Вылечи меня

— Папа, папа! Смотри! Я бабочку поймал! По небольшому внутреннему саду разнёсся радостный детский крик. Мальчик почти восьми лет бежал к отцу. Солнце ярко светило, от чего ребёнок жмурил свои тёмно-коньячные глаза. Каштановые кудрявые волосы легко трепал ветер. Маленькие ножки в ботиночках часто перебирали, стремясь быстрее достигнуть цели. — Бабочка! Бабочка! Я поймал бабочку! — закричал мальчик, подбежав к отцу. Высокий мужчина, защищаемый от лучей небесного светила тенью от дерева, сидел в инвалидной коляске. Он долгое время работал терапевтом, но несколько лет назад был направлен, как военный врач, в горячие точки, где получил контузию и невозможность ходить на своих ногах. Но без плохого не бывает хорошего. Там темноволосый врач встретил любовь всей своей жизни, которая была сестрой милосердия. Когда их отправили с фронта домой, то они поженились. Через год у них родился замечательный ребёнок. И сейчас ему уже почти восемь. Мужчина ласково улыбнулся и спросил сына: — И где бабочка? — Тут! — мальчик поднёс ладошки ближе к отцу и раскрыл их. Оттуда мгновенно вылетела бабочка. Легко упорхнув от людей, она устремилась в небо. На летнем солнце её крылья, казалось, переливались тысячами цветов и одновременно с этим были всего одного цвета. Глазки мальчика удивлённо распахнулись, когда бабочка улетела от него. — Она улетела! — воскликнул ребёнок. — Да, — спокойно ответил мужчина, — улетела. — Как жаль, — расстроено протянул мальчик. — Ей на свободе лучше, — нежно проговорил врач, — она дольше проживёт. — Дольше? — непонимающе спросил кареглазый, — она… Она умрёт? — Да, — невозмутимо сообщил отец, — все мы когда-нибудь улетим за ней. Таков закон природы. — И… И ты с мамой? — чуть ли не плача, спросил мальчик, а его губы задрожали от сдерживаемых рыданий. — Да, — сказал взрослый, беря ребёнка и сажая его к себе на колени, — и я, и мама, и ты, и бабочка. А потом мы снова встретимся на том свете. Боже, не плачь, Осаму, — мужчина покрепче обнял своего сына, начав вытирать слезы, которые градом покатились по щекам мальчика, — Ну ладно тебе. Тихо-тихо. Мы же с тобой, ничего не случится. С этими словами Дазай-старший поцеловал своего сына в лоб, продолжив успокаивать. — Это… Это ведь не случится? — ещё рыдая, спросил Осаму. — Нет, — сказал отец, — мы никогда тебя не оставим. Мы всегда будем вместе, — мужчина погладил мальчика по голове. Тот уже не плакал, лишь глаза были немного красными. — А теперь пойдём домой? Мама нас уже заждалась… — и отец потихоньку покатил свою коляску к дому. Осаму сидел у него на коленях, уверовав в то, что смерть никогда не настигнет его семью.

Как же сильно он ошибался.

***

— Ты не понимаешь! — шептала мать Дазая, который, проснувшись от тихого шума, пришёл к спальне родителей, но так и не зашёл внутрь: просто слушал их разговор, ничего не понимая спросонья. — Понимаю, дорогая, — возразил её муж. — Я умираю, у меня рак на последний стадии, мне осталось не больше двух лет! — женщина тяжело опустилась на кровать и тихо зарыдала, — мне уже ничем нельзя помочь, моя смерть будет долгой и мучительной, — на секунду звуки стихли, а потом она отчаянно вскрикнула, — а как ты будешь без меня? Как вы с Осаму будете? Супруг обнял её, став поглаживать по плечу: — Мы что-нибудь придумаем. — Тут ничего нельзя придумать, дорогой, — ответила та, сквозь слёзы, — как я могу покинуть вас? На что глядя? — А мы что-нибудь да придумаем, — спокойно повторил мужчина, — вместе мы справимся.

***

— Ой, папа, а для чего это? — с интересом спросил Осаму, по указанию отца обливая их сарайчик какой-то вонючей жидкостью. Канистра была большой и тяжёлой, но Дазай понимал, что его отец не может этого сделать, поэтому он должен помочь ему. — Это волшебная жидкость, благодаря который мы всегда будем вместе и никогда не расстанемся, — ответил мужчина, сидя в инвалидной коляске и смотря за тем, как его сын поливает сарай бензином. — Всегда-всегда вместе? — воодушевленно переспросил мальчик. — Да. — И никогда-никогда не расстанемся? — не мог успокоиться ребёнок. — Да. — А как же… А как же тот полёт, о котором ты мне говорил? — неуверенно спросил Осаму. Он не верил, что смерть когда-нибудь настигнет их, уж слишком нереальной она казалась ему, но удостовериться в своих выводах надо было. — Он нам будет не страшен, — мягко улыбнувшись, ответил отец, — этой ночью мы проведем ритуал очищения и больше нам будет нечего бояться. Всё будет хорошо, Осаму. — Здорово! — радостно воскликнул шатен, чуть не разлив жидкость из канистры, — а что за ритуал? Будет больно? Уколы? — Держи, — отец протянул три маленькие белые таблеточки своему сыну, — выпей их сегодня перед сном. А потом ложись спать — это часть ритуала, без этого ничего не получится. Хорошо? Не забудь! Взяв таблетки, мальчик запихнул их в карман шорт. — Хорошо! — ярко улыбнувшись, сказал ребёнок, — раз мы будем всегда вместе, то разок и потерпеть можно. — А теперь пошли поливать дом, — молвил отец, направляясь к деревянному дому, принадлежащему его семье, — ты не устал? Не забудь выпить на ночь! Иначе ничего не получится. — Нет, не устал, — ответил мальчик, маленькими шажками забавно топая к дому, — не забуду! Ни за что. Обещаю, пап.

Только Осаму нарушил обещание. Он забыл.

Маленький Дазай проснулся от какого-то шума и треска посреди ночи. Выйдя из своей комнаты, мальчик потёр глаза, пытаясь проснуться. И сон как рукой сняло. Весь дом был охвачен огнём. Яркие языки пламени извивались, поглощали всё вокруг, обжигая даже на расстоянии кожу Осаму. Красивые смертельные цветы распускались на глазах ребёнка, пожирая его мир. Алые блики отражались безумным танцем в карих глазах Дазая. Мальчик бросился к родителям. Дом трещал, словно угрожая рухнуть в любой момент. А ребёнок бежал к родителям в поисках защиты и утешения. Огонь тянул свои горячие руки к Дазаю, желая заключить его в свои смертельные объятия, но мальчику каждый раз удавалось вырываться. Ребёнок бежал, не помня себя. — Папа! Мама! Дом горит! — открыв дверь в спальню родителей, воскликнул Осаму. Эта комната уже загоралась. Занавески на раскрытых окнах полыхали, красная смерть медленно распространялась по комнате, заполняя её ещё и обжигающим лёгкие едким дымом. На кровати неподвижно лежала женщина. Её глаза были закрыты, лицо расслаблено, казалось, она получила то, чего так сильно и долго желала. Она достигла своей цели. Только потом Дазай узнал, что его мать выпила смертельную дозу снотворного и заснула. Умерла от удушения во время пожара. — П-папа! — в ужасе от происходящего закричал мальчик. Его отец сидел в инвалидной коляске рядом со своей женой. Он крепко сжимал её руку в своей, смотря на супругу с неким благоговением. Отозвавшись на крик сына, мужчина посмотрел на него. В его глазах языки пламени сверкнули адским безумием, отец печально изрёк: — Ты не выпил? Я же просил… Это было бы безболезненно… Осаму в ужасе попятился назад. Нет! Это не может быть его отец! Его отец говорил, что этого полёта никогда не будет! Но сейчас… Но как же так?! Дазай побежал обратно, к выходу из дома, пытаясь спастись от огня, который уже по-настоящему обжигал мальчика. Осаму не хочет умирать, но почему тогда смерть так близка? Почему она кусает его за пятки, щекочет и играет с ним? Почему настало время этого полёта? Отец же обещал, что они будут всегда вместе… Дом страшно затрещал, что-то взорвалось. Мальчик вскрикнул и, вдохнув дым, закашлял. Снова побежал, но тщетно. На ребёнка упала балка, ударяя его по голове. Осаму рухнул на пол прямо перед дверью на улицу — в такой спасительный холодный свежий воздух и тёмную ночь. Один глаз закрыла красная тёплая пленка — кровь. Дазай хотел встать, но не мог. Картинка плыла, сознание мутнело, подняться не было возможности. А спасение было так близко! Осаму не понимал, почему всё это происходит. Что не так? Ведь они должны быть всегда вместе! Огонь пожирал всё вокруг. Дерево ярко горело, треща на все лады. И в этих стонах горящего дома, мальчик понял: Всё так. Именно так, как надо. Отец хотел, чтобы они всё улетели, ведь там уже ничто не страшно. Отец хотел, чтобы ничто не могло разлучить их. Но даже несмотря на это, на эту удивительную идею, Дазай хотел жить. Всё, что он желал, так это вдохнуть свежего воздуха, выбраться из этого удушающего дыма и плавящего плоть огня. Он попытался поднять, но снова упал на пол. Дверь раздвоилась. Темнота, огонь и треск дерева — вот всё, что мог видеть мальчик. Осаму уже чувствовал запах смерти, то, как она тянет к нему свои костлявые руки и уже захватывает в его в свои объятия. Но он всё равно безумно хотел жить и ничего не мог поделать для спасения себя. Из глаз от безысходности потекли горькие слезы.

Мир потух для него в этих алых языках пламени.

***

Дазай лениво раскрыл глаза. Он всё ещё сидел в углу, и у него жутко ломило руку, всё же, не очень удобно было находиться в таком положении всю ночь. Только одеяло сползло и теперь лежало под ногами шатена. Осаму встряхнул головой, пытаясь припомнить вчерашний вечер. Что за бред? Но это правда. Его сорвало и он высыпал все свои проблемы на Акико. Не очень здорово. Даже совсем ужасно. Решив оставить эту проблему до лучших времён, шатен осмотрелся. На полу не было пуха от Мэмору. Похоже, Йосано ещё и убралась. От этой мысли Дазаю стало ещё больше не по себе. Встав, детектив потянулся, разминая затёкшую руку. От вчерашней истерики не осталось и следа. Сделав небольшую зарядку, состоящую из потягивания и наклонов, Дазай почувствовал запах выпечки. Это насторожило парня. Осаму медленно, тихо, словно он какой-то шпион, направился в собственную кухню. Осторожно заглянув в комнату, он увидел, как Йосано увлеченно копошится у духовки. Так завороженно, казалось, девушка находится в какой-то другой вселенной, а это всего лишь её тень, отблеск, который вносит капельку счастья в этот угрюмый мир. Только в душу Дазая сейчас она внесла сомнения. Решение проблемы стало неотложным. Оно должно было произойти буквально через несколько секунд. Но Осаму не хотел ничего объяснять. Только от одного вида брюнетки он сгорал на месте. Убежать? Нет, он и так всегда сбегает от проблем, но потом они снова его настигают. От этого не будет толка. «Хорошо, — подумал парень, — буду импровизировать». И Осаму робко зашёл на кухню. Остановившись рядом с кухонным столом, он заметил несколько пакетов с мусором и осколками. Один пакет был посвящен исключительно останкам Мэмору. Парень неуверенно пробормотал: — Доброе утро… — Дазай? — Акико на секунду обернулась, теперь Осаму увидел, что она ставит в духовку пироги, — уже проснулся? Выспался? — вновь переведя взгляд на кнопочки духовки, девушка добавила, — посмотри у меня в рецепте на телефоне, на сколько ставить. Осаму молча повиновался. Только сейчас он заметил телефон Йосано на столе. Окинув его взглядом, парень задумался. Стоит ли ему доверять Акико? Не будет ли она над ним смеяться? Не расскажет всем о его тайнах? В конце концов, парень, порывшись в карманах плаща, выудил оттуда очки и надел их. Дазай рыдал перед Йосано, что может быть хуже? От какого-то секрета про очки ничего не изменится. — На час двадцать, — посмотрев на экран телефона, сообщил шатен, — а ты тут… — он слегка замялся, — ты со вчерашнего вечера тут? — Не могла же я тебя оставить, — уверено проговорила Йосано, нажимая кнопочки. Духовка пропиликала, начиная отсчёт времени, а брюнетка повернулась лицом к Осаму. — Очки? — удивленно спросила Акико, с неким недоверием смотря на шатена, будто он специально, для розыгрыша, нацепил на себя сей атрибут. — Да, — ответил парень, пристыженно опуская голову. Только от чего такое чувство стыда? — Это не розыгрыш? — Акико всё ещё пристально смотрела на Дазая. — Нет, — проговорил тот. Но не успел он вымолвить и ещё одного слова, как Йосано быстро подошла к нему и, обхватив ладонями лицо парня, заставила приподнять голову, посмотрев на неё. От таких действий Дазай находился в крайней рассеянности, что и отразилось у него на лице. — Чем болен? Миопия*? Гиперметропи́я**? Давно? Причина? Ты консультировался у окулиста? — завалила вопросами детектива доктор, — почему ты мне об этом не сказал! — Анизометропия, *** — улыбнувшись, сказал Дазай, мягко обхватывая тонкие запястья девушки и убирая её руки от своего лица. — Сильная? — сразу же отреагировала Акико. — Средняя, — размыто сообщил Осаму, наклоняя голову. — И давно она у тебя? — девушка никак не переставала задавать вопросы о здоровье — профессиональная привычка. Её беспокоило состояние Дазая ни как пациента, а как человека и друга. — С восьми лет, — пожав плечами, ответил парень. — А… — брюнетка хотела задать ещё один вопрос, но была перебита детективом: — Может, хватит? — А, да, хорошо, — смущённо сказала Акико, понимая, что лезет уже не совсем в своё дело. Осаму мило улыбнулся, говоря, с какой-то непонятной и кислой фальшей в голосе: — Вот и славно. Отойдя от Йосано, парень уставился в окно. Ему почему-то трудно было смотреть на девушку, наверное, из-за вчерашней истерики. Осаму определенно было стыдно за своё поведение. — Ты это… — замялся парень, — прости, короче. Йосано не поняла, за что извиняется шатен. Она не ответила, лишь молча стояла и смотрела на его спину. Расценив эту тишину в ответ правильно, Дазай продолжил, слегка вздохнув: — За вчерашнее. Я наговорил много лишнего. Прости. Акико бесшумно приблизилась к Дазаю и, положив руки на подоконник, сказала: — Со всеми бывает. Дазай горько усмехнулся. — Что вчера произошло между тобой и Накахарой? Он обидел тебя? — сочувственно поинтересовалась девушка. Осаму отрицательно покачал головой. — Я его обидел, — ответил шатен. — А потом? — не настойчиво спросила Акико, но в голосе чувствовалось, что она намерена по возможностям идти до конца. — Потом он порвал Мэмору. Слова Дазая звучали глухо, словно он сидел в каком-то глубоком колодце, отделяющем его от людей, и его ответы вовсе не доходили до остальных, лишь их слабое и искаженное эхо разносилось по комнате. Йосано немного удивилась. Мэмору? Но разве это не девушка из прошлого Дазая? — Мэмору? — смущённо спросила брюнетка, — а… Это кто? Детектива даже рассмешило то, что Йосано обратилась к Мэмору ни как «что», а как «кто». — Это плюшевый кот, останки которого вон в том пакете, — Осаму, не разворачиваясь, указал на пакет. — А почему… — Акико чуть не спросила, почему у Дазая ассоциация с Мэмору — это тепло, но вовремя остановилась, переделывая вопрос, — почему ты так вчера расстроился? Мэмору был дорог тебе? — Типо того, — бывший мафиози решил больше не кривить душой — и так, всё, что можно было вскрыть, доктор уже вскрыла. Хотя нет, ещё не всё, но и этого было предостаточно, чтобы сломать железную стену, возведенную с огромными усилиями, между Осаму и окружающими, точнее, между шатеном и Йосано. Другим парень по-прежнему не верил. — Он — единственное, что у меня осталось из прошлой жизни, — неожиданно даже для самого себя сказал Дазай. Очевидно, детектив слишком долго молчал, держал всё в себе, пытаясь совладать со всем этим. Всему есть предел. И этот предел наступил и у Осаму. Ему просто необходимо было выговориться. — Из прошлой? — удивилась Акико, поворачивая свою голову в сторону Дазая, — то есть из мафии? — Ах, нет, — шатен беззаботно улыбнулся, виновато прикладывая руку к своей голове, — я неправильно выразился. Из позапрошлой. Секунду Йосано соображала, что это за «позапрошлая» жизнь. Наконец, до девушки дошло, что Осаму имел ввиду под ней то время, когда он жил с родителями, которые пытались убить его. «Тебе никогда не вылечить его. Его пытались убить его собственные родители.» Второй, это уже второй случай в практике доктора, когда её пациента она встречает человека, на жизнь которого покушались его собственные родители. Ужасно. И девушка не в силах залечить их душевные раны. От этого Йосано чувствовала крайнюю степень отчаяния, словно она видела, как падают в бездну люди, как они там гниют заживо, жуют землю, пытаясь выбраться, но ничто не помогает. И Акико тоже не может помочь. Всё, что в её силах, так молчаливо наблюдать и высказывать пустое сожаление, наивно полагая, что им от этого будет легче. Разве это помощь?! Но тут брюнетку из прострации вывел телефонный звонок. Быстро схватив телефон, она слушала, что ей говорили по нему. С каждой секундой её лицо бледнело. Дазай повернулся к Йосано, наблюдая за её реакцией на разговор по мобильному. По выражению её лица, Осаму сразу понял, что случилось что-то нехорошее. Положив трубку, девушка закончила разговор рассеянным «у» и уставилась на детектива. Потом снова перевела взгляд на телефон. В глазах брюнетки сквозила растерянность и сомнения, казалось, будто она выбирает, кого спасти: Дазая или того, из телефона. Словно у девушки в руках был второй шанс, который она не знала, кому даровать. — Что случилось? — тихо спросил Осаму. Акико подняла на него взгляд своих серых глазах. Сиреневым в них плескалась неопределенность. От такого взгляда что-то защемило сердце шатена. — Куникида… — всего одно слово, а какой смысл. Дазай всё и так понял. Доппо попал в передрягу и сейчас лежит с тяжёлыми ранами, если не со смертельными. — И чего ты ждёшь?! Иди! — воскликнул Осаму. — А ты? — неуверенно спросила девушка, — ты не пойдёшь? — Я не очень хочу, чтобы всё общежитие сгорело от того, что духовку может каратнуть, — усмехнувшись, сообщил Дазай. Акико оценивающе осмотрела парня. Она действительно выбирала между ним и Доппо. Один был тяжело ранен, а другой мог в любой момент покончить с собой и сейчас будет некому его остановить. Два смертельно больных человека, два сотрудника ВДА, двое коллег Йосано, но помочь в эту минуту она может лишь одному из них — так кого выбрать? — Иди-иди! — Осаму сделал лёгкий жест, словно пытался прогнать девушку из своей квартиры, — чего ждёшь? Я же не умру! От этих слов лицо Акико просто перекосило, Дазай попал в самую точку — и он это понял. — Ох, — мученически вздохнул шатен, поднимая руку, словно собравшись дать клятву, — обещаю, я не буду пытаться покончить жизнь самоубийством до тех пор, пока не приду на работу. Слово суицидника! — Точно? — недоверчиво изогнула бровь брюнетка, скрещивая руки на груди. — Суицидники слов на ветер не бросают! — горячо заверил её Осаму. — Ну, ладно, — неуверенно сказала девушка. В конце концов, Доппо никто, кроме доктора, не спасёт, а то, что Дазай будет пытаться убить себя — ещё не факт. Задержавшись рядом с пакетами мусора, Йосано прихватила их все разом, говоря: — Я их по пути выкину. Это меня не задержит. И не спорь. У Акико в голове созрел один очень интересный план. Но для этого ей просто было необходимо забрать с собой пакеты с мусором. — Ладно, — согласился Осаму, поражаясь странному желанию брюнетки, — как хочешь. Тебе виднее. — Вот отлично, — сразу же сказала та в каком-то приподнятом настроении, — я жду тебя в офисе через час двадцать. И только попробуй опоздать! Доктор быстро скрылась за дверью. Осаму лишь запер её за девушкой, отметив, что соседка ещё и к себе зашла. «Наверное, — подумал парень, — переодеться. Ничего особенного». Он совсем не придал значение этому, а зря. Йосано кое-что задумала…

***

Дазай опоздал на работу. Йосано лишь гневно взглянула на него, на что тот только развёл руками. За глубоким вздохом брюнетки последовала глупая улыбка детектива. Акико махнула на парня рукой, от чего тот возмутился, выражая это всем своим телом: спина чуть выгнута, руки опущены, разведёны капельку в стороны, глаза широко распахнуты и рот приоткрыт. Йосано улыбнулась и шутливо погрозила ему пальцем, уходя в свой кабинет. Дазай как будто удивленно возмутился без слов и тоже улыбнулся, смеясь. Он направился к своему рабочему месту. Все сотрудники агентства с любопытством наблюдали этот жестовый диалог. Когда же он завершился, Дазай бодрой походкой направился к Доппо, восклицая: — Куникида! Живой! Здоровый! Я так рад! Весело было у Йосано лечиться, а? Заместитель директора вздрогнул. Не очень приятно, когда тебя несколько раз убивают, а потом воскрешают. Но он промолчал. — Какой ты мочаливы~ый, — протянул шатен, — а на кого нарвался-то? Хулиганы? — Клиентка вчера, — робко встрял в разговор Ацуши, но заметив на себе слишком наигранно-весёлый взгляд шатена, замолк. — Ну, дальше, — потребовал тот. — Она сообщила некоторые сведения о предстоящем терроре «Четырёх чёрных всадниках Апокалипсиса»**** — это их название, — неуверенно продолжил блондин, — и сегодня Куникида-сан вместе с группой захвата обезвреживал их. Опасность устранена, но террористам удалось скрыться и они ранили Куникиду-сана. Сейчас мы ищем их. — А, так вот в чём дело! — с какими-то легкомыслием в голосе вскрикнул шатен, взмахивая руками. Пройдя вглубь офиса к столам, Дазай резко обернулся, спрашивая: — А что требуется от меня? Или это дело пока что меня не касается? — Пока что не касается, — строго произнёс Доппо, поправляя очки, — лучше, вместо разглагольствования, иди и напиши отчёт о вчерашнем суде! И поживее! — Ну, Куникида~а, — жалобно заныл Осаму. — Живо! — прикрикнул на него заместитель директора, указывая пальцем на стол, где лежали бумаги. — Ууу, — угнетенно протянул детектив, двигаясь в указанном направлении выполнять работу.

***

Сумерки спускались на город. Йокогама постепенно погружалась во мрак, которому не суждено было захватить её. С каждой секундой то там, то здесь вспыхивали яркие огни. Уличные фонари, свет в окнах, рекламные постеры словно по сигналу начинали освещать дороги, моргая. Машины включали фары, отчего появлялись и движущиеся «светлячки». В темноте город походил на небо — такое же чёрное, непроглядное, на котором так ярко горят светлые звёзды. Звёзды… А они тоже вспыхивали над головами людей, так просто и красиво освещая их пути. Маленькие, беленькие и совсем невидимые, они были призваны указывать дорогу людям. Ведь не зря же говорят, что некоторые люди рождаются под счастливыми звёздами? Хотя, как понять, какая звезда счастливая, а какая нет? «В любом случае, — решил про себя Осаму, наблюдая за вспыхивающими огоньками в сумерках, — моя звезда точно несчастливая». Было поздно. Лишь Дазай и Акико остались в офисе, все остальные давно разбрелись по домам. Шатен сидел за столом и пялился в окно, думая о своём. Он даже не заметил, что Йосано подошла к нему с кружечкой ароматного чая. Только когда девушка поставила напиток перед носом детектива, тот очнулся и, улыбнувшись, принял подарок. Доктор, чуть облокачиваясь о стол напротив, тоже начала пить чай, смотря на Осаму. — Устал? — прервала она тишину. — Немного, — пожав плечами, ответил парень, — а ты? — Тоже, — неуверенно молвила брюнетка. — Ты обычно не задерживаешься, — протянул Дазай. — Так же, как и ты, — перебила детектива Йосано. Осаму улыбнулся такому быстрому ответу: — Ты обычно навещаешь Рампо. Кстати, как его здоровье? — Идёт на поправку, — равнодушно сообщила Акико, — но медленно. Знаешь, — уже горячо, чуть возмущенно сообщила она, — Эдогава совсем меня не слушается! открывает окна, устраивает сквозняк, ест мороженое! Такими темпами он будет долго болеть! — Понятно, — отозвался Дазай, — ну, а почему ты сегодня не пошла? — Фукудзава-сан сказал, что сегодня помощь не нужна, — молвила девушка, — а что? — Передай Рампо, чтобы поправлялся, — ответил парень, хотя ему до сих пор не давал покоя вопрос, какие отношения связывают эспера без способности и доктора. — А чего ты домой не идёшь? — полюбопытствовал Осаму, — вроде, только меня заставили дописывать отчёты, а за тобой такого нет. Или я не знаю этого, мм? — Тебя жду, — фыркнула девушка, — так что давай быстрее дописывай. Осаму был удивлен таким заявлением. Чтобы его кто-то ждал да и не по работе, а просто, по желанию, по собственной воле, без принуждения… Это что-то новенькое! Дазаю даже не верилось. — Меня? — детектив наклонился чуть вперёд, словно так он услышит Йосано лучше, но потом до него, наконец, дошёл смысл слов, — а, да, конечно! Быстро допив чай, шатен снова принялся за бумаги. Текст немного расплывался, линии были нечёткими, от чего писать было жутко неудобно. Спустя пару минут такой нервотрёпки, детектив не выдержал и, поднимая взгляд на Акико, которая до сих пор облокачивалась о стол напротив него, спросил: — Мы одни? — Да, — растерянно ответила девушка, не понимая, к чему клонит Дазай, — а что? Суицидник промолчал, лишь тихо угукнул и, быстро достав очки из кармана плаща, надел их. Теперь писать стало намного удобнее. Линии не расплывались, резкость была одинаковой, словом, шатен больше не испытывал дискомфорта при работе с текстом. Дело пошло заметно быстрее. — Почему ты не носишь очки? — нарушила тишину Йосано, — ты ведь это скрываешь? — Это неудобно, — быстро ответил Дазай, не отрываясь от бумаг, — к тому же, так я лишний раз демонстрирую врагам свою слабость. Вот взять хотя бы Доппо. Его же легче простого вывести из строя — надо только забрать очки. — И всё? — девушка недоверчиво изогнула бровь, ставя пустую кружку на стол, на которой облокачивалась. — А ещё я боюсь привыкнуть, — чуть смущаясь, сообщил шатен, — боюсь, что, если буду их носить, то, когда потеряю, стану совсем беспомощным. — Неужели всё настолько плохо? — с беспокойством спросила девушка. — Нет, я просто преувеличиваю, — сразу же отозвался парень. — А линзы не пробовал? — никак не унималась Йосано. Она не могла смириться с тем, что не может помочь Дазаю. — Пробовал, — ответил тот. — И? — с нетерпением произнесла Акико. — У меня глаза сразу же краснеют и раздражаются, — сказал Осаму, — мне линзы абсолютно противопоказаны. — Понятно, — Йосано подошла к окну, — я и не подозревала, что у тебя проблемы со здоровьем. Дазай ответил не сразу. Он усердно писал отчёт. Наконец, парень радостно воскликнул: — Всё! — и буквально подскочив со стула, тоже направился к тёмному окну, наблюдая за ночной Йокогамой. — Красиво, — сообщила девушка. — Пожалуй, — согласился с ней шатен, подмечая про себя, что раньше он и не замечал, как великолепен город, в котором он живёт, особенно по ночам. — Помнишь, ты спрашивал, почему я не хочу обнародовать свою способность? — неожиданности заговорила Акико. — Помню, — молвил Осаму, облокачиваясь о подоконник и начиная наслаждаться всеми этими светящимися предметами в темноте и тихим шумом машин, проносящихся мимо, — но ты не ответила. — Я боюсь, — прошептала Йосано, — в прошлый раз моя способность принесла лишь страдания людям. Из-за меня умер человек, который любил меня больше всех. Ты понимаешь, я виновата в его смерти, я, обладающая исцеляющей способностью! Девушка перевела взгляд на Осаму и, заметив его понимающий кивок, добавила, вздохнув: — Хорошо, что Фукудзава-сан забрал меня от Мори. — Ты знакома с Мори? — удивился шатен. — Больше, — печально произнесла Акико, — он был моим начальником. — Не завидую тебе, — грустно усмехнувшись, отозвался Осаму, — я тоже был под его руководством. Он убил моего друга, — последние слова парень уже прошипел с лёгкой злобой в голосе. — И всё же, — чуть оживившись, спросила Йосано, — твоя анизометропия врождённая? Суицидник тихо рассмеялся. — Можешь даже не стараться, — сказал он, — тебе не вылечить меня. В голове доктора воскресли давно произнесенные и засыпанные пеплом минувших лет слова: «Тебе никогда не вылечить его.» Брюнетка недовольно цыкнула. — Но всё равно… — протянула она. Дазай ещё громче рассмеялся. После смеха наступила долгая тишина, пока парень задумчиво не заговорил: — Глупая история, вообще-то, — и почувствовав на себе вопросительный взгляд серых глаз, добавил, — несчастный случай. — Твои родители? — робко спросила Йосано, осмелившись предположить такую теорию. — Ну, да, — нехотя признался Осаму. Акико совсем не требовала полного рассказа, даже не пыталась выяснить хоть что-то, но сам парень чувствовал, что ему надо выговориться, поделиться, тупо рассказать это хоть кому-нибудь, поэтому он продолжил: — Это должно было быть тройным самоубийством. Мой отец был инвалидом, а мать медленно умирала от рака. Они не видели смысла жить дальше. И, когда мне было лет восемь, а может семь, они подожгли дом. Выжил только я, — парень усмехнулся. Столько воды утекло с того времени… Ему этот случай уже начинает казаться каким-то нереальным, произошедшим не с ним. Однако, больной глаз и шрамы от ожогов на всём теле говорят об обратном, напоминая шатену о пожаре. — Дазай, это ужасно, — сочувственно сказала Йосано, кладя свою руку поверх руки парня. — Да нет, — не решаясь посмотреть в глаза с сиреневым отливом, сказал шатен, — я сам и поливал наш дом бензином. А я ведь тогда не понимал, что это за жидкость такая. Вот глупость! — Это было страшно? — тихо спросила брюнетка, — а последствия? Как потом ты жил без родителей? В словах Йосано сквозила боль от сопереживания, от чего Дазаю стало трудно говорить, хотя он бы никогда не подумал, что ему будет трудно осознавать этот факт. — Страшно потерять сознание, не дойдя метра до выхода на улицу, — ответил парень, — только потому, что я был так близко к выходу, я и выжил. А потом была больница и ожоги третий степени, — чуть подумав, Дазай добавил, — и глаз тоже. Ожог, из-за которого он стал видеть хуже. А затем меня забрал Мори, — Дазай тихо усмехнулся, — чёрт, лучше бы я тогда выпил это дурацкое снотворное. Это оказалось больно. Дазай и не думал, что может быть так больно от воспоминаний о его прошлом. Парень множество раз чувствовал, как его душа изнывает, стоит ему вспомнить об Одасаку, ведь за этим в его памяти всегда всплывали воспоминания о его смерти. Эта мёртвая тишина в том помещении. Кровь на его руках. Хриплый голос Оды. Его последний вздох и пустота, которая надолго поселилась в сердце Осаму с того момента. Но сейчас было не менее больно от воспоминаний о пожаре. Это было так давно, это уже не касается Дазая, это… «Это не моя история!» — хотел бы воскликнуть парень, но это было бы чистой ложью. Именно его. Дазай думал, что смог оставить всё это в прошлом, что это больше не заденет его. Но нет. Вспоминать об этом оказалось больно. В памяти всплыл тот до крика обжигающий огонь, тот серый дым, который не позволял кричать от боли и который заполнял пространство, щипля глаза и лишая возможности дышать, вспомнилось всё, даже то горькое отчаяние, когда парень понял, что не сможет выбраться из этого пламени, когда Осаму почувствовал, как огонь пожирает его. Дазай даже вспомнил то желание жить дальше, те слова отца, произнесенные с такой печалью в голосе: « — Забыл?» Да, забыл! Шатен забыл выпить снотворное, благодаря чему и остался в живых. Но разве та жизнь, в которую он попал, были тем, чего он хотел? Это разве было здорово? Это разве была жизнь? Это было простое существование, лишь тень от жизни, вид который нагонят такое уныние, что даже хочется повеситься, только бы не видеть её. Родители Осаму спланировали тройное самоубийство, при этом позаботились и о том, чтобы смерть была максимально безболезненной. Но Дазай всё испортил. Парень никак не мог понять, почему он тогда забыл выпить таблетку. Выпей бы он её, всё было бы совсем по-другому. Его бы сейчас не было также, как не было бы всех тех страданий и боли, которые принёс своим существованием шатен. Действительно, почему он забыл выпить это несчастное снотворное? Ведь так было бы только лучше… Для всех. Мягкие прикосновения вывели Осаму из задумчивости. Йосано осторожно приобняла его за плечи, пытаясь успокоить. Это было слишком неожиданно, парень даже не сразу понял, что произошло. Но он почувствовал то тепло, с которым были сделаны эти движения. Дазай ощутил странную защиту, словно его, уже промокшего насквозь, укрыли от дождя зонтом. Непривычное волнение вкупе с непонимание овладели детективом. Он посмотрел на Акико глазами полными удивления и ждущими объяснения. — Не говори так, — тихо сказала она, — никогда. Совсем не лучше. Осаму выдавил из себя улыбку. «Ты не знаешь, — подумал парень, — кому это говоришь. Знала бы — не говорила бы так.» Осаму с ещё большим удивлением уставился на доктора. Только теперь в его взгляде сквозила и грусть. — Ты закончил с отчётами? — спросила Йосано, — может, пойдём домой? — Хорошо, — тихо ответил Дазай, мягко выбираясь из объятий девушки, — пойдём.

***

Акико стояла в ожидании Осаму. На улице было уже довольно прохладно. Хоть мгла уже и окутала Йокогаму, но её так красиво озаряли множество мелких и таинственных, казалось, бесчисленных фонарей. Йосано усмехнулась. Темно и светло одновременно — как такое может быть? Удивительно, но может. Ровно как и стремление к смерти и её боязнь. — Заждалась? — задорно сказал Дазай, подходя к девушке. Как и всегда, его бежевый плащ чуть покачивался от его шагов, волосы слегка кудрявились, а карие глаза хитро блестели. Сейчас они не были обрамлены очками. Хотя парень в них и видел лучше, но он совершенно не хотел носить их. И это возмущало Акико. Решительной походкой приблизившись к шатену, она сказала: — Поднял руки вверх. — Разве ты полицейский? — попытался отшутиться парень, но не тут-то было: доктор ещё более настойчивым тоном повторила свою просьбу и Дазаю пришлось повиноваться. Он поднял руки, словно на него наставили дуло пистолета. — Не шевелись, — проговорила Йосано, залезая в карманы плаща шатена и начиная в них шарить. Осаму занервничал. Он почувствовал себя настолько беззащитным, что, казалось, даже простое дуновение ветерка могло сломать его. Осаму понял, что он ничего не может сделать против Йосано, он полностью в её власти. Захочет — ей ничего не стоит — и он станет трупом. Холодным, неподвижными, остывающим, в котором всего секунду назад была жизнь, с пустым, не стучащим сердцем трупом… Но она также может и спасти его. Дазай чувствовал: Акико — это единственный человек, который понимает его, а если и не понимает, то выслушивает и не смеётся, не тешится над ним. С девушкой шатен чувствовал себя спокойнее, будто она была его личным обезболивающим, которое сперва вызывает боль, а потом и усмиряет её. Обезболивающим, имя которого вызывает непонятное волнение в сердце. Но сейчас Дазая охватил лёгкий страх. Зачем она заставила его поднять руки? Для чего ей это нужно? Почему не шевелиться? Что она собирается сделать? Сердце в груди детектива отбивало бешеные ритмы, все чувства смешались воедино: страх, волнение, ожидание, любопытство, нетерпение… — Вот так, — привстав на цыпочки, даже как-то ласково протянула девушка, достав очки Осаму из кармана его плаща и осторожно одевая их на шатена. Дазай удивлено посмотрел на неё. А потом мгновенно залился краской. Он не знал, из-за чего его охватило такое сильное смущение. С ним никогда такого не было. Не было такого частого сердцебиения без причины, не было необъяснимого волнения, не было стремления встречи без надобности. Конечно, Дазай обожал проводить вечера в компании Оды, но это было совершенно другое. Сейчас же, парню казалось, все его чувства в сто крат обострились, а эмоции усилились. — Зачем? — только и выдавил из себя шатен. — Тебе же так комфортнее, — ласково улыбнувшись, сказала Йосано, — к тому же, сейчас уже поздно, вряд ли ты встретишь кого-нибудь из знакомых. Дазай недоумевал. И в то же время от неожиданно нахлынувших тёплых чувств у него было странное, такое необычное ощущение. Ему хотелось вздрогнуть, проморгаться и узнать, что это всего лишь сон. Но нет, это не сон — это реальность. Как раньше Дазай тонул во тьме, так и сейчас его охватывало, затягивая, что-то тёплое, до одури приятное, дурманящее. До безумия непривычно. Только парню сейчас совсем не хотелось выбираться из этой бездны. Он хотел в ней сгинуть полностью и без остатка. Дазай хотел всегда испытывать это лёгкое волнение, беспокойство и тепло. Детектив хотел… Нет, шатен хотел совсем не этого — не тепла и ласки. Дазай понял, что он хотел, чтобы Йосано была рядом. Только с ней он мог испытывать такой яркий букет эмоций, только ей он доверял и только она могла заставить почувствовать Осаму себя живым. Даже сейчас, девушка поступила не как доктор, а как человек. Она заботилась не только о зрении парня, но и его чувствах — Акико учла то, что он не хочет, чтобы про то, что он носит очки, кто-то узнал. Девушка бережёт его чувства. От этого парень снова тонул в странных ощущениях. Он чувствовал, что он кому-то нужен, он ей не безразличен. Но за этими тёплыми чувствами скрывались и холодные, леденящие до полусмерти душу, скрыто колющие Дазая в самое сердце сомнения. Может ли детектив с уверенностью утверждать, что он для Йосано не пустое место? Что вся её забота и тепло, которые она дарит ему, не обыденная вежливость, не игра его воображения? Но даже не эти мысли причиняли нестерпимую боль шатену. Ужаснее всего было осознание того, что он может быть ничем в жизни доктора, когда она уже успела стать почти всем для него. Дурманящее тепло и леденящий страх охватывали шатена, парализуя его. Казалось, Осаму выпил противоядие, а потом яд. И от этого и получил такой странный эффект. — И долго ты так собираешься стоять? — хихикнув, спросила Акико, тем самым выводя Дазая из оцепенения. Только сейчас парень понял, что до сих пор держит руки поднятыми. Моментально опустив их и спрятав в карманы плаща, Осаму улыбнулся и сказал: — Пока ты не разрешишь опустить. — Ты мой пёсик, что ли, чтобы ждать команды от меня? — Йосано пошла по направлению к общежитию. Осаму грустно улыбнулся, смотря на её спину с прекрасной талией. Сейчас он вёл себя именно так. Он готов был постоянно ходить за девушкой хвостиком, словно маленький щенок, ведь даже простое нахождение в одной комнате с Акико поднимало настроение шатену. Тряхнув головой, словно пытаясь избавиться от своих мыслей, Дазай быстро догнал Йосано. Они шли плечом к плечу. Это странное, тёплое и леденящее чувство всё никак не хотело покидать парня. А он уже начал с ним бороться. Осаму отрицал наличие всего, что только можно: и хорошего отношения Акико к нему и свою привязанность к ней. Дазай пытался заставить поверить себя, что всё не так, поверить в то, что он совершенно безразличен девушке, а её поведение с ним — лишь пустая вежливость или, того хуже, ироничная насмешка. Но как бы Осаму не пытался сделать это, его внутренний голос отвергал все, даже логичные доводы. Детектив никак не мог поверить в то, что Йосано на него наплевать. А тепло-леденящее чувство вновь охватывало его с двойной силой. С отчаянием Осаму обратил свой взор на доктора. Может, хоть её вид сможет разубедить его в её небезразличии? Йосано шла, слегка склонив голову и смотря в никуда. Некоторые пряди выбились и спадали на лицо, мешая девушке. Но та, казалось, совсем их не замечала. Брюнетка находилась в глубокой задумчивости. Она ничего не видела и не слышала вокруг себя, лишь двигалась на автомате. Осаму удивило такое состояние врача. Он тоже задумался, в его голове родился небольшой план, маленькая идея. Стоит ли? Пытаясь найти ответ, суицидник вновь посмотрел на девушку. Нет, вид Акико совсем его не разубедил, а как раз наоборот — ещё сильнее убедил. Парадоксально, правда? Чуть поджав губы, Дазай всё же решился. Тихо выдохнув, он принял самый беззаботный вид, на который только и был способен и, чуть обогнав Акико, осторожно заправил её выбившиеся пряди волос за ухо именно так, как она обычно и делала. Это вывело Акико из прострации, она мягко остановилась, подняв взгляд своих серых с сиреневым отливом растерянности глаз. Дазай улыбнулся. Сейчас есть два исхода. Либо ему от этого ничего не будет, либо ему зарядят пощечину или выскажут возмущение, ведь он слишком много себе позволил. И тогда вряд ли он сможет поддерживать такие же отношения с Йосано, как и до этого. Что ж, пан или пропал! Ставки принимаются! Йосано удивлено хлопала глазами. Наконец, на её щеках появился лёгкий румянец — от холода — так решил Осаму. Девушка вновь опустила взгляд на землю и неуверенно сказала: — Дазай… — О чём задумалась? — спросил детектив, глупо улыбаясь. Шатен был доволен, что не просчитался, и возобновил движение к общежитию. — Не думаю, что это стоит обсуждать, — сказала Акико. — А я думаю, стоит, — хихикнув, ответил парень, уже серьёзно добавляя, — так о чём? Честно, я смеяться не буду, если ты этого боишься. — Ни о чём, а о ком, — поправила Йосано Дазая и, словив на себя его недоумевающий взгляд, смущенно отвернулась в сторону, прошептав: — О тебе. Лёгкое смущение сменилось мертвецкой бледностью у Осаму. Почему-то его пугал тот факт, что кто-то может думать о нём, словно он был призраком и мысли о суициднике означали лишь одно — ваша смерть близка, а конец неизбежен. — А можно конкретнее? — похолодев, спросил шатен. — Это будет тебе не очень приятно. Наверное, даже больно, — как будто съёжившись, ответила Акико, всё ещё не смотря на парня. — Всё равно, — от заявления девушки Дазай заволновался ещё больше. Неужели детектив был прав в том, что он — всего лишь пустое место для доктора? Хотя, нет. Исходя из её слов, Акико считает Осаму чем-то ужасным и отвратительным, презирает его. От таких мыслей в сердце Дазая что-то неприятно закололо. — Скажи, — потребовал с какой-то скрытой мольбой в голосе бывший мафиози. — Я всё думаю, — начала Йосано, — если бы мы были знакомы тогда, когда были ещё детьми, то я могла бы вылечить твоих родителей и всё было бы хорошо. Это… Девушка замолчала. «Это моя вина!» — брюнетка никак не могла смириться с тем, что у неё — по крайней мере, она так считала, — была возможность помочь Осаму, но она не сделала этого. И сейчас не может. Эти слова растрогали Дазая. Удивительно, но девушке он был действительно небезразличен. От осознания этого факта, на сердце шатена стало так тепло, как никогда не было. Казалось, сейчас он просто растает от счастья. Но в тоже время ему было больно от того, что Йосано такого мнения о сложившейся ситуации. Ведь она словно хочет попасть в прошлое, которое невозможно вернуть. — А сейчас разве не хорошо? — улыбнувшись, спросил Дазай и, поймав на себе выжидающий взгляд серых глаз, продолжил, — тогда мы не были знакомы — ну и пусть. Но ведь не факт, что при ином истечении событий мы бы сейчас шли и так мирно вели беседу. Возможно, всё было бы ещё хуже. А так, по крайней мере, я вполне счастлив. «Благодаря тебе», — эти слова так и застряли в голове шатена. Он и сам не предполагал, что может подумать о таком. Но эти два слова так и остались несказанными, они не сорвались с губ парня. — А как же твои суициды? — печально спросила Акико. — Это просто нездоровая психика, — беззаботно пожав плечами, Осаму развёл руки, — возможно, даже по наследству передалось. Ведь не зря мои родители покончили с собой. Йосано улыбнулась, она поняла, что Дазай пытается подбодрить её. — Ты дурак, — шутливо произнесла она. — А я разве отрицаю? — таким же тоном ответил шатен, довольный тем, что всё же хоть капельку, но развеселил девушку. Двое детектив переглянулись с весёлым огоньком в глазах. Им было приятно проводить время в компании друг друга, как бы они это и не отрицали. Хотя… Ни Дазай, ни Акико этого не скрывали. Просто принимали за должное, не придавая никакого значения. — Ужасно, — посмотрев вперёд, изрекла Йосано, молчать ей больше не хватало сил, — отвратительно знать, что у кого-то что-то болит, но не иметь возможности помочь. — Ты про меня? — спросил Осаму. — Частично. — Но ведь твоя способность только физические отклонения исцеляет… — неуверенно протянул шатен. — Именно, — спокойно сказала девушка и уже возмущённо повторила, — именно! Почему она не может залечивать душевные раны на сердце?! Дазай был в растерянности. Почему это так важно Йосано? Из-за него? «Да нет, — подумал шатен, — я себе льщу. Но удостовериться надо.» — Не из-за меня ведь? — робко поинтересовался детектив. — И из-за тебя, и не из-за тебя, — всё в таком же возмущённом тоне ответила девушка. — То есть? — Осаму удивлённо уставился на брюнетку, чуть наклоняясь в её сторону. Слабо сверкнув сиреневым огоньком в серых глазах, в которых отражались все фонари улицы, Йосано уже притихшим голосом грустно произнесла: — Ты мой не первый случай.

***

— Поезд сейчас уйдёт! — возмущалась Йосано. Ей было одиннадцать, и она, совсем недавно потеряв мать, узнала о том, что является эспером. Акико отправлялась на фронт в сопровождении своего начальника — Мори Огая. Странный тип во всех смыслах слова, да ещё сходящий с ума по маленьким девочкам. Хорошо, что у брюнетки был внутренний стержень, чтобы не побояться вставлять слова поперёк своему начальнику. — Мы опоздаем! — злилась Йосано, — и всё из-за тебя! — Но сейчас… — ныл Огай. — Как ты мог забыть вещи дома?! — кричала девочка. Она нетерпеливо расхаживала по перрону, её тёмно-синее платье шумно шуршало от такой быстрой ходьбы и волосы развивались. Вокруг этой парочки не было людей, очевидно, они их боялись: стоит людям подойти к ним, так и они, эти самые люди, могут получить от этой милашки. — Не вопи, Йосано, — тянул Огай, — мы всё успеем. — Конечно! — всё ещё кричала девочка, — поезд через пять минут отходит! А мы ещё тут стоим! — Они уже скоро подойдут, — успокаивающе помахав руками, заверил Акико хирург. — Ага, — саркастично заявила девочка, — скоро! Через сто лет, не раньше! — Огай, — неожиданно послышался голос, отчего брюнетка подскочила, вздрогнув и смотря на человека, издавшего этот звук, с любопытством добавила: — Вы кто? Перед ней стоял довольно взрослый мужчина с тёмными волосами и в плаще. Поверх него болтался бежевый шарф. Воротничок белой рубашки обхватывала классическая чёрная бабочка. Серые глаза были чуть прищурены, а в правом был ещё и монокль на тоненькой, еле заметной цепочке. Рядом с этим мужчиной стоял мальчик лет шести. Так казалось Йосано. А в детстве, как известно, всё кажется преувеличенным. Дети — ещё младше, чем есть, а взрослые — ещё старше. Мальчик был маленьким, ниже Акико. Белая рубашка с чёрным галстуком и чёрные шорты — ничего необычного. Но привлекло внимание брюнетки совсем не это. Всё тело ребёнка было забинтовано. Руки, ноги, шея. Лишь часть лица была открыта. Кудрявые волосы растрёпано прикрывали бинт, который скрывал один глаз. А другой глаз выражал такое уныние, такую опостылость, что девочку пробил лёгкий озноб. «И такой-то взгляд у ребёнка шести лет», — с ужасом подумала Йосано. Мальчик безэмоционально пялился на неё, а она с любопытством рассматривала его. Детская идиллия. Во взгляде нового знакомого не было просьбы, жалобы, отчаяния. Было лишь глубокое, глухое безразличие. Такое жуткое безразличие, которое затягивало и окружающих. Казалось, этот ребёнок и был самим воплощением пустоты. — Пойдём! — позвав Акико, Огай схватил её за руку, потащив к поезду. Девочка пошла за ним, но то и время оглядывалась на этого шатена, уже таким же равнодушным взглядом смотрящего на мужчину с моноклем. Они о чём-то говорили, точнее, этот мужчина что-то говорил ребёнку, на что тот кратко кивал. — А как же вещи? — растерянно протянула Йосано, когда они уже начали садиться в поезд. — Мне их Хироцу передал, — изрёк Мори, — только что. Ты что, не видела? А как вопила-то до этого! — Это тот мужчина, который к нам подошёл? — всё ещё неуверенно спросила девочка. — Да, он, — сообщил Огай. Акико промолчала. Лишь когда девочка уже стояла на ступеньках, она обернулась и, увидев заставляющий дрожать взгляд ребёнка, спросила под возмущенные требования Огая пройти внутрь поезда: — А почему мальчик такой… — Такой несчастный? — Мори приблизился к ней, тоже выглядывая. — Почему он весь в бинтах? — тихо сказала брюнетка, добавляя уже криком, — я ведь могу его вылечить! Могу вылечить! Позволь мне вылечить его! Она уже хотела спрыгнуть на перрон и броситься к ребёнку, но её остановила уверенная рука начальника. Йосано устремила на него отчаянный взор серых глаз. — Тебе не вылечить его, — медленно покачав головой, сказал Мори, — его пытались убить его собственные родители. Психические травмы — это уже не твоя компетенция. Загудел поезд. Колеса начали отбивать ритмы. Вагон, неуверенно качнувшись, лениво покатился вперёд, прямо на фронт. Через окно за перроном наблюдали двое: взрослый мужчина с чёрными, чуть сальными волосами и маленькая девочка, одиннадцати лет, в синем платьице. Медленно проезжая мимо людей, стоящих на перроне и провожающих уезжающих, они заметили мужчину с моноклем. Огай сразу же начал радостно махать ему рукой. Тот же в ответ сделал лишь сдержанный взмах ладонью, очевидно, выражая своё почтение таким образом. А мальчик в бинтах всё так же безразлично смотрел на двигающийся поезд. Прилипнув к окну, Йосано глядела на него, а в её голове в ритм бою колёс по рельсам стучали слова Мори: «Тебе не вылечить его. Его пытались убить его собственные родители… Не твоя компетенция.» Она смотрела на мальчика, пока он не скрылся из виду, а поезд не ушёл вдаль.

***

— Мальчик с перебинтованным телом и глазом? — переспросил Дазай, когда Акико закончила свой рассказ. — Ага, — ответила та. — Шатен с карими глазами? — продолжил «допрос» детектив. — Точно, — подтвердила девушка. — А тот, кто принёс забытые вещи, — никак не унимался парень, — его звали Хироцу, я не ослышался? С моноклем? — Да, — сказала брюнетка и, чуть повысив тон голоса, добавила, — а что? Что не так? Для чего тебе это всё? Дазай не ответил. Он шёл с очень задумчивым видом, словно он решал сложное алгебраическое уравнение в уме. А может, и не одно, а сразу три. Но в любом случае, вскоре он спросил: — Ты была в синем платье с белым воротничком? — Да, — растерянно ответила девушка, ведь она не говорила парню про то, в какой одежде была, — а откуда ты знаешь? Дазай задорно посмотрел на Йосано и рассмеялся. Она не поняла, что так рассмешило шатена, но, дождавшись, когда он закончит хихикать, полюбопытствовала: — Так что? Чего смешного? — Похоже, — проговорил Осаму, — я должен тебя разочаровать. Я у тебя единственный пациент, которого пытались убить родители. — Но тот мальчик… — удивлённо пробормотала Акико, не находя словам Осаму ни одного логичного объяснения. — Тем мальчиком был я, — чуть улыбнувшись, молвил детектив. От такого заявления девушка даже остановилась, пораженно смотря на Осаму. Тот тоже остановился напротив неё, чтобы говорить было удобнее. — Но ведь возрасты не сходятся… — протянула Йосано. — Мне было восемь, а не шесть, — пожав плечами, ответил шатен, — а тебе было одиннадцать, а не пятнадцать, как я думал. Просто дети всегда всё преувеличивают, особенно, возраст. Двое детективов стояли посреди улицы и смотри друг на друга. Смотрели, никак не веря, что это они. Они видели не старых знакомых перед собой, а новых. Это было их знакомство:

— Здравствуй, я тот мальчик с перебинтованным глазом. — Привет! А я та девочка в синем платье. Помнишь меня? — Помню. А ты? — Конечно.

Неизвестно, чем бы закончилось это знакомство, не заметь они Накахару, который, стоя через дорогу, смотрел на них. Его явно интересовало то, что Дазай был в очках. Детективы его заметили почти одновременно. Осаму съёжился. Ну вот, прокололся. Теперь Чуя будет знать о его маленькой слабости. Не смертельно, но неприятно. Акико отреагировала мгновенно. Подойдя к шатену ближе, она громко сказала, чтобы и рыжик услышал: — А тебе идёт! Только верни. Привстав на цыпочки для удобства, она осторожно, чтобы не причинить Дазаю дискомфорта, сняла с него очки и, надев их на себя, поправила. — Отлично, — изрекла она, — пойдём? Осаму был слегка растерян, поэтому просто кивнул головой и последовал за девушкой. Боковым зрением он увидел, как недовольно цыкнул Чуя, поняв, что Дазай всего лишь примерял чужие очки, и тоже продолжил свой путь. Когда они с мафиози разошлись, Йосано остановилась и вернула очки Осаму, также мягко и нежно, как и до этого, надев их на него. — Зачем? — снова спросил парень. — Ты так лучше видишь, — хихикнув, ответила брюнетка, — не думаешь, что наш разговор повторяется? — Я не про это, — отведя взгляд, сказал суицидник, — зачем ты устроила весь этот цирк? — Ты про Накахару? — Да. — Просто, — плавно продолжив движение, начала Йосано; она не смотрела на шатена, но по её голосу было понятно, что ей трудно объяснить, брюнетка волнуется, — ты же говорил, что не хочешь, чтобы о них кто-то знал. Ведь этот кто-то может использовать это против тебя. Я просто поддержала легенду. Дазай был поражен таким ответом. Быстро нагнав Акико, он чуть наклонился к ней и, заглядывая в серые с лёгким сиреневым огоньком глаза, сказал: — Спасибо! Йосано, поражённая такой искренней и открытой реакцией шатена, пробормотала: — Я лишь сохранила твой секрет. — Теперь уже наш, — улыбнувшись, ответил Дазай.

***

— Что, сегодня без чая? — шутя, спросил Дазай. Он отпер свою квартирку и уже готов был зайти в неё, но ему всё никак не хотелось расставаться с Йосано. — Почему это? — хихикнув, сказала девушка, — давай! Только у тебя. Она быстро оказалась рядом с Дазаем и, уже собиралась открыть дверь, как Осаму расстроенно сообщил: — Обычно же у тебя… — Обычно, — улыбнувшись, молвила брюнетка, — но не сейчас. У Акико были скрытые причины до поры до времени не пускать к себе Дазая… Не отреагировав на разрозненные протесты шатена, Йосано толкнула дверь и зашла в тёмную квартиру Осаму. Позади послышалось встревоженное: — Не надо! А к ногам подбежало что-то пушистое…

***

Дазай медленно прогуливался. Он недавно выключил духовку и достал пироги, которые Акико с такой заботой приготовила. Было утро, хотя, уже быстрее день. Люди не спешили на работу, на улицах было пустынно. Чувство одиночества новой волной захлестнуло шатена в этот тихий час. Лишь его обещание брюнетке и останавливало его от петли на одном из деревьев, изредка попадавшихся на глаза Осаму. Задумавшись о своём, парень не сразу расслышал тихий писк под ногами. Когда же он очнулся, то наклонился и увидел внизу маленький пушистый комочек — котёнок. Присев на корточки, Дазай взял в руки это милое чудо. Котёнок был чёрным, лишь на мордочке с розовым носиком было одно единственное белое пятно, захватывающее часть глаза. Оно походило больше на кляксу, чем на пятнышко. Но Осаму понравилось. В медовых глазах котёнка шатен увидел что-то до боли знакомое, что-то родное… Может, это было то одиночество, та беспризорность, та попытка выжить в этом беспощадном мире и то ожидание чего-то хорошего? Ожидание ласки и тепла? Ожидание того, что кто-то примет тебя, бездомного и ужасного, приручит и сделает своим? Подарит дом и защиту? Да, пожалуй, именно это и было. Дазай решил взять этого грязного, но от этого не менее забавного котёнка себе. И пусть, что в общежитиях животные запрещены! К Осаму всё равно никто не ходит… Он просто-напросто сможет скрыть этот факт, разве есть что-то проще? Вернувшись домой, Дазай намыл и накормил котёнка и, обнаружив, что уже прилично задерживается, рванул на работу, заперев своего нового четырёхлапого друга дома…

***

Включив свет в своей квартире, Дазай прикрыл дверь, чтобы кто-то ещё ненароком не увидел пушистика. Как бы не думал парень, что скрыть присутствие маленького кота в своём доме достаточно просто, но не прошло и двадцати четырёх часов, как его раскрыли. И раскрыла Дазая никто иная, как Йосано. Когда шатен включил свет, Акико увидела, что о её ноги трется пушистый комочек. Девушка присела, и начала гладить эту милашку. Прикрыв дверь, Осаму подошёл к Йосано и тоже присел, смотря за этой идиллией доктора и кота. — Твой? — спросила брюнетка, посмотрев на Дазая, — раньше вроде не было. — Мой, — подтвердил парень, вздохнув, — сегодня подобрал. — А ты намного добрее, чем кажешься, — улыбнувшись, Йосано взяла черныша в руки и, поднеся к лицу детектива, стала двигать лапкой кота, словно это не она, а он, и сказала: — Мяу. Дазай чуть посторонился этой пушистой лапки, но она его всё равно настигла. Осаму улыбнулся в ответ. — Я и не знала, что ты любишь кошек, — сообщила девушка, возвращая котика на пол. — Зато теперь знаешь, — сказал парень, слушая громкое урчания пушистика, который никак не мог решить, о чьи ноги лучше тереться: о ноги Дазая или о ноги Акико? — А имя ты ему уже дал? — переключая своё внимание на зверька, спросила брюнетка. — Нет, — покачав головой, ответил суицидник и уже чуть встревоженно добавил, — не говори, пожалуйста, никому о нём. Ладно? Ты ведь знаешь, что в общежитиях животных держать нельзя. — Конечно, не скажу, — чуть сведя брови, молвила девушка и более радостно и беззаботно продолжила, — а назовём мы его Химитсу.***** Как тебе? — Звучит здорово, — улыбнувшись, сказал Осаму, начав играть рукой с только что названным котиком и, обращаясь к нему, шутливо спросил: — Что ж, а тебе нравится, Химитсу? Чёрный клубок счастья начал играть с его рукой, довольно фыркая. — Ему нравится, — сообщил Дазай, переводя взгляд на Акико. — Ага, — согласилась девушка, смотря на Химитсу. — Значит, тайна? — мягко улыбнувшись, спросил Дазай. — Наша тайна, — ласково поправила его Йосано, как-то мечтательно добавляя, — наша…