Вылечи меня

— Пожалуйста… Вылечи меня. Акико удивленно подняла брови. Дазай просит её о помощи? Этого она явно не ожидала. Её тесак с грохотом упал на пол. А сама девушка была настолько растеряна, что даже не знала, как реагировать, что говорить. — Больно, — уже печально сказал Осаму, опуская голову, — что мне сделать, чтобы заглушить это? Поджав под себя ноги, парень съёжился и потупил взор. Закутавшись в свой кофейный плащ, с волосами, слегка спадающими на глаза, глубокого цвета выдержанного коньяка, и задумчивом выражением лица, Дазай походил сейчас на маленького, обиженного и брошенного на произвол судьбы котика. Он выглядел таким несчастным, что сердце Йосано просто не могло не сжаться при виде его. Акико осторожно приблизилась к детективу. Осаму лишь бросил на неё пронзающий взгляд. Его глаза были затуманены выпивкой, но даже несмотря на это, было видно, что парень не лжёт: его чувства не мираж, вызванный алкоголем. Сев рядышком, брюнетка тихо спросила: — Очень больно? Ответом ей послужил отведенный взгляд и еле слышное «угу». Дазай обхватил руками своими колени и спрятал в них лицо. Даже в таком состоянии ему было стыдно за то, что он сваливает свои проблемы на плечи других. Акико неуверенно обхватила руками плечи шатена, притянув его к себе и заключая в объятия. Брюнетка видела: сейчас, как никогда раньше, Осаму нуждался в утешении и поддержке. И она готова была её оказать. Но парень, к удивлению девушки, не издал ни звука, даже не пискнул, лишь какое-то «ммм…» послышался от него. Шатен не сопротивлялся, но и не расслаблялся. Парень ничего не делал и ничего не говорил, просто, казалось, застыл. Его голова была до сих пор опущена, а лицо спрятано. Лишь густые кудрявые волосы беспорядочно вились. Лёгкое дыхание было почти не заметно. Но Акико не видела никаких изменений в Дазае — она совсем не понимала, что творится у него в голове. Девушка ожидала, что он, может, заплачет, начнёт жаловаться и хныкать, но нет. Шатен не делал ничего из этого. Он просто неподвижно сидел и не издавал ни звука. Лишь его ровное дыхание и можно было услышать в тишине, повисшей в комнате. Наконец, Йосано решила заговорить с парнем. — Дазай, — тихо позвала она его, — Дазай, что случилось? В ответ — тишина. Ни единого шороха. — Что произошло? — чуть более настойчиво поинтересовалась девушка. И опять, лишь полное безмолвие её собеседника звоном разлетелось по комнате. — Дазай, что с тобой?! — врач уже начала волноваться за него. Парень ведь не просто не отвечал на её слова, он даже не шевелился и не подавал никаких признаков жизни, кроме как еле слышного дыхания. Аккуратно потеребив детектива за плечо и не добившись этим от него никакой реакции, Йосано осторожно дотронулась до бледных щёк мужчины, вздрогнув. Опять не уловив никаких изменений, девушка, опустив руку чуть вниз, немного приподняла за подбородок лицо совершенно не сопротивляющиеся шатена, наклоняясь и заглядывая в него. К своему удивлению, Акико обнаружила: её полуночный гость крепко спал. Чуть привалившись к ней бочком и как будто таким образом греясь, он забылся тревожным сном, ведь брови его были слегка сведены, а лицо выражало легкое беспокойство, озадаченность. Йосано горько улыбнулась. Дазай и правда, как маленький котёнок. Или пёсик. Не имеет значения, кто именно. В любом случае, бродячий и одинокий, случайно зашедший в чужую жизнь и как будто немного сконфуженный этим: а вдруг его вышвырнут за дверь? Выражение лица, которые было у него в данный момент, трудно описать: его можно увидеть лишь у бродяжек. Слегка пугливое, жалобное и смотрящее на тебя с надеждой: а может ты? Приласкаешь? Накормишь? А потом… Потом уйдёшь? Ведь так? Или подаришь мне такой желанный дом, покой, тепло и любовь? В глазах бродяжек всегда горит какой-то нездоровый огонёк, который просто пронзает насквозь, заставляет дрожать при виде его и чувствовать себя неловко. И хоть глаза Осаму были закрытые, но Акико явственно ощущала на себе взгляд этих горящих во мраке глаз, чувствовала: он, как Лис*, желает, чтобы его приручили, дали почувствовать — он кому-то нужен, он не одинок. Подарили ощущения покоя и тепла. Именно, тепла. Чего больше всего не хватает бродяжкам, так тепла. Нет, не любви и ласки. А тепла. Искреннего и согревающего не только тело, но и самые дальние, тёмные и может даже прогнившие и заплесневевшие, пропащие уголки души. Это было тем, чего хотят все обездоленные, все, не имеющие дома и места в жизни. Это было тем, чего так желал Дазай. Йосано усмехнулась своим мыслям. Дожила — начала сравнить взрослого, состоявшегося в жизни мужчину с какими-то бродяжками! И всё лишь из-за каких-то внутренних ощущений. Бред. Дазай ведь самый позитивный член Вооруженного Детективного Агентства! О чём разговор? « — И умереть он хочет тоже от счастья, ты полагаешь?» В голове брюнетки эхом, с лёгким укором раздались слова Рампо: « — … от счастья, ты полагаешь?» «От счастья…» Девушка встрепенулась и серьёзно посмотрела в лицо спящего парня, как будто пытаясь таким образом заглянуть в самую душу Осаму, рассмотреть все его шрамы и приписать препараты для лечения. Но ничего кроме немного сведённых бровей и тревоги она так и не смогла увидеть. «От счастья ли? — рассуждала девушка тем временем, надеясь ещё что-нибудь усмотреть в лице детектива, — нет, конечно! Что за вздор! От несчастья!» Наконец, забросив эту затею смотреть в лицо Осаму, Акико растеряно оглянулась вокруг. Всё дышало спокойствием. Лишь она не знала, что делать дальше: оставить детектива ночевать у себя или осторожно отвести в его комнату? Остаться с ним или нет? Как ей поступить в сложившейся ситуации? Грустно окинув взглядом свою комнату, как будто пытаясь найти ответы на свои вопросы в очертаниях вещей и мебели, брюнетка остановила свой взор на шатене. Он всё ещё был поглощён тревожным сном. Слабо приулыбнувшись, Йосано лишь тихо прошептала: — Спи спокойно, Дазай… И про себя добавила: «Я помогу тебе.»

***

Утром Дазая разбудил противный звон будильника. Он был хуже любой пытки, настолько больно резал уши, но в тоже время являлся и неким благословением: этот звук оповещал о начале нового дня, о людях и делах, заполняющих голову шатена и заглушающих крики. Не было в мире ни одной вещи, которую Осаму так любил и ненавидел одновременно, как будильник. Недовольно оторвав от подушки разрывавшуюся на множество мелких осколков от боли голову, шатен, дотянувшись одной рукой до будильника, недовольно выключил его, в то время, как другой он придерживал Мэмору. Как только противные звуки прекратились, Дазай тяжело опустил голову обратно на подушку и, покрепче обняв котика и сжавшись, спрятался с головой под одеялам, уже представляя, как будет ругаться Доппо, когда он опоздает на работу. Осаму жутко хотел спать, его голова просто раскалывалась и эти осколки неприятно вонзались в парня. Он закрывал глаза в надежде провалиться в царство Морфея и просто не чувствовать эту боль, стучащую молоточками по вискам. Но ничего не выходило: чем больше он зацикливался на мысли «спать!», тем отчетливее ощущал боль и тем сильнее она становилась. Он не мог заснуть. Нехотя перевернувшись на другой бок, Осаму недовольно фыркнул и, ещё глубже зарывшись в одеяло, изменил тактику. Теперь он пытался припомнить все дневные события, анализируя и оценивая их. По сути, загружаясь их решениями заново, парень просто уходил в будничные проблемы, забывая о настоящем, и его мозг с легкостью отключался, уходил в небытие и позволял спокойно спать своему хозяину. И сейчас Дазай пытался провернуть этот трюк с размышлениями. Итак… «Утро. Что было утром? Утром была Йосано. Она… Она знает про эти крики… Нет, стоп, — ещё не совсем трезвые мысли заполняли голову шатена, — не надо об этом… Потом я пошёл выпить… А потом… Что было потом? — на этом он немного углубился в воспоминания и вскоре просто подпрыгнул на футоне, — потом была Йосано!» Сон исчез, как будто его и не бывало вовсе. Широко раскрыв глаза, Дазай резко сел, из-за чего одеяло спало с него. «Потом я пришёл к Йосано!» Это мысль громом прогремела в голове парня. Он даже на секунду забыл о боли. Он, Дазай Осаму, заявился ночью в пьяном виде к Йосано и ко всему прочему, жаловался ей! Это было слишком. Парень уже понял, что заснуть ему не удастся, поэтому он встал и пошёл на кухню. Кое-как заварив себе кофе, детектив уселся на стул и, приложив руку к ещё более сильно гудящей от той мысли голове, начал размышлять над тем, как ему поступить. Жуткие решения приходили ему в голову, но шатен так же быстро отказывался от них, как и придумывал новые. Ему было гадко от своего поступка, можно сказать, что он презирал себя за это. Парню просто хотелось заснуть, забыться и никогда больше не просыпаться. Это жуткое ощущения постепенно пленяло Осаму, обвиваясь вокруг него и перекрывая доступ кислорода. Оно душило и просто давило, заставляя чувствовать шатена всю свою никчёмность и бесполезность. И всю это картину дополняла головная боль, мешающая трезво мыслить. «Слабак, — в конце мучительных размышлений и выпитой чашки кофе, подвёл итог Дазай, — какой же я слабак.» Заметив, что напиток кончился, шатен медленно поднялся со стула и, приняв все утренние процедуры, побрёл в основную комнату, обычно называемой зал, хотя для него это была быстрее спальня, чем зал. Здесь он быстро переоделся, заметив про себя, что до сих пор находился в рабочей одежде, в которой он вчера ходил. Парень надел запасной вариант: такие же брюки, бело-синюю рубашку в тонкую вертикальную полоску и боло — галстук в виде шнурка цвета мокрого асфальта, скрепляющийся небольшой красивой горизонтально вытянутой брошью, состоящей из чёрного камня в серебристой оправе. Поверх рубашки была надета чёрная жилетка. В общем-то, этот образ не сильно отличался от его повседневной одежды, но всё же чуть-чуть был другим. Тяжело вздохнув и даже не посмотрев на время, Осаму вышел в коридор и стал запирать дверь. Как назло, у него ничего выходило. Голова жутко болела да и забита она была совершенно иными мыслями, чем как быстрее закрыть дверь. Пытаясь сосредоточиться на этом нелёгком деле, шатен ушёл в глубокие раздумья, как ему вести себя с Йосано. Он был сильно озадачен данной проблемой, особенно после прошедшей ночи. Суицидник и не заметил, как его лицо приняло серьёзное выражение: сильно сведённые брови, крепко сжатые губы и задумчивый, но крайне решительный взгляд свидетельствовали о сосредоточенности парня. Он настолько погрузился в собственные мысли, что даже не заметил, как Акико вышла из своей комнаты и заперла дверь. Некоторое время она молча стояла, рассматривая собранного и крайне серьёзного Дазая. Наконец, она тихо кашлянула, заставляя шатена заметить себя. — Дазай… — начала она, но была незамедлительно перебита: — Ой, Йосано! — чуть ли не испугавшись, воскликнул парень, поворачиваясь к ней, — это ты… — Слушай, вчера… — девушка решила первой поднять эту тему, но её собеседник снова прервал её: — Да, насчёт этого, — он неловко потеребил свои волосы, улыбнувшись, — прости. Я был пьян, это, в общем… Извини, забудь всё, что я наговорил тебе. Это правда не стоит внимания, — неловко хихикнув, Осаму вернулся к такому сложному запиранию двери, но, не выдержав тишины, продолжил, — всё, что я тебе вчера наговорил — чушь, несусветная чушь. Это был пьяный бред. Ничего большего. Не зацикливайся на нём, это… Просто бред, — в отличии от обычного, Дазай сейчас говорил серьёзным, чуть ли не отрешённым тоном. И этого не могла не заметить брюнетка. Она хотела уже заговорить с парнем, но тот, словно нарочно, говорил и говорил, будто специально не давая ей вымолвить ни слова. Девушка слушала его, не перебивая. Но в конце концов ей это надоело, ведь шатен говорил одно и тоже просто разными высказываниями. Заметив, что он никак не может запереть дверь, Акико спросила, всё же останавливая поток слов своего собеседника: — Голова болит? Не кружится? Может, с дверью помочь?.. — Это… — на секунду задумавшись, протянул Дазай, — да, немного болит. Осаму был единственным человеком в агентстве, который без опаски мог говорить о своих болячках Йосано, ведь даже при всём желании, она не могла использовать на нём свою способность. Поэтому-то он сейчас так легко произнёс эти слова, улыбаясь. Однако, Дазай был очень скрытной натурой, хотя это было и не понятно с первого взгляда — он редко жаловался вообще на что-либо. — Нет, не стоит, — добавил с улыбкой Осаму, вернувшись к двери. Тут раздался первый и такой долгожданный щелчок замка — ключ повернулся в замочной скважине. Шатен чуть не закричал от радости, но сдержался. Парень немного оживился, встрепенулся, в его глазах блеснул огонёк, а лицо расплылось в еле заметной довольной и капельку печальной улыбке. Ещё два поворота ключа и готово — можно отправляться в ВДА. — Может, таблетку тебе дать от боли? — осторожно спросила Акико. Она уже поняла, что Дазай совсем не желает контактировать с ней. — Не надо, — ответил парень, пряча ключ в карман, — в общем, прости меня за эту ночную выходку, и не бери в голову, хорошо? Не дождавшись ответа, шатен быстрой походкой зашагал по лестнице вниз. — Постой! — воскликнула Акико, не ожидавшая такого резкого ухода своего собеседника. — Прости-прости, — послышались шутливые слова Дазая, который уже скрылся из виду, — я на работу опаздываю. Несколько минут Йосано стояла на месте, не двигаясь, в легком исступлении. Потом же на её лице отразилось раздражение, и она, злобно сжав ладони в кулаки, подумала: «Мы, вообще-то, работаем вместе!»

***

Весь оставшийся день Акико следила за Осаму. Она наблюдала за ним, запоминала тон его голоса в разных ситуациях, оценивала мимику и слова, в общем, пыталась уловить любое изменение в настроение парня. Вчерашний разговор с Рампо и ночное происшествие сильно подействовали на неё. Она решила, что хотя бы попытается помочь Дазаю. В конце концов, ведь все иногда нуждаются в помощи, какими бы сильными они не были. Осаму был одним из самых беззаботных людей, которых знала Акико, но в тоже время и одним из самых таинственных. Он никогда не жаловался, всегда смеялся, улыбался и шутил, но при этом его прошлое, вообще, вся жизнь этого детектива оставалась большой загадкой, которую, казалось, не в силах никто разгадать. Складывалось ощущение, что все тайны, все истории, относящиеся к Дазаю, уйдут в могилу вместе с ним. Но ничего особенного Йосано не обнаружила. Шутки, улыбки, веселые конфликты с Куникидой, просьбы к Ацуши, которые тот с радостью выполнял, песенки о самоубийстве, валяния на диване и безделье — обычный рабочий день Осаму. Никто не мог увидеть, что на самом деле происходит у него на душе. Никто, но не Акико. Внимательно присматриваясь к нему, к концу дня она стала замечать, что нет-нет, да и проскользнёт грустная улыбка, взгляд станет озадаченным и серьезным, из груди парня вырвется печальный вздох. Йосано увидела, что не такой уж и искренний Дазай со своими коллегами. День врача прошел тоже вполне обычно. Никто не пострадал, так что девушка никого и не лечила. В обед к ней зашёл Рампо и они пили чай. Он не поднимал тему «ночных благотворительных кампаний», но как-то странно поглядывал на брюнетку. Акико была уверена, что он знает о том, что произошло этой ночью. Но так или иначе, друзья не обмолвились и словом об этом. В конечном итоге, Йосано пришла домой вечером, вся вымотанная и уставшая. Её не так напрягал рабочий день, как наблюдения за Дазаем и попытки увидеть его настоящего. Переодевшись в домашнюю одежду, девушка заварила себе чай. Устроившись у себя на диване, она укуталась в одеяле и стала попивать чаёк. Отхлебнула. Тёплый. Чуть наклонившись к кружке, она вдохнула пар, исходящий от чая. Мягкая дымка обдала лицо врача, приятно окутывая его и согревая девушку. Удивительный аромат. Вкусно. Продолжив пить пустой чай и наслаждаться им, девушка невольно вспомнила, как Рампо радостно благодарил её за каждую заваренную ею кружку индийского напитка, как великий детектив дуется, когда она делает чай из пакетика или из-за занятости просит кого-то другого выполнить его просьбу. Брюнетка вспомнила, как на мгновение, но всё же, удивлённо посмотрел на неё Дазай, когда она угостила его чаем. Дазай. Теперь девушка была уверена на все сто процентов — она просто обязана помочь этому горе-суициднику. Нет, конечно, не очень красиво влезать в жизнь Осаму без его на то согласия, но ведь он просил. Хоть парень и был пьян, а потом утверждал, что это был всего лишь бред, но Акико отчётливо видела: всё, что сказал тогда шатен — чистейшая правда; а утренние слова — лишь отговорки. Йосано преисполнилась решимости оказать помощь этому детективу. Она вылечит его. Вопрос один: как? Как помочь? Чем? Долго раздумывая, девушка, всё же, прибегла к совету Рампо. «Ему нужен хороший друг и не менее хороший психиатр.» Значит, Акико постарается стать другом для Дазая и разобраться в его проблемах. Конечно, он почти никого к себе не подпускает, но и пусть. Хотя бы осознание того, что рядом с ним есть человек, который за него волнуется и который принимает его таким, каким он есть, должны морально поддержать Осаму. Однако, Йосано знала, что даже понятие не имеет о прошлом шатена, и поэтому в её сердце закрадывались вполне логичные сомнения: узнав всё, сможет ли она его принять? Как ни странно, но брюнетка оставила этот вопрос без ответа. Ей казалось, что она ничего не узнает, хотя врач собиралась идти до конца. Теперь надо было придумать план действий. Хорошенько взвесив все «за» и «против», девушка допила чай и отнесла кружку на кухню. Вернувшись, она порылась в своей «придиванной» тумбочке и с великим трудом, выудила оттуда небольшой блокнотик с сиреневыми корочками. Найдя ручку в той же тумбочке, точнее, в бардаке, находящемся внутри этого предмета мебели, девушка записала на первой странице блокнота: «Дазай Осаму. 22 года. Два года в агентстве. Увлекается суицидом. Бывший член Портовой мафии. Причина, по которой он ушел из мафии, неизвестна. Его прошлое — тайна.» На этом краткая характеристика детектива закончилась. Мало. Очень мало. Ничего, абсолютно ничего. Хотя, девушка должна ещё благодарить судьбу и Ацуши за то, что она хотя бы знает: Дазай — бывший мафиози. Ведь этот факт вскрылся совсем недавно. Но ладно. Не важно. Йосано решила пытаться подружиться с Дазаем, а также вести так называемую «историю болезни пациента». Она будет записывать в этом неприметном блокноте все важные события, замечания, заметки, которые так или иначе касаются Осаму. Ещё немного подумав, Акико поняла: ничего больше она записать не может — не знает. Однако, пораскинув мозгами, Йосано приписала: «Мэмору — имя девушки из прошлого Дазая. Жива, мертва, отношения, которые их связывали — ничего неизвестно.» Закончив на этом, она выключила свет и легла спать. Прежде чем погрузиться в царство Морфея, брюнетка подумала, что налаживание хоть каких-то более-менее доверительных отношений между ней и Дазаем — это сложный и крайне длинный процесс. И её блокнотик будет открываться очень редко. Но девушка ошибалась. Сложный — да, длинный — нет. Новые события не заставили себя ждать. Уже через несколько дней блокнот пестрел мыслями и фактами: «Запись первая. Руки замотаны сильнее, чем обычно. Похоже, пытался вскрыть вены ночью. Прыгнул в реку по пути в агентство. Запись вторая. Ещё больше бинтов. Пытался повеситься на рабочем месте. Был спасен Куникидой и также получил нагоняй от него. Запись третья. Бинт немного красный. Очевидно, он несколько ночей подряд режет себе вены. Заметил мой неодобрительный взгляд по этому поводу. Вечером пытался спрыгнуть с крыши высотки, но его остановил Ацуши, так вовремя проходивший мимо. Запись четвертая. Много бинтов. Похоже, решил посильнее запрятать свои раны. Попытка суицида — хотел застрелиться пистолетом, не понятно откуда появившимся у него. К счастью, в пистолете не было пуль. В итоге, оружие было отнято Куникидой и уничтожено, а Дазай писал отчёты. Запись пятая. Опять бинты. Не знаю, мне кажется, на нём уже просто килограммы этих бинтов. Уверена, на протяжении всех этих дней он режет по ночам себе руки. Не пойму, почему я не слышу шумов за стеной. Возможно, я просто в это время сплю. Надо будет проверить. По пути в агентство съел грибы, пытаясь отравиться. Словил глюки и доставал Ацуши. Запись шестая. Про бинты и запястья просто молчу. Сегодня, проходя мимо Дазая, случайно задела его руку. На его лице отразилась боль. Похоже, на его руках уже нет живого места. Зачем он делает это? Пыталась заговорить — избегает меня. Бесполезно. Запись седьмая. Одно слово — бинты. Мне уже страшно: такими темпами он просто умрёт от потери крови. Бледный. Бледнее, чем обычно. Попытка завести с ним беседу опять не увенчалась успехом. На обеде съел испорченные шпроты — пришлось отпустить с работы раньше положенного. Запись восьмая. Бинты… Просто хочу содрать их с него. Продолжает ночами резать себе вены. На задании пытался прыгнуть под поезд. Спасибо Ацуши, что Дазай ещё жив. Запись девятая. Успех! Опустим то, что бинтует он свои руки все сильнее и сильнее, не заметим его попытку отравиться просроченным молоком. У меня успех! Небольшой разговор на отстранённую тему погоды. Ему понравился мой чай. Теперь знаю, как начинать беседы. Запись десятая. Несколько слоев бинтов, как обычно. Хотела поговорить с ним во время обеда, даже сделала чай — не нашла его. Оказалось, он пытался отравиться таблетками — принял много снотворного. Не умер. Просто спал до конца рабочего дня, а проснувшись, сказал, что голова болит. Принял помощь от меня. Прогресс. Запись одиннадцатая. Бинты, бинты… Они бесят меня. Просто хочу сорвать их и закричать «хватит!». Но пока держусь. Чай, разговор — но всё равно близко не подпускает. Держится весело и непринужденно, но явно — не доверяет. Когда шли по мосту, закричал: «Милая речка!» — и прыгнул. Запутался в рыболовных сетях, его вытащили. Бинты намокли и окрасились в тёмно-алый, на лицо множество свежих и кровоточащих ран. Хочу спросить об этом, но боюсь отпугнуть. Молчу.»

***

Вернувшись домой, Дазай удручённо вздохнул. Скинув с себя рабочую одежду, он напялил тёмно-синюю футболку и светло-серые спортивные штаны. Его руки были замотаны бинтами по плечи, да и торс, если говорить начистоту, парень пытался как можно лучше забинтовать. В его квартире, как и обычно, была пустота. Тишина. Само помещение дышало одиночеством. Грустно. Никаких положительных эмоций. Парень сделал себя чай — кофе хорош лишь по утрам. Отхлебнув немного, Осаму подумал: «Ужасно. Просто отвратительно. У Йосано намного лучше. Даже сравнивать не стоит.» С отвращением посмотрев на кружку со светло-коричневой жидкостью, он, скривившись, всё же допил содержимое. Хотел бы парень попросить Акико сделать ему чай, но не мог. «Зачем утруждать её?» Бросив взгляд за окно и с удивлением обнаружив, что уже наступила ночь, Дазай лениво отправился спать. Укрывшись одеялом и притянув к себе Мэмору — за последние ночи только этот нахальный чёрный кот и мог помочь ему заснуть — он закрыл глаза в ожидании сна. Но сон не шёл. Лишь в ушах раздавались еле заметные крики. Со временем они становились всё громче и громче. Одни неистово стонали от боли, другие же разрывали свои глотки в кровь из-за нестерпимого крика. Голоса охали, ахали, прекращались и завывали с новой силой, заставляя детектива жмуриться сильнее и нескончаемое число раз повторять про себя: «Спать!» Парень почти что выкрикивал это заветное слово в какой-то неправильной молитве, ведь его не так страшили эти вопли, как тот шепот, так глухо раздающийся за ними: «Ты — демон!» Осаму сжался под одеялом, крепче обнимая Мэмору. Он пытался заглушить хотя бы этот зловещий шум, повторяющий всего два слова. Но ничего кроме неудержимого страха и смертельного холода суицидник не мог почувствовать. Его пробивала мелкая дрожь, а от сильных объятий запястья ныли ещё сильнее: он каждую ночь вот уже на протяжении одиннадцати дней подряд резал их. Но не умирал, а на утро смывал кровь на кухне и как ни в чём не бывало улыбался своим коллегам на работе, продавцам в магазинах, встречным прохожим. А вечером вымотанный приходил на свою маленькую квартирку, которая казалась ещё меньше, чем есть на самом деле из-за отсутствия мебели. Здесь парил запах одиночества, летал пустующий аромат, говорящий, что помещение давно заброшено и никого тут нет. Но здесь был Дазай. Как противоречиво. Или же, просто Осаму был никем. Часы показывали уже за полночь. Шатен тихо выдохнул, в какой раз пытаясь тщетно заснуть. В кладбищенской тишине комнаты, в которой даже будильник не тикал, этот вздох показался чертовски громким. Дазай насторожился, услышав собственное дыхание, настолько тихо было вокруг парня. Кудрявый приоткрыл глаза цвета кофе, смотря в темноту. Его не трясло, он не испытывал эмоций, лишь в голове, словно не знающие устали молоточки, слышались крики и стоны. Они заполняли реальность шатена, поглощая его и заставляя не замечать ничего, кроме них. И где-то на заднем плане голоса зловеще и с ненавистью выговаривали всего два слова, так сильно калечивших душу темноглазого: «Ты — …» «Нет, нет, нет! — вскричал про себя Дазай, резко садясь так, что одеяло сползло, — нет, нет, нет! Нет!» Чуть сгорбившись, он наклонился, хватая себя за голову и сжимая в руках свои каштановые волосы. Зрачки парня расширились, он смотрел вниз, поджав ноги. Тишина лишь заставляла звучать голоса ещё громче, а темнота всё сгущалась и сгущалась, казалось, ещё немного и она поглотит парня. Она подбиралась к нему незаметно, но так, что её присутствие ощущалось. Темнота загоняла Осаму на самый край обрыва, не давая ему выбора: мрак здесь или тот же мрак в падении. И шатен выбирал обрыв: он прыгал, не оглядываясь в надежде на спасение, на лёгкую смерть и дальнейшее забвение. Но там он встречал лишь то же, от чего так стремился скрыться: лишь тьма и больше ничего. Дазая ломало пополам от неё: от собственных мыслей, действий, прошлого — от самого себя. Он бежал от тьмы, не понимая, что он не может убежать от неё. Ведь невозможно убежать от чего-то, так глубоко засевшего в твоём сердце, в твоей душе, давно поглотившего тебя. Или же, сам Дазай и был той тьмой? Осаму уже не понимал, что происходит вокруг, зачем он нужен, для чего живёт и почему не умер — почему лишь мрак окружает его. Шатена охватил лёгкий озноб, его руки жутко похолодели. Чуть раскачиваясь, он пытался отрицать слова голосов. Но нет, ему это не удавалось, он лишь ещё глубже провалился в вязкое, беспроглядное, похожее на болото, такое тоскливое, унылое, но при этом и обжигающе яркое чувство, как отчаяние, не имеющие ни вкуса, ни запаха, и точного определения. У Дазая же оно имело привкус одиночества и оттенки криков агонии. Парень сотрясался всем телом, желая заглушить в себе голоса и звуки…

***

— Страшно? — зловеще спросил шестнадцатилетний парень с волосами цвета горького шоколада, оборачиваясь через спину. В руках юного мафиози сверкал нож. Его пленник с уже сломанными рёбрами и разбитыми в кровь губами, щурясь одним глазом, смотрел на своего мучителя взглядом полным насмешки. Мужчина был подвешен за руки кандалами к стене. Он мог свободно двигать ногами и даже сопротивляться, поэтому брюки Дазая были испачканы не только кровью, но и также пылью, ведь пленник пытался пнуть его. И, надо признаться, несколько раз у него это удачно получилось. Глаза, точнее глаз, ведь один был забинтован, Осаму адски блеснули в темноте подвала. Он лишь ухмыльнулся, играясь с ножом в руке. — Тебе меня этим не испугать, щенок, — сказал пленник, сплюнув кровью на бетонный пол. — Да? — наигранно-удивленно спросил парень и, отложив холодное оружие на стол, подошёл к избитому мужчине. Схватив его за волосы, шатен заставил наклониться его, притягивая к себе и смотря лицо в лицо, жутко прошептал: — Ненавижу собак. Пленник лишь ухмыльнулся, собравшись пнуть Осаму, но тот вовремя отпустил мужчину, возвращаясь к столу с инструментами для пыток. После этих действий Дазая лицо мужчины расплылось в сумасшедшей улыбке. Повернувшись спиной к заключенному с выбитыми зубами, мафиози загремел металлом, медленно и даже лениво заговорив: — А ты думал, что ножичек — и всё? Наивный, — с насмешкой, — не слишком ли просто для тебя? Наконец, шатен достал какую-то белую канистру и просто срезал кинжалом её крышку, делая большое отверстие сверху. В комнате резко запахло бензином. Глаза пленника расширились, он понял, что его ждёт. Тело мужчины уже предвкушало боль, оно бы даже затряслось, если бы не было измучено настолько, что, освободи его от кандалов, человек вряд ли бы и три шага сделал. Мафиози подошёл к подвешенному за руки человеку и стал обливать его жидкостью из канистры. Волосы мужчины тотчас промокли и стали маслянистыми. Ресницы слиплись, из-за чего пленнику стало неприятно открывать глаза. Наконец, бензин кончился, и шатен просто отбросил пустую канистру в сторону. — Ну, что? — с ехидством в голосе спросил Дазай, достав из кармана зажигалку и извлекая из неё маленькое красное пламя, — есть последние слова? — Ты — дьявол! — злобно прошипел пленник. — О, — радостно воскликнул Дазай, бросая зажигалку в сторону скованного человека, — повышение! С демона дошёл до дьявола! Лицо парня искривилось в адской ухмылке, когда весь человек вспыхнул, а по зданию раздалось громкое: — ААААААААААААААААААААААААААААААААААА! Костёр полыхал, а шестнадцатилетний юноша с удовольствием наблюдал, как медленно плавится в этом жару кожа мужчины, оголяя мышцы, с треском разрывая их, и как обугливаются белые кости, приобретая чёрный цвет. Адские крики человека уже сменились на стоны, с переменной громкостью. Слышался предсмертный кашель с хрипом. А Осаму ещё смотрел на «представление». Наконец, ему это надоело и он опустил взгляд на наручные часы. — Ох, ты ж! — удивленно воскликнул шатен, увидев время, — уже на сорок минут опаздываю! Закинув на плечо чёрный плащ, мафиози направился к двери. Выйдя из пыточной, он первым делом сухо отдал приказ, обращаясь к охранникам: — Уберите потом здесь, — и уже обращаясь к своему коллеге, молча облокотившегося о соседнюю стену, задорно добавил, — Одасаку! И давно ты здесь? — Минут двадцать, — спокойно ответил член Портовой мафии, отрываясь от стены и медленно направляясь к лестнице из подвала. Дазай просто последовал за ним. — А Анго где? — немного озадаченно спросил юноша. — Ждёт нас, — тихо сказал Одасаку, поднимаясь по лестнице. — А как ты узнал, что я здесь? — задал очередной вопрос с немного глупым выражением лица Осаму. — Просмотрел в архиве свежие бумажки, — равнодушно изрёк Ода. Некоторое время двое мафиози шли в тишине. Лишь гулкий звук их шагов раздавался по тёмным коридорам. — Раз уж ты пришёл за мной, — заговорил Дазай, — то можешь ещё пять минут подождать? Давай зайдём в мой кабинет. Я переоденусь, — с этими словами парень посмотрел на свою одежду, не сильно, но заметно запачканную чужой кровью. Помимо тёмно-бордовой жидкости, на костюме Осаму также виднелась пыль от пинков уже мертвого пленника. — Хорошо, — ответил Сакуноске своим глухим, слегка басистым голосом, похожим на бархат. Осаму лишь улыбнулся, идя следом за своим более взрослым товарищем. — Ты сжег своего… пленного? — рядовой мафиози не сразу нашёл слово для обозначения того несчастного заживо сожжённого человека. — Да, — равнодушно ответил Дазай, а от его тона сразу же повеяло непробиваемым холодом. — Он громко кричал, — заметил друг правой руки главы мафии. — Это одна из самых болезненных смертей, — разводя руками в разные стороны, молвил шатен, — человек умер примерно через пятьдесят минут. — Ты засекал? — удивился Ода. — Я наблюдал, — хитро поправил Осаму, щурясь. — Я тут нашёл досье на этого человека… — протянул Ода, не замедляя шага, — ты ведь специально сжёг его? — Довольно трудно в пыточной убить не специально, не думаешь? — с лёгкой, дружеской издёвкой спросил кареглазый. — Ты его не просто убил, а именно сжёг, — серьёзно заговорил Сакуноске, продолжая свою мысль. — Он сильно насолил мафии, — пожав плечами, равнодушно ответил шатен. — А ещё он развлекался, сжигая бездомных сирот заживо, — заметил мафиози всё таким же серьёзным тоном, поясняя, — в досье на него прочёл, пока тебя разыскивал. Дазай аж остановился. Услышав, что шаги друга прекратились, Одасаку тоже замер на месте несколькими ступенями выше живой легенды мафии, развернувшись и смотря на него. Осаму, безумно улыбаясь, беззвучно смеялся. Подняв горящий во тьме взгляд, парень проговорил: — Ты подумал, что я за детей мщу? Красноволосый не ответил, но по его глазам Осаму понял, что попал в точку. — Ты ошибаешься, — как будто смущаясь, Дазай опустил голову и чуть сбавил громкость своего голоса, — я просто сделал с ним то, чего он заслужил. За его грехи. Ода смотрел на него, понимая, что этот паренёк не врёт. Шатен говорил то, что думал. Слишком уж нестандартным тоном для кареглазого были произнесены эти слова. — А ты… — хотел было заговорить Сакуноске, но его перебил юный мафиози, поднимая на него печальный и в тоже время уверенный взгляд: — Придёт время и я тоже сгорю, — и он улыбнулся.

***

Дазай сильно зажмурился, в попытке подавить воспоминания. Опять крики, стоны, вопли и муки… Костёр. Кровь. Зловещая пустота и давящая тишина. Гниющие трупы, проклинающие их убийцу. Холодный ветер мыслей и ледяное одиночество. И среди всего этого кошмара Осаму. Сосредоточившись на стуке своего сердца, шатен пытался успокоиться. Заткнув свои уши он начал считать удары такого странного органа, имеющего размер примерно сжатого кулака. Удар. Выдох. Стук, стук, стук… Вздох. Сердце перестало учащённо биться. Голоса продолжали шуметь. Крик не стихал. Тьма сгущалась, скидывая бывшего мафиози в бездну сжирающих его эмоций, воспоминаний и чувств. «Невыносимо. Просто невыносимо.» Одними губами парень прошептал мольбу о наступлении тишины. Но никто его не услышал. Всё продолжалось. Его личный ад, длившийся вот уже как одиннадцать ночей, никак не хотел прекращаться. Будучи уже не взбудораженным, а крайне поникшим от всего, Дазай сидел и копался в своей голове: «Зачем это? Для чего я здесь? Почему именно я? А точно… Я! Я стольких убил, стольким испортил жизнь, будет намного лучше, если меня вовсе не будет. Да! Не будет… Никто даже не заметит этого… К тому же «новый двойной чёрный» уже есть… Во мне нет необходимости. Я просто сломанная кукла, пытающаяся продлить свою жизнь, склеивая себя скотчем. Но ведь не надо. Никому такое не нужно. И мне самому тоже. Зачем? — парень горько усмехнулся, — зачем? Просто не зачем! В моей жизни нет смысла — нет и никогда не было. И не будет! Всё слишком абсурдно! Просто, просто… все рано или поздно умирают — не бывает иначе. Так какая разница — сейчас или потом? Нет разницы… Нет смысла и всё! Ничего нет…» Уже не обращая внимания на крики, Осаму медленно поднялся и поплёлся на кухню. Включив яркий свет, отчего на секунду в его глазах потемнело и их пронзила жуткая боль, шатен взял нож и обреченно сел на стул, положив руки на стол. Парень стал снимать бинт с левой руки. Правда, запёкшаяся кровь не давала сделать это безболезненно, поэтому в итоге шатен просто срывал с себя бинты, иногда вскрикивая от пронзающей боли и открывая старые раны. Когда же левая рука была освобождена от бинтов, многие уже почти зажившие ссадины кровоточили. Крики почти затихли, а Дазай был поникшим, уже упавшим в бездну мучительного отчаяния. « — Стань тем, кто спасает людей!.. Для тебя нет большой разницы между злом и справедливостью… Но так будет правильно.» Ода Сакуноске — странный член Портовой мафии, не убивающий людей из-за своих убеждений… Лицо Осаму скривилось в горькой улыбке. Его взгляд пробежал по столу, переходя на блестящее и такое манящее лезвие кухонного ножа и останавливаясь на кровоточащих ранах. На душе парня стало ещё тоскливее и противнее. «Легко сказать… — подумал Дазай, сокрушенно смотря на выступающую на левом запястье алую жидкость, — да, да, Одасаку! Стал я, стал! И что с того?! В этом мире бывают только падшие ангелы… Ты хоть раз видел исправившегося демона?!» Глаза детектива безумно блеснули, парень резко схватил нож и замахнулся, собираясь вскрыть себе вены… На стол брызнула кровь.