это чересчур для такой маленькой проблемы. А если он просто закроется в своей комнатке, то это будет сигналом для врача о том, что это вовсе не ничего не значащий пустячок для парня. Поэтому детектив решил, что отпираться дальше уже просто бессмысленно, так что нужно действовать спокойно и хладнокровно, показывая всем своим видом, что эти крики убитых им людей совершенно его не волнуют. — Предположим: слышу, — наконец, протянул он, и уже с лёгким и крайне слабым вызовом спросил, — и что? Акико похолодела. Да, она знала: Осаму в курсе. Но почему-то услышав эти слова лично от него, она снова заволновалась, словно какая-то маленькая девочка, подруга которой узнала о её возлюбленном и теперь подшучивает над ней о том, что может «случайно» кому-то проболтаться. Собрав всё своё разбежавшееся по углам самообладание, Йосано тревожно поинтересовалась: — Ты рассказывал об этом кому-нибудь? Дазай хотел воскликнуть: «Ты с ума сошла, что ли?! Чтобы о таком рассказывать, надо быть безумцем!» — но вместо этого он, откашлявшись в кулак, изрёк: — Нет, конечно. — И что ты собираешься делать дальше? — решила больше не тянуть резину брюнетка, а спросить напрямую. — Ну… — детектив неловко потеребил свои волосы, — ничего, — и нервно хихикнул. Совсем не смешно. Ни капли. — Понятно, — печально вздохнув и наклонив набок голову, сказала Акико, — но в любом случае, мы не можем оставить всё, как есть. Нужно решать, что делать дальше. Этих слов Осаму боялся больше всего. Детектив предполагал, что брюнетка не пустит всё на самотёк из-за того, что она врач. Это как профессиональный долг. Но такой расклад совершенно не нравился суициднику. Перестав юлить, парень сказал то, что, в общем-то, ломало всю его защиту к чертям и ставило в одно из самых невыгодных положений, но терпеть эту беседу он больше не мог: — Слушай, — беспокойно обратился Дазай к своей милой коллеге, голова которой находилась на уровне его глаз, — меня всё и так устраивает. Не надо ничего делать, — немного помолчав, он всё же добавил, — если тебе что-то нужно, говори. Я сделаю. Будем выражаться мягко — у Акико просто челюсть от удивления отвисла. Осаму не только не выражает своего возмущения, но и предлагает свою помощь. То ли он надеяться таким образом узнать, что она делает со своими пациентами, то ли… Может, он мазохист или садист? Как такое ещё можно объяснить? Но даже несмотря на это, сердце брюнетки преисполнилось благодарностью. Ей ещё никто не предлагал помощь в этом деле. Тут в комнату вошли другие сотрудники агентства. В общем-то, детектив хотел слинять, но слишком поздно заметил заместителя директора, поэтому он, остановленный Куникидой, начал слушать его наставления по поводу того, как следует работать. Осаму лишь удручённо кивал головой после каждого слова блондина. — А теперь иди и пиши отчёт! — закончил свои «проповеди» идеалист. — Ацу~уши-кун, — пропел детектив, а как только тигрёнок откликнулся и подскочил к ним, он добавил, — напиши отчёт за меня… Знаешь, я палец вчера порезал. Можешь считать это специальным заданием. Накаджима уже хотел пойти выполнять поручения своего наставника, но был остановлен разъяренным Куникидой, которой, схватив за грудки суицидника, тряс его, приговаривая: — Хватит сваливать свою работу на других! Сколько можно бездельничать, суицидальный маньяк?! — Ну, Куникуду~ушка, — тянул парень, — я ведь пальчик порезал. Вот смотри, — с этими словами он ткнул указательным пальцем в щеку заместителя директора. — Не тыкай в меня! — возмутился тот. Ацуши лишь растерянно стоял и наблюдал за очередным представлением. Но Дазай не послушался. Он повторил своё действие с радостным возгласом: — Тык! — Прекрати, иначе хуже будет, — прошипел блондин. — Дазай-сан, н-не надо, — попытался образумить своего наставника Накаджима, но не тут-то было. С ещё более азартно-веселой мордашкой Осаму повторил действие, оповещая всех об этом воскликом: — Тык! Тык, тык! Акико с лёгкой улыбкой на лице наблюдала за этим цирком. В общем, такое в агентстве каждый день происходит и не по разу, и не по два, а почти всегда. Но сейчас брюнетка как будто взглянула на это всё другими глазами. И эта нелепость её так рассмешила, что она просто не смогла сдержать улыбки. Не такой, какая обычно бывает у неё, а более мягкой и нежной, похожей на мимолётное дуновение ветерка — такой же еле заметной и до жути приятной. Однако Дазай, потряхиваемый Куникидой, случайно заметил эту непринуждённую улыбку и остановил на ней свой взгляд. Йосано, увидев, что детектив смотрит на неё, удивлённо ойкнула и бодрым шагом направилась в «самое пекло». Заранее углядев приближающуюся брюнетку, Ацуши предпочел сразу же покинуть сцену, на которой разворачивались основные действия. Когда же Акико оказалась рядом с конфликтующими парнями, заместитель директора перестал трясти Дазая. Он посмотрел на девушку, но она, не объясняя причин своего поведения, подошла к ним в плотную и растолкала в разные стороны, огласив: — Всё! Хватит балаган тут устраивать! А ну марш работать, оба! В серых глазах блеснул сиреневый огонёк озорства. Сразу было видно, что лучше с девушкой не спросить. Доппо решил не продолжать этот бессмысленный спор с Осаму, и поэтому молча послушался Акико, предварительно перед уходом на своё рабочее место поправив прямоугольные очки. Когда он скрылся, брюнетка отправилась к себе, в лазарет. Но проходя мимо Дазая, она, приостановившись, прошептала: — Ты больше их не услышишь, обещаю, — и скрылась за дверью. Осаму, слегка пораженный, решил не перечить девушке, ведь как никак, а она знает его секрет. Он стал писать отчёты, которые обычно сдавал в самый последний день…

***

Прибыв в лазарет, Акико обнаружила, что вся работа почти сделана. Поставив свои подписи на нескольких бумажках, она заварилась себе чайка и, усевшись в кресло, стала мирно попивать его, обдумывая сложившуюся ситуацию. Дазай знает про её развлечения. Но не говорит о них никому и даже не жалуется виновнице ночных шумов на то, что они мешают ему спать. Самоотверженно, по понятиям врача. А ещё Осаму предложил помощь. Это уже странно. Либо это его очередной хитроумный план по выяснению того, как пытает лечит Йосано своих пациентов, либо здесь есть другие причины… Может, он хочет лично принимать участие? Эх, сложно… Но брюнетка твердо решила, что больше не будет устраивать такие «развлечения», по крайней мере, в то время, когда её сосед будет у себя дома. Во-первых, прекратив заниматься этим, она лишает его повода для помощи. Во-вторых, если он попытается её шантажировать, то ему понадобится какая-нибудь улика, да хотя бы запись звуков! Конечно, не исключено, что она уже есть… Но если нет, то и не появится. И в-третьих, по подсчётам врача получалось, что детектив уже два года слушает «музыку её лечения». Долго же он терпит. Так что можно дать ему спокойно пожить, без этих звуков. Задумавшись, девушка не заметила, как в лазарет прибыл Рампо, поэтому, когда он появился, брюнетка от неожиданности подскочила и уронила кружку с чаем, но хорошо, что она уже была пуста. — Ох, это ты… — выдохнув, Йосано подняла упавшую вещь и поставила её на столик. — А кто ещё может быть? — по-лисьи улыбнувшись, ответил парень. Правильно: никто. Только Эдогава мог без причины и без опасений зайти в лазарет — место обитания врача агентства. — Что-нибудь болит? — сразу же спросила девушка. — Не~е, — протянул детектив, садясь на стол. — Жаль, — печально огласила брюнетка, — а ну кыш со стола! — добро прикрикнула на него Йосано, выпрямившись на кресле. — Какая ты… — обиженно протянул брюнет, слезая со стола и с шумом плюхаясь на койку для больных. — Уж такая, какая есть, — мило улыбнувшись, молвила сероглазая. — С этим не поспоришь, — хихикнул в ответ Рампо, пружиня на койке. — Ты по делу? — прямо спросила Акико, — тебя нужно на место преступления проводить? — Не~е, — лениво протянул тот, — я просто так заскочил, — а потом уже хитро добавил, — сделай мне чай. — А сам? — хохотнув, Йосано всё же встала и принялась заваривать чаёк для друга. — За великим детективам нужен великий уход! — радостно оповестил девушку брюнет. — Да, да, ты наш великий, держи, — ответила та, закончив с чаем, и дала кружечку ароматного напитка парню, обратно садясь в кресло. Приняв чай, Рампо изрёк, заметив, что девушка сделала лишь одну кружку: — А ты не будешь? — Нет, — качнув головой, ответила та, — я только что пила. Эдогава не ответил, лишь посмотрел на содержимое кружки и как-то слишком серьёзно свёл брови. — А где печеньки? — обиженно и недоуменно протянул он, переводя взгляд на врача. — А их нет, — ответила брюнетка, облокачиваясь о спинку кресла, — кончились. — Ну, Йосано~о… — пропел парень, — я печеньки хочу~у… — Не хнычь, — отрезала девушка, — у тебя везде заначки есть. — Ну, да, — сразу же отозвался детектив с самым важным видом, — это экстренный запас на самый крайний случай. — А сейчас разве не крайний случай? — спросила Йосано, вставая. — Крайний, но не самый, — нагло изрёк парень. — Ладно, — согласилась девушка и, достав из ящика прикроватной тумбочки упаковку пряников, протянула её брюнету, — твоя заначка? — Моя, — удивлённо пропел тот, хватая пакетик с едой и вскрывая его, — ты, значит, нашла? — Нашла, — радостно сообщила девушка, упирая руки в бока, — я держу своё рабочее место в чистоте, в отличии от некоторых индивидуумов из нашего агентства. — А под некоторым индивидом ты имеешь ввиду Дазая? — лениво спросил Рампо, хрумкая пряники в прикуску с чаем, — кстати, очень вкусно заварила! — Спасибо, — отозвалась девушка и, сев рядом с Эдогавой, добавила, — да, Дазая. — И как твои переговоры с ним прошли? — невзначай поинтересовался парень. — Сказал, что ничего делать не собирается и рассказывать тоже… — немного озадаченно протянула девушка, даже не обратив внимание на то, что Рампо знал о её разговоре по душам с суицидником, хотя она ему об этом не рассказывала. — А ты? — раздался ещё один вопрос от великого детектива, с таким блаженным видом поедающего пряники. — Я пообещала, что больше не помешаю ему спать, — вздохнув, огласила своё окончательное решение брюнетка. — Ты прекратишь заниматься «благотворительностью»? — удивился Рампо, ведь он знал, как трепетно относится врач к жизням и здоровью людей. — Частично, — ответила Акико, — наверное, мне придется искать новое место для лечения. — Понятно… — протянул парень, шепотом добавляя, — ну, ему вряд ли это поможет… — То есть? — девушка расслышала слова детектива и была крайне взволнованна ими, ведь теперь ей казалось, что брюнет знает что-то такое, что поможет ей выйти из этой нелегкой ситуации или перевернёт ход событий на её сторону. — А, ничего, — махнув рукой, брюнет подпрыгнул и, встав на ноги и вручив пустую кружку и пакет уже без пряников Йосано, добавил, — ну, удачи тебе! Было вкусно, спасибо! Не успела девушка ничего ответить, как Эдогава уже скрылся за дверью. И что ей делать?

***

Весь оставшийся день девушка была, как на иголках, но держалась, поминутно успокаивая себя. Она внимательно наблюдала за причиной её волнения, но причина по имени Дазай вела себя, как и всегда: бесила Куникиду, отлынивала от работы, сваливая её на Ацуши, бездельничала и валялась на диване. Ничего особенного. Когда рабочий день, наконец, закончился, Акико моментально слиняла домой, как никогда раньше не делала. Всю дорогу девушка думала, ломала голову, по сути, уже над решённой задачей. Но ей почему-то казалось, что это ещё не конец, ой, как не конец! Прибежав домой, Йосано захлопнула дверь, даже забыв запереть её. Вопреки своим привычкам, она, не поужинав, просто переоделась в домашнюю одежду, состоящую из коротеньких чёрных шорт и белой маечки на тоненьких бретельках, и завалилась спать на разложенный диван. Девушка решила оставить всё так, как есть, ведь, в конце концов, она с Дазаем нашла консенсус. Но её сердце всё равно было неспокойно…

***

У Осаму было препаршивое настроение. Его жутко раздражало, если не пугало, то, что Йосано знает о его проблеме. Это давило на него всем своим весом и от этого парню становилось ещё хуже. Можно сказать, что он был в отчаянии. Заметив, как Акико быстро спылила с работы, детектив не торопился идти в общежитие. Его совершенно не привлекала перспектива, что брюнетка может навестить его, если он вернётся домой, так что Осаму прямой наводкой отправился в ближайший кабак. Несколько следующих часов Дазай прекрасно провёл за стойкой в баре в компании двух бутылок крепкого коньяка. За это время он успел напиться, как говорят, в зюзю. Однако, ночным посетителям бара очень повезло, что пил здесь именно детектив, а не Накахара. В отличие от рыжика, суицидник не бушевал, ни к кому не приставал, не буянил и даже не делал попыток залезть на стол, что точно бы попытался исполниться «шляпник». Ночные гости кабака веселились, гоготали, в зале стоял шум и гам, а Дазай мирно сидел в уголочке, в компании своих опьяняющих дам-бутылок и пил. Как только парень опустошал стакан, он клал голову на стол, погружаясь в тяжёлые размышления о прожитом дне. А потом снова наливал себе и выпивал тёмно-коричневую жидкость чуть ли не залпом. Подперев рукой голову, детектив безразлично окидывал ледяным взглядом отдыхающих посетителей и, безнадёжно вздыхая, опять наполнял стакан и пил. Молодой парень настолько отрешённо сидел в тёмном углу за стойкой в баре, что к нему не решился подойти ни один человек. По Осаму сразу было видно: что-то грызёт его израненную душу. Однако, и тут сработала суицидальная натура парня. Глубоко погрузившись в свои грустные размышления, которые подогреваемые алкоголем стали ещё ярче и печальнее, Дазай решил напиться и умереть от передозировки. «Зато последние минуты проведу весело», — промелькнула мысль в голове у него. Но уже через несколько минут он оставил эту идею, точнее, ещё несколько стаканов крепкого коньяка полностью затуманили разум детектива, от чего тот совершенно забыл про самоубийство. И вот, когда из-за выпивки Дазай стал чувствовать неудержимое отвращение ко всем присутствующим, пьяным и буянящим, и даже к своей личной персоне, считая себя «слабаком несусветным, ничтожеством, которое и способно только на самобичевание», он, сильно пошатываясь, встал и ушёл, громко хлопнув дверью от раздражения. Благо, за коньяк он заплатил заранее. Вообще, Дазай умел пить и пьянел несильно. В редких случаях он мог после попойки идти на не держащих его ногах. Парень всегда сохранял за собой трезвый разум, чем очень гордился, особенно, когда делил бутылку с Мистером Модная Шляпка. Рыжик, в отличии от него, всегда пил нещадно, и алкоголь действовал на Чую самым сильным образом. «Если подумать, — размышлял Осаму, петляя ногами и двигаясь в сторону общежития, — я всего два раза напился так, что не мог идти: первый — когда впервые пробовал алкоголь, и второй — когда умер Ода.» Тогда детектив напился так, что даже Накахара заволновался, не придётся ли откачивать эту мумию. Но всё обошлось. А Дазай, очнувшись от попойки и узнав эту деталь, подшучивал из-за этого над своим напарником. Правда, после той истории напарниками они пробыли совсем недолго. Но шутить над Чуей было весело. Однако сейчас Осаму славно напился. Конечно, он был в состоянии идти, но шатаясь так, что того гляди и он упадёт. Разум его был погружен в туман, парень, казалось, и не видит куда идёт, просто следует привычному маршруту. Кроме того, что Дазай уговорил две бутылочки в полном одиночестве, очевидно, также своё действие проявили его растрёпанные чувства. Ему было плохо, он находился весь день в жутком напряжении, а алкоголь расслабил его, даже слишком расслабил, из-за чего эмоции взяли вверх, усиливая действие спиртных напитков. Парню стало не то лучше, не то хуже — он не понимал. Ему хотелось смеяться, рвать волосы на голове от неудержимого хохота и плакать, горько плакать от отчаяния, от переполнявших его чувств. Осаму настолько запутался в себе, что даже не заметил, как пришёл в общежитие. Понял он это только тогда, когда его голова с лёгким стуком встретилась со стеной в коридоре. Ничего не соображая, в темноте Дазай схватился за первую попавшуюся ручку двери, ведь его комната была предпоследней, и раскрыл её. Дверь оказалась не заперта, но детектив не придал этому никого значения, не мог придать. Его здравый рассудок уже гулял далеко от самого Дазая. Парень не включал свет и ничего не видел: его единственным желанием было упасть на футон, укрыться одеялом и, притянув к себе Мэмору, забыться тяжёлым сном. Когда же он, даже не сняв плаща и не разувшись, кое-как доковылял до комнаты, обычно называемой жителями общаги «зал», Осаму споткнулся об какой-то предмет на полу и, даже не успев ничего понять, упал на что-то мягкое. Однако, мозг Дазая, поняв, что парень лежит, сразу же дал ему сигнал отходить ко сну, поэтому Осаму, не обращая внимая на то, что он явно не на футоне, повернулся на бочок и, притянув к себе, по его предположению, Мэмору, крепко обнял его и, уткнувшись в волосы игрушки, которые весело щекотали носик детектива, поглубже зарылся в них, отметив, что они пахнут ванилькой, и крепко заснул.

***

Акико проснулась среди ночи от того, что ей показалось — её кто-то обнял за талию и притянул к себе, уткнувшись носом в волосы. Сначала девушка решила немного побрыкаться, ссылая эти странные ощущения на сон, и таким образом отогнать их. В любом случае, это не могло быть ничем иным, как сновидением, ведь брюнетка жила совершенно одна. Мэмору легонько толкнул Дазая, и это явно ему не понравилось. Он тут спать пытается, вообще-то, а это мягкая игрушка вздумала ему мешать! Ещё ближе притянув к себе черныша, парень покрепче обнял его, и сквозь сон, пробормотал: — Ммм… Не дёргайся, Мэмору… Спи… После этих слов сон у Йосано, как рукой сняло, ведь девушка поняла, что этот кто-то — вовсе не мираж. Она моментально вернулась на землю из царства Морфея. Открыв глаза, брюнетка поняла, что кто-то лежит поверх одеяла, под которым она спит, и обнимает её. Секунду Акико не двигалась, соображая, как ей поступить, и слушая бешеные стуки своего сердца. Врач была напугана. Конечно, она совсем не беззащитная девочка, которую любой может обидеть, тут даже скорей наоборот: она сама кого хочешь обидит. К тому же её любимый тесак валялся тут рядышком, на полу, прямо перед разложенным диваном. Но ей всё равно было страшно, ведь кому не будет страшно, когда ты живёшь один, а ночью просыпаешься в объятиях незнакомого мужчины?! То, что незнакомец был парнем, девушка определила по голосу, хотя почему-то ей казалось, что где-то она уже слышала этот тембр. Резко оттолкнув от себя «пришельца», девушка подпрыгнула, завалив того своим куском одеяла, которым до этого укрывалась. Перескочив через спинку дивана, Акико успешно очутилась на полу и, опрометью бросилась к выключателю на стенке, ведь в темноте трудно было понять, что происходит. Как только она дотянулась до него, в комнате вспыхнул свет. Человек под одеялом недовольно пробурчав что-то, снова погрузился в сон. Подняв с пола тесак, брюнетка осторожно подошла к дивану. Парень был полностью укрыт одеялом, поэтому Йосано не могла понять, кто к ней зашёл. «Этот наглец мирно дрыхнет на моём спальном месте! И даже яркий свет не мешает ему спать!» Донельзя возмущенная брюнетка откинула одеяло, предоставляя свету возможность порезать глаза парню. Девушка была крайне удивлена, когда увидела, как Дазай, кутаясь в свой кофейный плащ, смешно морщится, пытаясь спрятаться от ярких лучей лампочек. — Ммм… — сонно протянул Осаму, — Мэмору, хватит… Не надо… Детективу очень не понравилось, когда его любимая игрушка включила свет. Он попытался укрыться от него, но ничего не вышло. Тогда парень сел и, сонно хлопая глазами, огляделся, ища этого наглого кота. Комната была заставлена совсем по-другому, нежели, как у Дазая. В углу стоял шкаф, очевидно, с одеждой. Рядом с окном находился разложенный диван, на котором в данный момент и сидел парень. Около дивана стояла небольшая прикроватная тумбочка. На ней настоящий хаос. Тут находилась косметика, пластырь, перекись водорода и много всякой всячины. У противоположной стены был небольшой стеклянный столик на колёсах. Также, на той стене висела какая-то картина, изображающая весенний сад. Когда Дазай осмотрелся, к нему стало постепенно приходить осознание того, что он находится совсем не у себя в комнате. — Ч-что ты тут делаешь?! — возмущённо воскликнула Акико, стоящая прямо перед ним. Детектив даже не заметил, что она была в домашней одежде и в одной руке довольно устрашающе держала тесак. Мэмору, мешавший спать и включивший свет, оказался соседкой по комнате суицидника. Осаму недоуменно пялился на врача. Брови девушки были сильно сведены, а на лице застыл какой-то злобный оскал. То и понятно: кому понравится, что тебе мешают спать в твоей собственной квартире? Но детектив даже не обратил внимания на это слегка разъяренное выражение лица. — Йосано?.. — растерянно протянул Дазай, а в его голове стали всплывать пьяные, разрозненные мысли одна за другой: «Йосано Акико…» «Двадцать пять лет…» «Врач ВДА…» «Способность «Не отдавай, любимый, жизнь свою» — она лечит всех, кто находится на пороге смерти…» «Лечит всех… Всех, только не меня…» На Дазая неожиданно нахлынули эмоции, наверное, сказался выпитый им алкоголь. Смотря на брюнетку, ему становилось жутко грустно и обидно, слёзы сами наворачивались на глаза, но не капали, что очень радовало парня: даже в таком состоянии он не позволял себя хныкать и плакать. — Йосано… — уже печально и с ноткой мольбы о помощи протянул Осаму, опуская голову. Девушка была поражена реакцией, поэтому опустила своё оружие. Только сейчас она почувствовала сильный запах коньяка, исходящий от нежданного гостя. К своему удивлению, брюнетка обнаружила, что Дазай пьян в хлам. Она никогда раньше не видела его таким, ведь на различных мероприятиях в агентстве он пил, конечно, намного меньше, чем врач, но всё же пил. И не пьянел. Но сейчас… Сейчас он слегка косыми от алкоголя глазами смотрел на неё и, подняв брови, отчаянно и с какой-то ужасающей мольбой в голосе почти что простонал: — Пожалуйста… Вылечи меня.