Вылечи меня

«Запись двадцатая. За последние дни произошло многое. Вот самое важное из того, что я узнала: — Огай — не отец Дазая. Дазай был его подчинённым, как и я когда-то. Не повезло парню… — Дазай очень плохого мнения о себе, у него явно заниженная самооценка (мне так кажется). И он думает, что все его ненавидят. С чего он это взял? Надо это исправить. — Его родители пытались совершить тройной суицид. Может ли из-за этого у Дазая быть такая тяга к самоубийству? — Что же там под бинтами? Такой вопрос я, да и все из агентства, задавали сами себе, зная, что Дазай не ответит. Что ж, поздравьте меня! Мне он рассказал. Там ожоги от пожара (когда его родители пытались совершить самоубийство) и шрамы. Предполагаемо. — Неожиданно. У Дазая плохое зрение. У него анизометропия. Но парень стесняется этого, поэтому не носит очки, хотя они у него есть. Дазай не сказал точно, на сколько она сильная, но, скорей всего, именно из-за неё он ненавидит делать отчёты, ведь без очков это жуть, как неудобно. — Мэмору — не девушка, а дорогая игрушка Дазая. Я так поняла, что её уничтожение Чуей и стало причиной истерики Осаму. Я и не думала, что он такой ранимый. Но есть у меня тут одна идейка. Но это в следующей записи.»

***

— И долго нам ещё? — чуть наклоняясь, спросил Осаму. В руках у парня был пакет с новой посудой, ведь надо же было из чего-то есть и пить парню дома, а после погрома Чуи почти ничего из посуды не выжило… — Мы уже всё, но ты же ведь не против зайти со мной в кондитерскую? — поворачиваясь к Дазаю, спросила Йосано и, махнув в сторону рукой, добавила, — ведь я тебе помогла, как никак. Окинув парня взглядом серых глаз, Акико какой раз за сегодня отметила, что выглядит он шикарно, хотя и очень непривычно. Вместо такого обычного бежевого костюма, на Осаму были чёрные брюки и чёрная рубашка, с расстегнутым воротником и закатанными до локтя рукавами, как и любил делать со всеми своими рубашками шатен. На улице было тепло, поэтому детектив не надел плащ, отчего выглядел ещё более нестандартно. Из-под его чёрной одежды безумно ярко выглядывали белые бинты, которыми были обмотаны руки и шея Осаму. Однако, доктору даже нравился этот образ. В тайне она пыталась понять, почему шатен решил принарядиться. Не из-за неё ли? Подумав об этом, Йосано моментально отогнала данную мысль. Что за глупость! Просто сегодня у Дазая выходной, и он не захотел надевать «рабоче-повседневную» одежду. Ведь логично, да? — Спасибо за помощь, — вместо ответа, проговорил Осаму с несвойственной ему искренностью. Ведь если бы не девушка, которая буквально пинками заставила выбраться из дома шатена и купить посуду, он бы никогда этого не сделал. Акико даже не подозревала, что Дазай, смотря на её наряд, задавался таким же вопросом, как и она, и ругал себя за «глупость таких нелепых предположений». На Йосано были такие привычные чёрные колготки и такая же юбка. А вот верх кардинально отличался от «обычно». Лёгкая серая блузка с изящным чёрным воротничком и маленьким белым бантиком из тонкой верёвочки на нём. Чёрный из лёгкой ткани приталенный жакет с рукавом в три четверти подчеркивал грациозность доктора. Вообще, весь костюм ярко показывал всю женственность Акико. На голове была чёрная шляпа-котелок с серой ленточкой, в тон блузке, на основании. С боку к ней прикреплялась белая, завязанная на изящный бантик-бабочку ниточка, такая же, какая была на шее девушки. На плече брюнетки висела маленькая чёрная сумочка. Единственным, что нарушало гармоничность образа, была золотая заколка-бабочка, которую Йосано не захотела снимать, и из-за чего шляпа постоянно падала. На слова Дазая Акико лишь улыбнулся, но от того, что она довольно резко остановилась, шляпа опять слетела с её головы. Благо, суицидник успел поймать её до того, как она приземлилась на землю. — Надо быть аккуратнее, — сказал парень, протягивая головной убор Йосано. Почему-то эта шляпка напоминала ему Чую. Ну, что уж тут поделаешь, если со шляпами у Осаму ассоциируется Чуя? Это всё он, этот рыжик, сломал своими шляпами психику Дазая! — Спасибо, — приняв шляпу, девушка стала пытаться убрать заколку-бабочку. Всё же решилась снять её. — Давай помогу, — предложил шатен, уже протягивая руки, чтобы отстегнуть от тёмно-фиолетовых волос доктора заколку. — Стой! — вскрикнула Йосано, отпрыгивая от парня. От такой неожиданности Осаму замер с поднятыми руками. Через секунду он всё же опомнился и опустил руки. — Прости, — открепив заколку и убрав её в сумку, Акико надела на себя шляпку и подошла к шатену, — просто эта заколка сделана способностью человека, которого уже нет. Твоя способность может уничтожить её, а мне эта бабочка очень дорога. Извини? — Нет, нет, — виновато замахав руками, ответил Дазай, — сказала бы сразу. Я совсем не обижен. Ты правильно поступила, что отошла от меня. Йосано незаметно, но тепло улыбнулась. А Осаму чувствовал неловкость. И какую-то досаду с примесей обиды. Нет, конечно, он понимал девушку, но… Это небольшое недоразумение оставило осадок на душе шатена, словно он увязал в какой-то липкой субстанции. Липкой и до противности сладкой, словно мёд. Вроде и приятно, но в какой-то момент противно от липкости и от осознания того, что не выбраться — ты увяз здесь по уши. И страшно. Страшно, что будет дальше. Каково, уйти в это с головой? Но в тоже время Осаму был рад, что девушка смогла предотвратить его прикосновение к бабочке, ведь, как она и сказала, заколка могла бы просто исчезнуть. Это было бы ужасно. Йосано бы расстроилась, а суицидник винил бы себя в этом и не простил бы до конца своих дней. Уж в этом он не сомневался. Дазай испытывал противоречивые чувства, от этого и был в некой растерянности, но не показывал вида. Он запутался сам в себе, в своих отношениях, чувствах и эмоциях. Впервые, наверное, за всю свою жизнь, он ощутил себя по-настоящему живым, может, не имеющим цели и смысла, правил и морали, но имеющим какое-то странное, новое, неведомое до сели ему желание увидеть завтрашний день, насладиться закатом и рассветом, услышать голос доктора, её заливистый смех. Неужели она подарила ему этот смысл жизни? От такой мысли Осаму удивился. Нет, не может быть. Тут должно быть что-то другое. Но было именно так, хотя Дазай и не признавал этого — боялся признать. — Пойдём? — отрываясь от мыслей, предложил шатен. — Угу, — улыбнувшись, ответила Акико, возобновляя движение и попутно спрашивая, — какие пирожные ты любишь? — Наверное, — задумавшись, ответил Осаму, идя рядом с девушкой, — шоколадные. А как думаешь, со вкусом коньяка бывают? — Не знаю, — пожала та плечами, — ну, с ликёром точно бывают. За такой спокойной беседой детективы и не заметили, что прошли мимо кондитерской и уже просто бродили по улицам, разговаривая. Просто. Без причины и получая наслаждения от этого. Но их очень грубо прервали. Сначала в толпе показалась маленькая блондинка в красном платьице, правда, ни один из сотрудников ВДА не заметил её. А за ней появился и её хозяин — предводитель опаснейшей преступной группировки Йокогамы, Портовой мафии, — Мори Огай. Детективы и не поняли, как чуть ли не лбами столкнулись с мафиози. Лишь уже поравнявшись с Ринтаро, Осаму и Акико заметили его. Ни один из них не был в восторге от этой неожиданной встречи. — О-о, — радостно протянул Мори, — кого я вижу! Йосано, Дазай, как поживаете? — Прекрасно, до того, как встретили тебя, — моментально съязвил шатен, недовольно взирая на бывшего босса. — Рад это слышать, — в своей выдержанной и чуточку наигранной, но в тоже время уверенной в себе манере, с дьявольской улыбкой на лице, ответил Огай, — а что же ты мне не отвечаешь, Йосано? Акико лишь гневно поглядывала на Мори. Как же он её злит. В голове девушки всплыло слишком много воспоминаний, очень неприятных воспоминаний, из-за чего она могла выговорить гневным шепотом только: — Огай… Её голос был переполнен ненависти. Мори ухмыльнулся, а Дазай пребывал в шоке от такой реакции девушки на главу Мафии. — Неужели Ангел Смерти разозлился на меня? — шутливо спросил Ринтаро, непринужденно скрещивая руки на груди и переводя взгляд в бок — показывал этим свою отстранённость, — за что же? Мори резко повернул своё лицо к доктору. Теперь ему не интересен Осаму, теперь у него есть новая жертва — Акико — и он хотел с ней вдоволь позабавиться. — За что же? — протянул Огай, — за то, что использовал твой дар по назначению? За то, что открыл тебе глаза? За то, что нашёл тебя? За то, что распознал в тебе талант? — Замолчи, — чуть ли не выкрикнула девушка. Крепко сжав руки в кулаки так, что аккуратные ногти впились в мягкие ладони, принося с собой боль, заставляющую не терять рассудок от злобы, Йосано сильно сжала губы, отведя взгляд, наполненный ярой ненавистью, в сторону. — Ты думаешь из-за меня ты стала Ангелом Смерти? — с присущим только ему таким нахальством продолжил Мори, — ты понимаешь, что это всё ты. Твоя способность и твой характер. Заметив, как Акико глубоко вздохнула, подняв голову вверх, чтобы успокоиться и сдержать то ли гнев, то слёзы, мафиози продолжил, решив добить девушку своими словами: — И он покончил с собой только из-за тебя, из-за твоей спо… — Так, хватит! — прервал шипение Мори Дазай, увидев, как девушка опустила голову, скрывая лицо за полями шляпы, и напряглась, сдерживая себя; было очевидно, что ещё немного и она просто заплачет навзрыд. Хоть Осаму почти ничего не знал о том, о чём шла беседа между этими двумя, но он прекрасно понял, что Огай начал давить на Акико через её прошлое, которое приносило ей жуткую боль. И Дазай знал, каково это, когда прошлое ранит в самую спину, не отпускает и затягивает, словно трясина. Ведь он сам тоже увяз нём. — Хватит! — повторил он, вставая между мафиози и Йосано, — сколько можно?! Что за бред ты несёшь?! Приблизившись к Огаю, позади которого стояла Элис и с улыбкой на лице взирала на всё это, Дазай возмутился: — Опять ты не причём, да?! Ты всегда не причём! Ты не был её начальником, который мог предотвратить всё это! Ты не был тем, кто отдавал ей приказы, которые ей приходилось выполнять и которые привели к такому исходу?! Ты не был зачинщиком всей этой истории, да?! Мори лишь молча ухмылялся, прожигая Осаму своим ядовитым цветом глаз насквозь. Скрестив руки, Огай с легким вызовом произнёс: — Дазай, ведь это ты сломал её жизнь. Твоя семья. Твой отец — мой сокурсник — был инвалидом, его жена мучительно умирала от рака, а я, имея возможности, долгое время пытался найти эспера с исцеляющей способностью для них. Но, как ты видишь, я немного опоздал с этим, — брюнет пожал плечами и улыбнулся, — совсем немного, но опоздал. Не грустно ли? Дазай в неком оцепенении смотрел на Мори. Он не знал таких подробностей. Но сейчас он осознал весь ужас ситуации, ведь он, его семья, его проблемы несчастья стали той причиной, из-за которой вся жизнь Акико была сломана. — И, — уже задорнее продолжил мафиози, — раз уж я нашел Йосано, хоть она и не успела помочь твоим родителям, то я просто не мог оставить её способность без применения, — разведя руками, он добавил, — так что если считаешь моё начальство чёрной полосой в её жизни, то вини в этом лишь себя — свою семью, своих родителей, тот момент, когда они встретили друг друга и полюбили, родили тебя. Можно сказать, что ты и есть порождение всех несчастий Йосано. — Нет, нет! — закричала Акико, — не смей говорить такие вещи! Дазай здесь не при чём! — девушка вновь злобно прожигала взглядом Огая, — это ведь ты! Ты придумал именно такое применение моей способности, а не другое! — Закрой рот, — глаза Огая сверкнули красным огоньком безумия, от чего девушка моментально замолчала, — Ангел Смерти. Лишь себе ты обязанной таким прозвищем. Йосано прикусила губу, чтобы не зарыдать от обиды и горькой правды, опустила голову, скрывая сведенные брови и грустные взгляд. А от мафиози веяло агрессивностью. Он с удовольствием для себя заметил, что сперва Осаму защищал брюнетку, потом она его — забавно! — Не Ангел смерти! Ты не знаешь её… — запротестовал суицидник, но был перебит спокойным голосом Ринтаро: — Поистине идеальная пара: Демон и Ангел Смерти. — Ты глупец! — проговорил парень, — ты не понимаешь, она просто не может быть Ангелом Смерти! Не может! Йосано спасает людей, она им помогает, она дарит им второй шанс! Гневно сверкнув глазами, шатен добавил: — В одном ты прав. Йосано — Ангел. Только Ангел Жизни. За спиной Осаму послышался тихий всхлип, из-за которого он резко обернулся, сменив гнев на удивление. — Ну, вот, — сказал Мори, обходя детективов, — ты девушку заставил плакать, — и уже хищно прошептал, обращаясь к шатену, — демо-он. И опять Огай не причём. Мафиози скрылся в толпе, оставив растерянного Дазая смотреть на то, как сдерживает всхлипы Акико. — Я… — Осаму даже не обратил внимания на слова бывшего босса, — я что-то не так сказал? Крепко зажав ладонями рот, Йосано мелко вздрагивала, рвано дыша и пытаясь сдержать слёзы. Девушка медленно покачала головой в знак отрицания. Она всё ещё смотрела вниз, не поднимая взгляда на парня. — Прости… — растерянно сказал Осаму, совершенно не зная, что делать. Он ещё никогда никого не успокаивал — не успокаивал дорогого ему человека. Неуверенно Акико сделала шаг навстречу шатену, утыкаясь ему носом в плечо. Это было слишком больно для девушки. Слишком. Она не могла больше этого терпеть. Йосано была готова сломаться в любой момент. Она надломлена, подавлена, морально убита и полностью уничтожена. Да, Йосано — Ангел Смерти, она виновна во всех тех смертях, лишь она… И ничто, и никто не исправит этого, не смоет её грех. Но Дазай изменил всё. Он отрицал это. Даже не так. Он не верил в это, он преобразил реальность. В его жизни Акико не была Ангелом Смерти, совсем. Хоть девушке и говорили это много раз другие люди, но она всё равно не верила в это, ведь никто из них, так искренне, так рьяно, так непреклонно, как суицидник, не говорил. Прижавшись к парню, Акико почувствовала, как он приобнял её за плечи, чуть поглаживая и пытаясь успокоить. — Ты не знаешь, о чём говоришь… — сквозь слезы прошептала девушка. — Я знаю достаточно, — ласково возразил шатен. Йосано, сжимая в ладонях рубашку парня, отрицательно покачала головой. — Огай прав… — рвано от недостатка кислорода из-за слез протянула Акико. — Нет, — сказал, как отрезал, — не прав. Не верь ему. Йосано лишь сильнее прижалась к коллеге, промолчав.

***

— Так значит, он подсчитывал число своих лечений с помощью написания «справедливости»? — решил уточнить Осаму, после того, как внимательно выслушал «исповедь» доктора. — Да, — на выдохе ответила девушка. Сейчас они сидели на лавочке в парке и пили из жестяных баночек лимонад. — И потом он покончил с собой? — задал очередной вопрос для ясности парень. — Ага, — сказала Акико, склоняя голову на свою грудь, — это всё моя вина. Из-за меня он умер. Я нескончаемое множество раз спасала его и не смогла спасти. Даже больше — я стала причиной его смерти. — Ох, — вздохнул Дазай, протягивая ноги вперёд, чтобы размять их, — ты не права. Знаешь, справедливость — это оружие, которое можно использовать и во вред. Не стоит заблуждаться, что она приносит лишь пользу. Я бы даже сказал, что чаще всего наоборот, — подняв голову, парень устремил свой взгляд в голубое безоблачное небо, — справедливость — это месть и боль. И всё. Переведя непривычно серьёзный, но в то же время какой-то простодушный взгляд на Йосано, шатен добавил: — Ты и была этой справедливостью для него. Для всех них. Тебя использовали, ничего более. Акико, подняв голову, удивлённо посмотрела на Осаму, словно открыла для себя что-то новое, будто впервые в жизни вдохнула воздух, увидела голубое небо и почувствовал прохладу ветра. Казалось, теперь всё, что окружает брюнетку, стало ближе к девушке. Теперь это всё касается её, гладит, успокаивает, дышит в одном ритме с ней. И это произошло лишь благодаря Дазаю. — Спасибо, — грустно улыбнувшись, ответила Йосано, — пойдём? — В кондитерскую? — подскакивая и потягиваясь, спросил шатен, а потом он выбросил баночку из-под лимонада в мусорную корзину. Его примерную последовала и Акико. — Да, — ответила брюнетка. Двое детективов медленно зашагали по залитой солнечным светом улице. Был день, и оттого редкий человек встречался им на пути. Но вот по мере того, как они приближались к цели, людей становилось всё больше и больше. Забавно. Словно пчелы на мёд, люди слетались к кондитерской. Хотя и пчелы, наверное, были не прочь здесь оказаться. Кондитерская была расположена на первом этаже одного из торговых центров. Светло-коричневая, шоколадная, приятная глазу для восприятия, вывеска заманивала к себе покупателей, оповещая всех о том, что здесь сладости: торты, конфеты, рулетики, пирожные, мороженое, коктейли, пончики и многое другое — всё и не перечислить. Йосано любила эту кондитерскую. Она и сама по себе имела что-то такое задушевное, тёплое, родное и уютное. Заходя в неё, чувствовал себя как дома, словно бабушка только что испекла твой любимый пирог или мама вытащила приготовленные кексы на стол, а ты только что вернулся из школы, уставший и голодный, и эти сладости — это именно то, что тебе нужно для поднятия духа. А Йосано она ещё и напоминал о её прошлом, о её семье. Иногда девушка бежала сюда даже не ради того, чтобы купить сладости, а чтобы окунуться с головой в эту атмосферу тепла и уюта, вспомнить те светлые времена, когда она ещё не знала, что обладает сверхъестественной способностью. Но сейчас, подойдя к этой вывески, девушка остановилась. Больно. Раньше она чувствовала лишь светлую печаль по прошлому, но сейчас было нестерпимо больно даже от простого взгляда на эту вывеску. Акико не хотела заходить внутрь, понимая, что может сорваться в любой момент. — Дазай, — обратилась она к парню, — сходи один. Я… Я тут подожду. Осаму с сомнением посмотрел на брюнетку. — А ты не сбежишь от меня? — пошутил парень. — Нет, — Йосано грустно улыбнулась. Куда она может сбежать от него? Даже на тот свет вряд ли. О другом и говорить не стоит. — А с чем? — спросил шатен, задумавшись. Хоть он и вёл себя как обычно беззаботно, но видел, что с девушкой что-то не так, поэтому был обеспокоен и не очень хотел уходить. Но седьмое чувство подсказывало ему, что вести Акико против её воли в кондитерскую — плохая идея. Очень плохая. Поэтому детектив предпочел согласиться с коллегой. — С чем хочешь, — ответила Йосано, а в её глазах так и читалась мольба: «только поскорее, ладно?» — Ладно, — молвил парень, замечая этот взгляд и скрываясь за коричневой дверью кондитерской. Лишь входной колокольчик тихим звоном оповестил продавцов о прибытии нового покупателя. А Акико, как завороженная, смотрела на этот магазинчик сладостей, не в силах отвести глаз, хотя смотреть было больно. Вот зашёл ещё один человек. Звон колокольчика разрезал тишину в голове девушки. Она услышала свой детский голос: — Мама! Мама! Смотри что я испекла! — Молодец, доченька. Дай попробовать. Мммм! Как вкусно! Йосано захлопала глазами, сжимая ладони в кулаки. Нет, нет, это не кондитерская её семьи, нет, это другая, но голос в голове настойчиво продолжал звучать: — Какая ты молодец! У тебя есть талант! — Спасибо, мам, — счастливо протянула маленькая Акико, запрыгивая на колени к своей матери. Женщина крепко обняла свою дочь, поглаживая по голове. Глаза были серыми, добрыми, в них отражалась любовь, а волосы белыми, с лёгким жёлтым оттенком — редкость для японки. — Мам, мам, — сказала Йосано, поворачиваясь лицом к матери и поправляя голубую косынку, в тон фартуку, у неё на голове, — а мне в школе сказали, что мы, дети, похожи на своих родителей, это правда? — Правда, — мило улыбнувшись, ответила блондинка. — Но ведь у меня волосы тёмные, — удивились девочка. — Конечно, — спокойно подтвердила женщина, — они тебе от отца достались. — А где он? — Далеко, — расплывчато ответила мать и, встав, поставила дочку на пол, а сама подошла к окну, смотря на улицу. У женщины была стройная фигура, её хорошо подчеркивала тёмная юбка-карандаш и тонкая обтягивающая кофта оттенка кофе с молоком. — Он иностранец? — подойдя к матери, спросила Акико. — Да, — глухо ответила та. — Откуда? — ещё один вопрос от маленькой девочки. — Из далёкой, большой и северной, очень холодной страны, — сказала женщина, обнимая себя и словно дрожа, а потом, повернувшись к своей дочурке, она уже радостно добавила, — у него зимой падает снег большими-пребольшими хлопьями! — и она словно изобразила, как падает снег. А её дочь увидела, как белый снег огромными снежинками кружиться, вьётся, попадая ей на волосы, опускается на землю и не тает. Удивительно! Их весёлую игру прервал звук. Духовка отключилась. Блондинка быстро надела перчатки и достала из духовки пряники. По комнате вкусно запахло корицей так, что даже живот свело, а изо рта буквально потекли слюнки. — Пряники! — радостно воскликнула Акико, подбегая к столу и наслаждаясь ароматом от них. — Подожди, остынут, — тепло улыбнувшись, сказала мать и с любовью, совсем не сильно, а так, в шутку, щёлкнула дочку по носу, от чего та лишь ярче улыбнулась в ответ. — Мама, — одними губами прошептала Йосано, стоя напротив этой несчастной кондитерской. Не надо, совсем не надо было идти сюда, теперь её захлестнули воспоминания с головой. — Она… Я… — тихо сказала девушка, чувствуя, как ноги подкашиваются, — нет… Шум, треск, скрежет, звук тормозов и удар железа о железо, в окне промелькнула дорога, с боку — искаженные ужасом лица людей. Страшные минуты, когда даже не понимаешь, что происходит, что уже произошло. Лишь после ты лежишь на твердой земле, истекая кровью, в предсмертном состоянии и слышишь, как стонут умирающие люди рядом с тобой. Можно уловить на себе шокированные взгляды прохожих, заметить, как они к тебе подбегают, пытаясь помочь и пачкая свою обувь в луже крови. Твоей крови. Они хотят спасти тебя. Но ты уже мертв. Но не в случае Йосано. Стоило ей почувствовать, что смерть тянет к ней свои лапы на горячем от солнца асфальте, как яркая вспышка озарила и без того солнечный день. Девочка выжила и смогла сесть и оглянуться. Это была автокатастрофа. Автобус врезался в легковушку. И все должны были умереть, но не умерли. Ведь Акико была эспером и способность свою она не контролировала от слова совсем. Так как свободных мест не было, то девочка ехала на задних сиденьях, а её мама на передних — приличное расстояние. Если бы она знала, что это расстояние сломает всю её жизнь!.. Но Акико об этом даже не догадывалась. А зря. И сейчас, увидев обездвиженное и окровавленное тело своей матери, брюнетка бросилась к ней, а по пути, вокруг неё умирали люди, постанывая в агонии. Но её способность всё исправляла. Стоило ей приблизиться к ним, как яркие вспышки озаряли дорогу и уже через секунду люди с удивлением смотрели на свои конечности, которые только что валялись рядом в оторванном от тела виде. Подбежав к матери, Йосано упала на колени, обвивая шею женщины руками и утыкаясь ей в грудь своими лицом, горько зарыдала. И сейчас её способность не обделила девочку: ярко сверкнув, она «починила» тело матери брюнетки. Не было тех переломов и ушибов, что были секунду назад, кровь из её головы уже не текла. — Мама, мама, мамочка! — обезумевши кричала Йосано, видя, как женщина шевелится и садится. Девочка подняла голову, смотря на свою мать. А та… Глупая, ничего не понимающая ухмылка и пустой, лишенный мысли взгляд в никуда с расширенными зрачками серых глаз. — Нет, — прошептала уже наяву Йосано, не замечая, как из её глазах медленно потекли слезы — нет… Было поздно. Акико исцелила тело своей матери, но разум спасти не успела. Йосано спасла себя, спасла людей, но не смогла спасти единственного дорогого в этом мире ей человека — собственную мать. Почему это мир так жесток?! — Йосано? — Дазай подошёл к девушке с небольшим пакетом вкусняшек, если не считать большого пакета с посудой в другой руке. Осаму увидел: что-то не так. Подойдя ближе, он понял, что именно. Акико неподвижно замерла на месте, смотря на эту кондитерскую, её немного потрясывало, тело было явно напряжено, ладони сжаты в кулаки, а брови высоко подняты в немом удивлении. Из глаз градом текли слёзы, но брюнетка не всхлипывала, казалось, она даже не понимает, что плачет. — Йосано, — ласково позвал её детектив, не имея возможности из-за пакетов дотронуться до девушки. — А? — девушка лишь сейчас услышала слова Осаму, которые вывели её из не самых приятных воспоминаний. — Ты плачешь, — серьёзно сказал суицидник, смотря на Акико. — Да? — тихо, словно ребёнок, который впервые увидел снег, спросила Йосано и тут же стала утирать слезы с лица. Акико было стыдно. Стыдно за себя. За свою слабость, за свои слезы. Сколько лет прошло! А её до сих пор это режет. Больно режет. Ранит в самое сердце, в самую душу. Стоит лишь вспомнить, и уже соленых слёз не сдержать. Теперь Акико была уже готова расплакаться из-за того, что не могла противостоять своим чувствам и что посмела показать себя такую, глупую и беспомощную, Осаму. Резко повернувшись на месте, Йосано оказалась спиной к парню, продолжая утирать своё лицо от слёз, и лишь её юбка качнулась от движения. — Эй, не плачь, — даже нежно, успокаивающе сказал шатен. — Я не плачу, — обиженно, дрожащим голосом возразила девушка, позорно для самой себя добавляя, — уже. — Это хорошо, что ты не плачешь, правда? — с надеждой в голосе спросил Дазай. — Плохо, что я плакала, — сообщила брюнетка. — Почему? — полюбопытствовал парень. Другого ответа просто не придумал. — Потому что нельзя. Мне нельзя, — прошептала девушка, — Ангел Смерти не имеет права плакать, разве нет? — Каким бы Ангел Смерти не был плохим, — сказал Дазай, понимая, что девушка всё ещё считает себя им, — но Демон хуже. Хуже во сто крат. И даже он иногда плачет. А Ангел Смерти всё же Ангел. — Что ты хочешь этим сказать? — девушка повернулась лицом к Осаму, ожидая ответа. Она уже успокоилась, лишь чуть распухшие глаза свидетельствовали о её слезах. — Ничего, — беззаботно ответил парень, боясь озвучить свою мысль, — просто, если понадобится, я защищу тебя. И это не обсуждается! А его мысль была до жути проста. Инь и Ян — чёрное и белое — прекрасно показывал: даже в добре есть кусочек зла, а во мраке можно найти и лучик света. И почему бы Йосано не быть Инь, а Дазаю Ян? Ведь идеальное сравнение… Бывший мафиози, и доктор, спасающий чужие жизни, но виновный в муках других людей. Разве это не живой пример Инь и Ян? Но Йосано восприняла слова шатена, как очередную шутку, с помощью которой он пытался поднять ей настроение. Что ж, это получилось. Она ярко улыбнулся в ответ на еле заметную улыбку Дазая.

***

— Знаешь, — сказал Дазай, облокачивалась спиной о холодное надгробие, — это что-то другое. Совсем. Новый день — новые дела. Осаму сидел на кладбище. Он навещал Оду, как и всегда. Но лишь одно выбивалось из «обычно». Парень опоздал. Шатен всегда приходил к Сакуноске в день его гибели, но вчера не пришёл. Вчера Осаму не смог оставить Акико одну, не смог — и всё тут. Поэтому он опоздал на день. — Прости, — сказал детектив, сегодня на нём была рабочая форма, — я не мог оставить её. Чуть подумав, парень добавил: — Вообще, это всё странно. Положив голову на холодный гранит, Дазай тихо заговорил: — Наверное, ты чувствовал то же самое, что и я вчера, когда я пытался покончить с собой. Забавно, да? Лишь когда ты умер, я понял, что ты чувствовал. И всё же… — шатен задумался, — мои с ней отношения не такие, как между нами. Совсем. Ты ведь понимаешь меня, да, Одасаку? В чём же разница? Чем отличаются их отношения, если они все друзья? В Дазае. Если с Одой они были товарищами по несчастью, они ловили своими спинами кинжалы, ледяные осколки, удары от плетей, и лишь смотрели друг другу в глаза, находящихся по разные грани реальности, тянули друг к другу руки и, хватаясь, крепко сжимали, взаимно поддерживая, то с Акико всё было по-другому. Девушка не была рядом. Она ближе, чем Ода. Брюнетка была не такой, как Дазай, но что-то в них было общее. Может, та кровожадность, оставшаяся привычкой после начальства над ней Огая? Может, это был тот безумный блеск в глазах, истерический смех, беззвучный крик души через улыбки и вкусный чай? Или любовь к алкоголю? В любом случае, что-то было общее. И противоположное тоже. Как сильно девушка ценила жизни, так же сильно Дазай её ни во что не ставил. Хотя, тут были исключения — Сакуноске. Но речь не об этом. Йосано была рядом. И Дазай просто не мог смотреть, как она ловит эти ножи, эти удары и ледышки, эти острые слова, которые резали её души. После своей порции боли, он с радостью бы кинулся к Йосано и, встав перед ней, забрал её муки себе. Как бы парень ненавидел боль, но Акико он дорожил сильнее. И что же получается? Что выходит? — Я просто не знаю, — признался Дазай, кладя голову чуть удобнее на надгробии, — что происходит со мной. Не знаю, Ода, просто не знаю. В ответ лишь тишина. — И ты как всегда не отвечаешь, — усмехнувшись, сказал Дазай. Обняв прохладный гранит, он прикрыл глаза, прислушиваясь к ветру. — Почему ты умер? — наконец, нарушил тишину парень, — ты ведь знал, что умрёшь. Я ведь пытался тебя остановить. Так почему не смотря ни на что… Почему ты оставил меня? Больно. Очень. Что-то горячее зародилось внутри шатена, казалось, он может разреветься прямо сейчас, но он не плакал: не было слёз. Была лишь боль, неудержимая, острая, обжигающая. Боль, от которой в горле застревала ком, а руки начинало ломать. — Умирают не «почему», а «когда», — тихо сказала девушка, незаметно подошедшая к могиле. Осаму, приоткрыв глаза, поднял взгляд, полный скорби, на подошедшую. Чёрные колготки, хотя нет, не колготки, а чулки, но парень никак не мог свыкнуться с этой мыслью, и тёмно-бордовые туфли — Дазай сразу понял, кто это. Но платье было новыми: простое, чёрное, лаконичное. Подол был немного пышным, но не слишком, понизу чуть присборенным. Рукава чуть короче локтя. И платье было с горлышком, как у водолазки, но более изящным. На голове Йосано как и всегда красовалась золотистая бабочка. В руке девушка держала белую астру. В знак приветствия детектив лишь грустно ухмыльнулся, кладя голову обратно на холодный гранит надгробия, сказал: — Не ожидал тебя здесь увидеть. Девушка еле заметно пожала плечами. — Он был твоим другом? — тихо спросила Акико. — Больше, — грустная улыбка появилась на лице шатена. Присев на колени перед могилой, Дазай не переставал смотреть на неё. Наконец, он добавил, — он был тем, кто изменил меня. «Только если такие, как я, могут меняться.» — Даже не так, — шепотом исправил детектив сам себя, — он был тем, чья смерть изменила меня. Она сломала всё, что было. Подойдя ближе к Осаму, Йосано остановилась рядом с ним и прочитала: — «Ода Сакуноске. Умер…» — Убит, — довольно резко прервал девушку Дазай. Конечно, на надгробии не напишут «убит», но для парня это было слишком важное различие. — Убит, — словно эхо, туманно и задумчиво, но в тоже время уверенно повторила за шатеном Йосано, — он был мафиози? — Мафиози, который не убивает людей, — ответил Дазай, не сводя грустного взгляда с могилы, — и в итоге, он был просто пешкой в руках Огая, от который он при удобном случае избавился, получив это дурацкое разрешение! Теперь Осаму был уже зол. В его голосе слышалась не скрытая обида и гнев. Казалось, будь Мори сейчас здесь, Дазай бы накинулся на него с голыми руками, пытаясь отомстить. Однако, желания мести не было видно во взгляде парня. — Так Огай виноват… — протянула Йосано, но снова была перебита шатеном: — Нет. Лишь частично. В горле Осаму кошки заскрежетали с новой силой. Руки покрылись холодным потом от воспоминаний, глаза увлажнились. Сердце заболело, казалось, его изнутри разрывают на тысячи кусочков и никак не могут разорвать. — Частично? — переспросила Акико. Ответ не заставил ждать: — Я всё не могу перестать думать, — с неким сожалением сказал Дазай, склоняя голову — как бы всё обернулось, если бы я тогда успел прийти хотя бы на минут раньше. Может, я бы успел его спасти, он бы остался жив… По телу Осаму пробежала мелкая дрожь. Зрачки расширились, перед глазами вновь возникла та картина. Нескончаемые коридоры с трупами. Кровь повсюду. Нет сомнений, тут побывал разозлившийся Ода. Но предательская тишина заставляя юного мафиози сжимать кулаки, сглатывать от плохих предчувствий. Он ускоряет шаг, уже бежит и лишь стук от его обуви разбавляет этот мрак. Он раздается быстро, в бешеном ритме, таком же неудержимом и торопливом, как и стук сердца шатена. А в голове пульсирует и одна мысль: «Только бы успеть! Только бы успеть! Пусть он ещё жив!» Осаму рванул быстрее обычного. Плащ зашуршал за спиной, парень зажмурил глаза, в боку уже закололо, но мафиози продолжал движение, игнорируя боль. «Держись, Ода! Я скоро приду, обещаю!» Вот кончилась лестница, осталось пересечь лишь мрачный зал. Дазай припустился ещё пуще прежнего. И к чёрту Огая, запретившего ему идти сюда, который использовал Сакуноске. К чёрту его, к черту всё! Сейчас главное — успеть к Сакуноске. «Только не умирай! Не смей умирать!» Дазай ворвался в комнату, останавливаясь на миг. Тут лежало два трупа. На секунду сердце парня ухнуло, падая куда-то вниз. Но через секунду шатен заметил, что Ода дышит. Моментально срываясь с места да так, что плащ слетел с плеч, Дазай подбежал к своему другу, падая на колени. Лишь стук его обуви повис в воздухе. Шатен уже понял, что Сакуноске умрёт, но всё равно надежда не покидала его, он не мог поверить в такой исход. — Ода!.. Дазай сжал ладони в кулаки, почувствовав в них траву, прикусил губу до крови, сдерживая отчаянный шепот. Он всё ещё смотрел на серое надгробие, на котором красовались сухие надписи, не выражающие ничего, но всё равно упорно видел перед собой тот день, ту минуту. На руке была алая кровь. Осаму с ужасом смотрел на это, понимая, что его друг сейчас умрёт. Впервые за свою жизнь он испугался вида крови, впервые за всё это время парень робел перед смертью, пытался отсрочить её и ненавидел за слишком ранний приход. Шатен её не ждал, а она пришла, пугая его, дыша на него своим леденящим душу дыханием и заставляя кричать, срывая голос, от безысходности. И пришла не к нему, а к Сакуноске. Что за ирония? — Держись, только держись! — в панике шептал Дазай, не желая верить в происходящее, — всё будет хорошо. Только… Тихий, угасающий голос Оды прервал Осаму: — Нет. Детектив немного склонился к земле так же, как и тогда он склонялся над брюнетом. Тело охватила мелкая дрожь, Дазая обжигал сковывающий душу холод. Он проходил по всем ранам парня, заново вскрывая их и оставляя новые шрамы и ожоги. Невыносимо. Невыносимо больно. Осаму помнит, как рука Оды с лёгкостью развязала бинт с головы и отбросила его в сторону, шепча в то время, как Дазай уже плакал: «…Но так будет правильно.» Дазай поднял взгляд на могилу, где лежало несколько цветов белых хризантем. Они так ярко выделились на фоне серого кладбища и этого пустого надгробия. «Да, Одасаку, — подумал шатен, — так правильнее. Но ты мёртв.» Сакуноске навечно закрыл глаза, а Дазай, склоняясь над ним, всё ещё обнимал его и плакал. Никогда ещё факт смерти не был для него таким болезненным. Тишину, наполненную лишь запахом крови, нарушали рыдания шатена, его прерывистое дыхание и отчаянное безумие от потери. — Почему ты? — смотря на могилу и словно ожидая ответа от её владельца, спросил Осаму, — почему ты умер? У тебя были мечты, надежды, планы на будущее. Ты хотел стать писателем, — парень грустно улыбнулся, он совершенно забыл, что рядом стоит Йосано, — почему ты, а не я? Ведь если бы это был я… У меня не было будущего, не было стремления жить дальше, ничего не было. Я ждал свою смерть, стремился к ней, а ты… Ты просто работал с ней, не желая иметь ничего общего. И почему умер ты, а не я? Это ведь нечестно. Выпрямившись, Осаму взглянул на могилу, на надгробие и всё никак не мог понять одного: — Почему ты опять не отвечаешь мне, Одасаку? — печально вздохнул парень, — почему молчишь? — Дазай, — тихо сказала Акико, о существовании которой шатен уже успел позабыть, — мёртвые не разговаривают. Девушка сочувственно положила свою ладонь, в чёрной обтягивающей перчатке, на плечо Осаму, пытаясь поддержать его. Голос Йосано словно разбил реальность суицидника. Сломал ограничения, разорвал кандалы и показал новый мир, в котором есть краски. И пусть этот мир был чужим, далёким и таким недоступным — пусть Осаму считал, что недостоин его, но его всё равно приглашали в эту новую, светлую и яркую жизнь. Ему протягивали руки, его ждали там. И Дазай просто не мог не откликнуться на этот зов. Подняв голову и посмотрев на доктора, детектив улыбнулся и тихо сказал: — Да, ты права. Встав и отряхнув одежду, парень последний раз посмотрел на могилу и сказал: — Покойся с миром, Ода Сакуноске. Надеюсь, мы ещё встретимся. Акико наблюдала за этим и её сердце сжималось от печали. Она не знала этого мафиози, никогда его не видела и не говорила с ним, но от слов Осаму, обращённых к нему, ей показалось, что она за эти минуты, что стояла здесь, стала лучшей подругой Оды, словно девушка знала его уже очень давно. И ей было так больно осознавать его смерть, а ещё больнее смотреть на то, как эта же боль от утраты ломает на её глазах человека, который всегда улыбается. Дазай вновь перевёл взгляд на Йосано в немом ожидании. — Хочешь, я пойду с тобой? — спросил парень, понимая, что Акико только направляется к своей цели — к чьей-то могиле. И даже так, когда умирают наши самые дорогие и близкие люди, когда они исчезают в потоке времени, оставляя для наш лишь горькие воспоминания, мы продолжаем жить.

Люди всегда выбирают живых мертвым.

— Да, — тихо ответила девушка и, посмотрев на цветы, которые лежали на могиле, спросила, — это ты принёс хризантемы? — Да, — медленно, словно обдумывая каждое слово, ответил Дазай, — раньше я всегда приносил азалии. Йосано улыбнулась и спросила: — Пойдём? — Пойдём, — ответил шатен. Детективы направились к следующей могиле. Было утро и на кладбище не раздавалось ни звука. Лишь ветер шумел, пародируя на воющие голоса умерших, стремящихся вновь очутиться на земле. Хотя, так ли они стремятся к этому? Дазай и Йосано шли молча. Они оба знали, что будет больно, но всё равно шли вперёд. Они не говорили, но понимали друг друга. Их объединяла общая боль. Каждый из них был готов умереть вместо того человека, который покоится в земле. Но они не могли сделать этого. Поэтому им ничего не оставалось, как жить дальше, вспоминая тёплые моменты, проведенные с этим человеком, вспоминая его объятия, слова и улыбки. Им только и оставалось с полными слёз глазами вспоминать ту доброту, которые дарили им эти люди, и пытаться подарить такие же нежные минуты кому-то другому, пытаться наполнить чью-то чужую жизнь чем-то тёплым и приятным. И как ни странно, Дазай пытался помочь Акико, а та мечтала вылечить его. Они не говорили друг другу об этом, но всем сердцем желали этого. Они и не знали, что их чувства и поступки весьма взаимны. Но сейчас не об этом. Они пришли. Небольшая могилках с таким же каменным и холодным надгробием, с высеченным именем усопшего, точнее, усопшей. — «Йосано…» — начал читать Осаму, удивляясь, но тут же был перебит Акико: — Не читай вслух. Пожалуйста. Дазай повиновался, прочитал про себя. — Это твоя мать? — спросил шатен, переводя взгляд на девушку. — Да, — ответила Акико. Заметив на себе слегка непонимающий взгляд парня, ведь её вчерашний рассказ шёл в разрез с тем, что у неё была мать, брюнетка тихо заговорила: — Я не знала, что я эспер. А потом попала в автокатастрофу, тогда и узнала. Она должна была погибнуть, — под «она» доктор подразумевала свою маму, — но сработала моя способность. Чуть помедлив, брюнетка добавила: — Сработала, но слишком поздно. Тело восстановилось, а разум нет. Йосано сжала руки в кулаки, опуская голову. Спасла всех, но не свою мать. Почему? Почему так глупо получилось? Доктор почувствовала, как Осаму осторожно берет её за руку, пытаясь таким образом поддержать. Она не стала сопротивляться: чуть расслабилась, позволяя Дазаю обхватить её ладонь, а потом ещё и сплестись пальцами. И лишь потом Акико вновь сжала руку, вцепляясь в Осаму, словно ей было страшно, что он оставит её сейчас, когда ей и так очень больно. — Она утеряла рассудок, стала «овощем», — тихо продолжила Йосано, — умерла три года назад в в специальном санатории, для таких, как она. Ещё немного подумав, она добавила: — Я её туда поместила, ведь с моей работой мне за ней просто было некогда ухаживать. Как думаешь, правильно я поступила, сделав это? Она ведь моя мать… — Правильно, — пожав плечами, ответил парень и замолчал. Он просто смотрел на могилу, на надгробие и ему становилось больно. Не так больно, как на могиле Оды, но всё равно: кошки не переставали скрябать на душе. Ужасное ощущение. Но больнее ему было смотреть и видеть, как печалиться Акико, стоя здесь, и осознавать, что он ничем не может помочь ей, не может забрать её боль себе. Он способен лишь подставить плечо, протянуть руку и грустно улыбнуться, пытаясь поднять настроение девушке, вытереть с её лица слезы и сказать: «Всё хорошо. Я с тобой». Но разве это нужно Йосано? Дазай и не предполагал, как она нуждается в этих словах. Детективы простояли несколько минут в тишине, погружаясь в свои не особо радостные мысли. Они смотрели на надгробие, словно гипнотизируя его. Как Осаму говорил с Сакуноске, так и доктор всегда в тишине извинилась перед матерью за всё. Наконец, оторвавшись от Дазая, Акико положила белую астру на могилу и, посмотрев на Осаму, почти попросила: — Пойдём домой? — Пойдём, — ответил парень и детективы двинулись обратно всё в таком же гробовом молчании. А к чему были слова? И так всё понятно. Кладбище — место, где дух прошлого особенно силён, где призраки летают над головами и заставляют каяться, молить и плакать, драть волосы на голове от отчаяния и безысходности. Это место, где сердце разрывается на части от боли и ты не знаешь, что сделать, чтобы прекратить эту вечную муку из-за исчезнувших. Кладбище — это место в настоящем, отданное прошлому, это место, где «вчера» сильнее, чем «сегодня», это место, где воспоминания имеют необычайную силу, где они воскрешаются из пепла даже без особых усилий, даже тогда, когда мы их об этом не просим. Одним словом, кладбище — это очень печальное место, где люди тонут в своём прошлом. Так тонули в прошлом и Дазай с Йосано. Он не мог перестать думать о Сакуноске, а она о своей матери. Они снова и снова смотрели на прошлое, искали свои ошибки, гадали, как бы могла сложиться их жизнь, если бы они сумели что-то сделать, спасти дорогих им людей. Что бы сейчас было? И почему они не смогли сделать этого? Почему позволили им погибнуть? Когда детективы приблизились к выходу из кладбища, то встретились с ничем не примечательной личностью. Молодой парень в круглых очках и офисной одежде — тёмно-коричневый костюм с чёрным галстуком. Единственный приметой такого, как он, могла быть небольшая родинка чуть выше губы. Парень нёс букет прекрасных ирисов. Он тоже шёл сюда, чтобы окунуться в прошлое и почтить память дорогого ему человека. Йосано не знала этого человека, хотя он про неё знал многое, также, как и о Дазае. Ведь именно он «почистил» его профиль, пряча его грязные дела по указу начальства. Поравнявшись, они просто не могли разойтись. Парень остановился, остановился и Дазай, а за ним и ничего не понимающая Акико. — Сакагучи Анго, — приторно улыбаясь, сказал Дазай, чуть щурясь и как бы таким образом здороваясь. — Дазай Осаму, — в ответ изрёк брюнет, — не ожидал тебя встретить здесь. Он действительно не ждал его. После той трагедии, случившийся четыре года назад, Анго прекрасно чувствовал, что Осаму его ненавидит, и поэтому всегда приходил не в день смерти Оды, а на день позже, зная, что шатен всегда ходит точно в этот роковой день. Вчера было ровно четыре года с того момента, как умер Сакуноске. Дазай должен был прийти. И чтобы его не встретить, Сакагучи пришёл сегодня, он делал так каждый год. Но в этом году что-то пошло не так и Дазай сейчас здесь. Вот они и встретились. Что ж, придется говорить. — Слушай, Дазай, — протянул Анго, но его тут же грубо прервал Осаму: — И слышать ничего не хочу, — сказал, как отрезал да ещё и рукой в воздухе махнул. — Нам надо поговорить, — твердо настаивал на своём брюнет с ирисами. — Нам не о чём говорить, — злобно прошипел Осаму. Йосано лишь молча наблюдала за этими двумя, не смея мешать их выяснению отношений. — Нет, есть о чём, — твердил Сакагучи. — Нет, — возразил шатен, скрестив руки на груди. — За что ты так ненавидишь меня? — уже почти выйдя из себя, воскликнул парень, — за предательство Мафии? Но ведь ты понимаешь, что это была моя работа! Ничего больше. Из-за того, что я бросил Оду? Но ведь я не мог тогда помочь ему. Если бы я взял его с собой, то он бы был арестован. Разве это лучше? — Нет, — тихо ответил шатен, отводя взгляд, — если ты хочешь выпросить у меня прощение за это, то ты пришёл не по адресу. Иди и говори это Одасаку. Сакагучи всегда боялся встретиться с разгневанным взглядом Осаму. Но сейчас ему это было просто необходимо. Хватит бояться, хватит дрожать! Уже пора заглянуть страху прямо в глаза. — Я всегда приходил на день позже, — словно исповедь, тихо, с какой-то немой мольбой в голосе заговорил Анго, — потому что боялся тебя. Твоей реакции. Но хватит, Дазай! Хватит! Зачем мы играем во врагов? Давай поговорим начистоту! Тогда, когда мы встретились втроём в последний раз, ты отпустил меня. И я благодарен тебе, ведь иначе я сейчас бы так же покоился где-то здесь. А может и нет. Может, я был бы всего лишь ещё одним пропавшим без вести. Неважно. Тогда мы были врагами. Но сейчас всё по-другому. Сейчас мы по одну сторону. — Что ты хочешь сказать? — с губ Осаму вопрос слетел сам собой, но уже через секунду парень пожалел об этом, поэтому воскликнул, — не отвечай! Знать не хочу! — Сейчас мы можем быть друзьями, — почти радушно, с какой-то такой редкой для него теплотой в голосе, сказал Сакагучи. На мгновение Дазай опешил. Нет, не задумался, а именно опешил. Пару секунд он просто пялился на собеседника, а потом его рот искривился в грустной и ироничной ухмылке, и шатен сказал: — Ты прав. Пора поговорить. — Так что? — с некой надеждой в голосе спросил брюнет в очках. — Ты совсем ничего не понимаешь, — печально изрёк Осаму, — нет. — Нет? — Анго был довольно удивлен таким ответом, хотя, чему он удивляется? Это же Дазай — разве мог он сказать что-то другое в такой ситуации? — Ты не понял, — повторил детектив, — я прекрасно знаю, что тогда произошло. Да, это была такая же работа, как и у меня. Ты также шпионил, как и я убивал людей. Действительно, ничего более. Но мне интересно, наша дружба была тоже «всего лишь работой»? Осаму хотел знать это наверняка. Ведь от ответа государственного агента зависит то, что он скажет дальше. Если работа, то шатен просто пошлёт его куда подальше, а если нет… В таком случае он скажет то, что чувствует. Или почти то, что чувствует. — Это не было работой, Дазай, — серьёзно молвил Анго, крепче сжимая в своих руках ирисы, — и ты это знаешь. Мы же не говорили о своей работе. По крайней мере, ничего важного и секретного мы не рассказывали. — Отлично, — Осаму тихо рассмеялся, прикрывая глаза рукой; он надеялся на такой ответ, — отлично! Йосано и Сакагучи были немного удивлены реакцией Дазай, но решили сохранять полное молчание, ради продолжения речи парня. Выпрямившись и успокоившись, шатен уже в более непринуждённом тоне сказал: — Отлично, Анго! А теперь послушай меня и ответь, — детектив посмотрел на брюнета, — я не обижен на тебя ни за предательство, точнее, шпионство, так? Не важно. Ни за то, что ты оставил Оду, хотя мог бы хоть что-то попытаться сделать. Но ладно, сейчас это неважно. Ода всё равно лежит в сырой земле и этого не изменить. И вряд ли твои тогдашние действия могли что-то поменять. И даже если могли, то сейчас уже поздно. Не о том речь. Скрестив руки на груди и глубоко вздохнув, Дазай продолжил: — Просто посмотри на меня. Что ты видишь? Нет, я не спрашиваю кого, а именно что? Что ты чувствуешь, что вспоминаешь, чей образ возникает у тебя в голове? Чуть промолчав, Сакагучи дал тихий ответ: — Я вспоминаю нас. — Вот именно, — как знаток, продолжил Осаму, — «нас». Ты, я и… Суицидник чуть наклонился вперёд, показывая, что ждёт продолжения своего предложения от Анго. — И Сакуноске, — ведомый требованием Дазая, ответил брюнет. — Вот, — грустно подвёл итог Осаму, — и я тоже. Видя тебя, я просто не могу не вспомнить тот вечер, когда мы сфотографировались. Я не могу не вспомнить те времена, когда мы веселились втроём. Ты понимаешь? Я просто не могу не вспомнить Одасаку… — Угу, — уже предполагая, к чему клонит шатен, протянул Анго, кивая головой и нахмуриваясь. Он уже был готов выслушать свой приговор. — Мне больно, — признался Дазай, дотрагиваясь пальцами до волос, словно пытаясь скрыть лицо, — чёрт, я сказал это, — усмехнувшись, он снова скрестил руки, повторяя, — мне больно вспоминать это. А ты воскрешаешь во мне эти воспоминания. Понимаешь? Дазай хотел жить настоящим, а не прошлым. Нет, конечно, иногда он мечтал погрузить в прошлое, застрять там и никогда не выходить оттуда, но парень понимал, что он не может жить им вечно. Когда-нибудь наступит такая минута, которая просто возьмёт и грубо выдернет его. Осаму окажется в настоящем, он опять увидит эту пустую, ничем не наполненную реальность, эту безысходность, эту печаль, эту смерть… И тогда ему станет в тысячи раз больнее, чем сейчас. А Дазай не хотел боли — он ненавидел её и пытался избежать всеми способами. Именно поэтому шатен отказывался жить прошлым, он хотел жить настоящим и покончить с жизнью путём самоубийства или, а кто знает, найти смысл продолжать своё существование. Причину, повод для этого. Может, того, кто заставит почувствовать его, что он не существует, а живёт. Хотя Дазай уже нашёл такого человека. И парень боялся признать это. — Понимаю, — неуверенно ответил Сакагучи. — Вот и отлично, — разведя руками, пожал плечами шатен, — поэтому, нет. Давай останемся знакомыми, коллегами, приятелями, которые улыбаются при встрече и хранят общие и тёплые воспоминания, но не друзьями, ладно? Не дожидаясь ответа, Дазай схватил за руку Йосано и потащил её прочь, обойдя Анго. Крепко сжимая ладонь девушки, он быстро удалялся от брюнета, уверенной походкой выходя из кладбища. Сакагучи промолчал, не ответил, да и для ответа было уже слишком поздно. Он опустил букет ирисов. Посмотрел вслед своему бывшему другу. Хотя, почему бывшему? Другу! Парень прекрасно понял мысль Осаму: «Мы друзья, но общаться не будем.» И то хорошо, что отношения, наконец-то, выяснены. Теперь между ними нет недомолвок и от этого на душе брюнета стало как-то спокойнее. Сакагучи всё смотрел вслед детективу, тому, как он уводил за собой Акико. Он знал про них почти всё. Дазай — сотрудник ВДА, раньше — беспощадный демон Портовой мафии — Демон. Йосано — доктор ВДА, та, чья способность, по многим мнениям, обесценивает человеческую жизнь — Ангел Смерти. И что в итоге? Демон и Ангел? Анго усмехнулся и, подняв букет, посмотрел на насыщенные фиолетовые ирисы с жёлтыми серединками. Улыбнувшись, он побрел на встречу на могилу к Оде, мимолётом подумав: «У каждого демона должен быть свой ангел. И этот Демон своего Ангела уже нашёл.»