Вылечи меня

Tonight I'm so alone, This sorrow takes a hold…

— Чёрт! — завопил Осаму и бросил подушку в стену, — чёрт! Напряжение достигло своего пика и, как известно, за кульминацией всегда идёт развязка, вот и сейчас Дазай больше просто не мог терпеть, ему надо было выплеснуть все эмоции, накопившиеся за время его «не общения» с Йосано. Он пытался разрядиться. Подушка глухим шлепком ударилась о стену, а потом с таким же специфичным звуком плюхнулись на пол. — Бесишь, бесишь, бесишь! — закричал Дазай, подойдя к подушке и начав втаптывать её в землю так же, как раньше он втаптывал в землю своих врагов: беспощадно и твёрдо. Только людей он втаптывал хладнокровно, с металлическим блеском в глазах, а сейчас в его карих омутах плескались лишь отчаяние и боль. Какой-то горький огонёк виднелся в них, он то вспыхивал мимолётной искоркой, то снова потухал, меняясь местами с беспредельной ненавистью и печалью. — Ну, чёрт! — вскрикнул Дазай и поднял подушку, отправившись в другую сторону комнаты с ней, чтобы вновь со всей дури швырнуть её в стену. Но что-то явно пошло не так, и Осаму лишь споткнулся и приземлился прямо на футон прямым брёвнышком на живот, благо он успел защитить своё лицо подушкой, поэтому приземление оказалось довольно мягким. — Чёрт… — уже почти жалобно протянул парень, жмурясь от обиды и безысходности, — ненавижу… Дазай не двигался. Он лишь больше зарылся лицом в подушку и обнял её, глубоко уходя в свои мысли. — Почему? — тихо спросил Дазай, — почему?.. Йосано — вот кто занимал все его мысли на протяжении уже нескольких недель. Она не давала ему покоя ни днём, ни ночью. То счастливые воспоминания, то грустные и те горячие слова: «Ненавижу! Ты хуже Огая!» А потом глубокое игнорирование в течение нескольких дней, недель… От такого сильного контраста света и тьмы Дазаю было лишь больнее. Больнее. И ещё больнее. И с каждым днём становилось всё хуже и хуже — невыносимо больно! — Что там Коё говорила Кёке? — в слух спросил сам себя Осаму. «Ах, точно, — продолжил парень, — она — цветок, которому предназначалась жизнь во тьме, а свет его сожжет. Забавно… Она-то как раз и не горит, а я… Что я? Я не горел, ведь я и есть сама эта тьма, демон, дьявол… Тьму просто невозможно поджечь, поэтому я так спокойно и жил… Жил… Жил! Нет, я не жил, я просто существовал! И сейчас… Сейчас я просто существую. Ничего больше. Как всегда. Опять. Гырх, чёрт!.. Йосано! Зачем я с ней тогда заговорил? Зачем поверил? Ведь если бы я с ней не стал общаться, ничего бы не случилось… Не случилось её, — Дазай ещё больше зарылся в подушку, — чёрт… Она не смогла заставить меня стать светом… Не заставила тёмный цветок распуститься на свету, но она стала тем, кто светит мне. Она… Она… Хватит врать сам себе! Признайся! Да, да! Она стала моим лучиком света! Та, кто всегда рядом, кто всегда поможет, поддержит и поймет. Та, от чьей улыбки становится лучше на сердце… Ну, чёрт, признайся уже, Дазай! Она стала моим смыслом жизни! Агыр, чёрт! Именно так — я не могу найти других слов! Мой смысл жизни! Мой! А я ведь просто смотрел на неё и радовался, что могу с ней говорить, общаться, а она… Йосано лишь ушла. Взяла и отвернулась. Дура! Ну, зачем же так жестоко?! Уж лучше бы я никогда не знал, каково это иметь свой маленький свет, своё маленькое солнышко, мысли о котором уже согревают… Но она заставила меня почувствовать эти удивительные эмоции, чувства… Она заставила меня почувствовать себя живым, а потом взяла и ушла! Ушла! Просто оставила меня опять наедине с самим собой и в полной темноте… Но, да, да, признаю, сам виноват… Это всё из-за моих кровожадных нравов. Но что ещё мне осталось делать в той ситуации? Нет, Дазай, не оправдывайся, вариантов было множество, огромное множество, а ты выбрал самый простой и привычный. Да, это так… Определенно так… Разве, разве после этого я могу назвать себя детективом? Разве может детектив использовать такие методы, которые использую я? Нет, конечно, нет! Нет! Тогда я просто ошибка, обманщик всех и себя в том числе… Чёрт, какой же я противный тип. Если бы я мог сбежать сам от себя, то я бы точно сбежал. Наверное, так и поступила Йосано — просто сбежала от такого чудовища, как я, ведь со мной даже в одной комнате невыносимо находится… Да, она права: я действительно хуже Огая, ведь он хотя бы не притворяется тем, кем на самом деле не является…» Дазай с силой ударил по подушке, чуть приподнимаясь. Лёгкий шлепок от удара по мягкой ткани разнёсся по комнате. — И всё равно! — закричал Осаму в подушку, из-за чего его слова становились непонятными и не такими громкими, какими могли бы быть, — ненавижу, ненавижу! Ненавижу её! Ненавижу Йосано за то, что показала мне, какого это — жить! Ненавижу! Дазай вновь обессиленно упал на подушку, утыкаясь в неё носом и тихо вздыхая. «Кого я обманываю? — подумал шатен, крепче сжимая подушку в своих объятиях, — я люблю её. Люблю. Кто бы мог подумать, что такой, как я, способен на такое чувство? Но даже так… я не могу перестать её любить. Просто не могу. И этого уже не изменить.»

***

Don't leave me here so cold, Never want to be so cold…

-… -…¹ — О, да, да, конечно! — взволнованного воскликнул Накаджима, а Доппо в какой раз отметил, что паренёк ещё совсем ребёнок — он почти такой же наивный, как и Кенджи, а в некоторых аспектах даже переплёвывает его в доверчивости, — я понимаю! Прекрасно! Конечно, я не скажу об этом Дазай-сану! — О чём это ты мне не скажешь, а, Ацу~уши? — непонятно откуда за спиной тигрёнка появился Осаму, который с хитрым лицом наклонился к парню. Накаджима вздрогнул, дёрнув плечами, по его спине пробежался рой мурашек, он не знал, что говорить, как выкручиваться, и лишь испуганно пялился на Куникиду. — Ах, ты! — пришёл на выручку Ацуши Доппо, — изводитель верёвок! На два часа опоздал! Совсем обнаглел?! А ну марш писать объяснительную! — Ну, Куникидушка~а, — жалобно протянул Дазай, моментально поднимая брови и расширяя зрачки. — Марш! Работать! Засранец! — рявкнул Доппо и погрозил кулаком Осаму. — Ой! — и Дазай моментально скрылся от Куникиды, убегая в соседнюю комнату, где, наверное, он опять просто развалится на диване вместо того, чтобы работать. Доппо недовольно фыркнул, скрещивая руки, а Ацуши виновато посмотрел на заместителя и тихо вздохнул.

***

Your touch used to be so kind, Your touch used to give me life…

— Д-дазай-сан, — жалобно протянул Ацуши, когда его глаза беспрерывно следили за красной бегающей по полу точкой, — п-прекратите. Я-я… Я хочу поймать её… Осаму лишь усмехнулся. Он сидел за своим столом и игрался с небольшим ручным лазером, водя по предметам, полу и стенам маленькой красной точкой от него. — Ну, и поймай, — пожав плечами, с ухмылкой на лице проговорил суицидник, — чего в этом такого? — П-правда?! — Накаджима, который сидел на соседнем стуле и уже минут пятнадцать пытался перестать думать и следить за этой точкой, резко посмотрел на Дазая; его зрачки сузились, становясь каким-то не человеческими, а лицо застыло в каком-то удивлённом выражение с каменной улыбкой, — можно?! Не дождавшись ответа Ацуши бросился за точкой, пытаясь её поймать, как настоящий кот, разве что с той разницей, что коты маленькие и пушистые, а Накаджима большой и не пушистый. Хотя его пушистость можно оспорить. Дазай и не заметил, как у Ацуши появился хвост и тигриные ушки, так что сейчас паренёк был хоть и частично, но очень даже пушистым. Осаму лишь подпер голову рукой, смотря за бегающим за лазером Ацуши, и улыбнулся. Забавно. Так даже веселее. Теперь шатен не просто бесцельно водил лазером, а по-настоящему играл с Ацуши. Правда, лазер был куплен для игр с Химитсу, но, предполагал Дазай, котёнок не обидится, если он ещё и с тигрёнком поиграет. Как минимум, они братья по-кошачьему родству, должны помогать друг другу! Разве нет? — И что это? — удивился Танидзаки, подходя к Дазаю и облокачиваясь о стол. — Наш миленький тигрёнок — Ацуши-кун… — хитро протянул Дазай, не отрываясь от игры с Накаджимой. Процесс всё больше и больше захватывал его. Наверное, в душе Дазай страстный кошатник. — И… Давно он так? — мягко спросил рыжик, следя за пылкими бросками Ацуши, прижимающего ушки к голове и виляющего хвостом. — Минут двадцать ломался, следил, и вот минут пять уже как сломался и стал играть, — равнодушно сказал Дазай. — Так ты искушал его? — Джунчиро перевёл взгляд на Осаму. Шатен же, почувствовав, что на него смотрят, поднял голову, заглядывая в глаза парня. — Да, а что в этом такого? — Дазай улыбнулся в своей обычной хитро-глупой манере. Но Танидзаки ответить ему не успел, ведь эсперы услышали скрежет и вновь посмотрели на Ацуши. Дазай забыл водить лазером, поэтому точка замерла на месте, а Накаджима пытался поймать её, но раз она не двигается, а он не может её достать, то что? Естественно, она где-то внутри пола, поэтому-то парень сейчас и скрежетал своими когтями, которые выросли словно по волшебству, пытаясь докопаться до красной точки. — Ох, — вздохнул Осаму и снова начал водить лазером по полу, из-за чего тигрёнок сперва непонимающе оглянулся по сторонам, а потом начал с ещё большим азартом охотиться за точкой, громя и круша всё вокруг, словом, устраивая настоящий беспорядок в этой комнате, за который они точно потом получат от Доппо. А вот, кстати, и он объявился. Зайдя в комнату и завидев весь этот беспредел, Куникида разразился отменными ругательствами идеальными во всех смыслах слова — они как нельзя лучше выражали состояние его души и окружающего беспорядка, от таких крепких высказываний уши трубочкой сворачивались. Дазай быстро вручил лазер Танидзаки — несколько йен не жалко, а вот быть растерзанным заместителем директора совсем не хочется, так что Осаму моментально сделал выбор в пользу себя. Буквально впихнув лазер в руки растерянного Танидзаки, Дазай плавными движениями, словно он жидкость, а не человек, стек под стол и там забился в самом тёмном углу; лишь в его глазах, смотрящих наружу с лёгкой опаской и настороженностью, как у дикого зверька, сверкали блики от света, который всё же проникал в его укрытие. А Доппо тем временем тряс Ацуши, не взирая на то, что паренёк фырчал, как настоящий кот, только большой и даже пытался укусить и оцарапать своего обидчика. Но мало помалу Накаджима пришёл в себя и так и замер в растерянности с чуть поднятыми руками. По непонимающему взгляду тигрёнка, Доппо понял, что он тут как раз жертва. А где зачинщик всего этого беспорядка? — ДАЗАААААЙ! — завопил Куникида и метнулся к столу Осаму, но по пути встретил перепугавшегося до смерти Джунчиро, который, увидев разъяренного Доппо, идущего прямо на него, вскинул руки вверх и протянул ему лазер с нервным воскликом: — Это не я! Не я! Это не моё! Я тут не при чём! Совсем! — Да понял я! — прорычал идеалист, хватая лазер и сжимая его с такой силой, что тот погнулся пополам. «У, Куникидушка — зверь», — подумал Дазай как раз в тот момент, когда Доппо с силой ударил по столу ладонью и, перевесивший через поверхность стола, заглянул в убежище Осаму: — А ну выходи, подлый трус! ² — как ненормальный завопил Доппо. Дазай не ответил, лишь тихо шикнул, сверкая глазами в темноте. — Ну, ты труп, — злобно прошипел заместитель директора и, ещё сильнее перегнувшись через стол ловко ухватил Осаму за шиворот плаща и потянул на себя, буквально разлегшись на столе. Дазай почувствовал, что его поймали и пытаются вытащить на свет божий. Но он этого не хотел, поэтому дав Доппо ложную надежду, он резко дернулся назад, перекидывая блондина через стол и заставляя его распластаться на полу прямо перед собой. Доппо, естественно, не ожидал такого, поэтому выпустил плащ Осаму, а тот только этого и ждал. Он ловко перекатился «сосисочкой» под столом и подпрыгнул, оказавшись по его другую сторону, решив дальше спасаться бегством. Но вот только Доппо не собирался так просто отпускать его — резким прыжком парень подскочил на ноги и рванул вдогонку за суицидником. Осаму резво проскочил мимо Ацуши, чуть не сбив его, и побежал в соседний кабинет. Только вот Доппо уже был в опасной близости от Осаму, поэтому когда Дазай наткнулся на Рампо в коридоре, так мирно поедающего конфеты, пока Йосано не видит, то моментально навернул вокруг него круга три, спасаясь от Куникиды. А потом шатен, как машина на кольцевой, с разбегу вывернул и буквально полетел в кабинет, где так кстати наткнулся на стол. — Нет, нет, фьють, фьють! Уди! — вопил Дазай, метаясь от одного конца стола к другому, чтобы всегда находиться ровно напротив Доппо и не давать ему шанса на свою поимку. — А ну иди сюда, селёдка не резанная! Я тебя покромсаю на мелкие кусочки! — Куникида погрозил кулаком и вновь продолжил преследование Осаму. Дазай лёгким движением рук поднял в воздух листки, лежащие на столе, запуская их в Доппо и перекрывая таким образом ему обзор. Парень хотел использовать замешательство идеалиста и сбежать. Но не тут-то было: блондин ловко отшвырнул листы в сторону и профессионально перепрыгнул стол, как натасканный паркурщик, оказавшись прямо перед суицидником. — Куники-идушка, — испуганно протянул Осаму, начав медленно пятиться, в попытке скрыться от него, но вскоре шатен упёрся спиной в стену: отступать некуда — он в ловушке. — Дорого-ой, — пропел шатен, но потом сразу же зажмурилась, ведь его грубо схватили за воротник плаща и встряхнули так, что и мозги могли вылететь. Дазай поднял руки, сгибая их в локтях и признавая тем самым своё поражение. Словно признавая. — Какого чёрта я тебе догоняю, скумбрия недосушенная?! — закричал Доппо. Наверное, ещё чуть-чуть и тот бы начал брызгать слюной от злости, но вот только это не было его идеалом, так что нет: никакой слюны — это не по канону. — Я тебя сейчас укокошу! — вскрикнул заместитель директора и уже собрался утащить Дазая в соседнюю, самую дальнюю комнату, чтобы соседи офиса не слышали то, как вопит от боли Осаму, ведь блондин собирался как следует намять ему бока, но шатен резко затормозил ногами, чем заставил Доппо ещё сильнее нахмуриться. — Ой, смотри, смотри, — зачирикал Дазай, став сжимать и разжимать руки в кулаки, — следишь, да? Смотри внимательно! Как ни странно, но Доппо купился. Осаму был прекрасным оратором, обладал некой харизмой, которая притягивала к нему людей и заставляла их слушать и подчинять ему, даже если они знали все его трюки. — Внима~ательно смотри~и, — протянул Осаму, сперва он построил из себя мима, меняя выражение своего лица, а потом стал сводить и разводить руки в разные стороны и, когда удостоверился, что Куникида следит за ним, то резко свёл руки у его носа, а потом ещё быстрее развел их и щёлкнул пальцами, из-за чего Доппо даже слегка растерялся. А сам шатен мгновенно выскользнул из своего плаща и упал на пол, проползая под ногами заместителя директора, так как бежать больше было некуда: позади стена. Только вот Осаму не успел полностью выползти из-под Доппо, как у него перед глазами появились стройные обтянутые чёрными колготками ножки с бордовыми туфельками на небольшом каблучке. Ошибочка: не колготки, а чулки — Дазай знал это наверняка. Всё ещё стоя на четвереньках, Дазай робко поднял голову, скользя по телу девушки и встречаясь с её грозным взглядом. — И что тут такое происходит? — сердито спросила Йосано, упирая руки в бока. Осаму лишь виновато и как-то криво приулыбнулся, обнажая свои белые зубы. — Да ничего такого! — воскликнул Доппо, ловко пиная Дазая к стенке так, что тот свернулся калачиком, как какой-нибудь бездомный пёс, которого бьют за то, что он пытался стащить немного хлеба. Шатен даже слегка заскулил от удара, из-за чего стал ещё больше напоминать пёсика. Теперь Доппо выплёскивал всю свою ненависть и злость на Дазае. Он оседлал парня и стал его мутузить кулаками, а удар у идеалиста, надо сказать, был сильным. Осаму только и делал, что прикрывал лицо руками, пытаясь хоть как-то защититься от вездесущих ударов Куникиды. Суицидник лишь слабо шевырялся под заместителем директора, прикусывая губу чуть ли не в кровь, чтобы не кричать от боли, но иногда всё же айкая и охая. — Так, хватит! — сообщила Йосано, оттаскивая разъяренного Доппо от Осаму, который всё ещё лежал в углу у стены. — Пусти! — вопил Куникида, — пусти меня! Дай я придушу этого болвана! — Я тебя сейчас лечить буду, а то ты слишком похож на тронувшегося умом! — прошипела девушка, удерживая Доппо от новой атаки на Дазая. Заместитель директора сразу же притих. Уж чего-чего, а быть вылеченным Йосано безо всякой на то важной причины ему точно не хотелось. Так что Куникида моментально успокоился, и Акико перестала его удерживать. Парень в своей обычной манере, средним пальцем, поправил очки и зыркнул на Осаму, всё ещё лежащего на полу и без плаща в каком-то жалком виде. — Вставай и иди убирай беспорядок, который ты навёл, — строго сообщил Доппо. — А что, вообще, произошло? — спросила Йосано, которая только и знала то, что Куникида накинулся с кулаками на Осаму. Идеалист тяжело вздохнул. — Он играл с Ацуши лазером, — сообщил Доппо, — и из-за этого весь кабинет пострадал. Все документы валяются на полу. Пусть идёт и наводит порядок, а то совсем распоясался, недосуицидник! — Ууу, — простонал Осаму, не вставая, — я после такой трепки, которую ты мне задал, дня три ходить нормально не смогу! Ты же мне всё бока отбил! — Сам виноват! — рявкнул блондин, — не надо было играть с Ацуши! А теперь шагом марш убирать кабинет, иначе я тебя продолжу пинать! Дазай, кряхтя, встал и недовольно отряхнул свой плащ, накидывая его на себя. — А Ацуши, значит, реагирует на лазер? — спросила Акико. — О, да! — воскликнул Осаму, уходя в пояснения, его лицо почти моментально просветлело, — ещё как! Только подумай: у него способность оборотня и он её даже слишком явно проявляет! Если доставить ему удовольствие, почесав за ушком, он мурчит. Реагирует на лазеры и, возможно, на другие кошачьи игрушки. Да и к валерьянке и кошачьей мяте он не ровно дышит. — А ты проверял это? — Йосано как-то неуверенно посмотрела на Осаму. — Я следил! — весело сообщил он, вскидывая руки, — про ушки нам доказала Кёка на Хеллоуин. С игрушками я доказал только что. А валерьянка… Помнишь, он дня три-четыре назад места не находил и вёл себя странно? Вы решили, что он съел что-то не то, а я просто немного капнул валерьянки на стол. Она быстро высохла, а запах остался. Согласись, это просто удивительно, как его способность влияет на него самого! — Это… Это даже пугает, — чуть понизив голос, сказала Акико. — Что ты имеешь ввиду? — не понял Дазай. Куникида лишь стоял и молча наблюдал за этой парочкой, не понимая, почему они так резко перестали общаться, а сейчас так же резко и неожиданно заговорили, словно и не было этих «молчаливых» недель. — Ну… Март, — намекнула Йосано, — как же Кёка? — А, это-о, — протянул Дазай, — да не беспокойся. Он всё же человек, да и кошачьи инстинкты у него просыпаются, только если их намеренно тормошить. Взять хотя бы к примеру то, что он минут двадцать сопротивлялся желанию поймать лазер. И я даже не знаю, сколько бы он так ещё просидел, если бы я ему не сказал, что он может за ним побегать, если хочется. — Ты же в курсе, что эксперименты над людьми — это… — Это нехорошо, — перебил девушку Осаму, разводя руками, — но ведь я не голову ему вскрываю, а просто безобидными способами проверяю всякие мелочи, которые могут быть и полезными, и бесполезными для нас и для него… Кто знает, что потом из его особенностей будет играть важную роль, а что нет? — Ну… — протянула Акико. — Кхм, ты пойдешь убираться за своим экспериментом или нет? — кашлянув в кулак, сдержанным тоном перебил эсперов Доппо. Они оба сперва удивлённо глянули на него, а потом до них дошло, что они как бы в ссоре или что-то в этом роде, что они друг друга ненавидят. Дазай так думал, ведь Йосано сама сказала ему, что он ужасен. А девушка полагала, что Осаму терпеть её не может, так как она очень грубо с ним поступила и обидела его слишком резкими словами. В общем, так или иначе, они оба думали, что другой их на дух не переносит. — Ах, — сказал Дазай, дотрагиваясь до своих волос и резко прерывая разговор с Йосано. «А я ведь хотела с ним поговорить… — подумала брюнетка, опуская взгляд в пол, — нет, я должна, должна с ним поговорить! Но ведь здесь Куникида… Надо выбрать более подходящий момент.» — Ой, — пискнула Акико, не зная, как дальше себя вести с Осаму. «Нет, между ними явно что-то происходит», — решил Доппо. — Я пойду, — сказал Осаму, круто разворачиваясь, из-за чего полы его плаща взметнулись вверх. Доппо лишь пожал плечами, смотря на Йосано, и пошёл за шатеном, который отправился наводить порядок. Правда, этому не суждено было сбыться. В кабинете, сделав мышку из листка бумаги, Кёка играла с Ацуши, наводя ещё больший беспорядок. Девочка с бесстрастным и каким-то безучастным лицом смотрела на Накаджиму, который весело бил хвостом и прижимал к голове ушки, прыгая за мышкой. Лишь Танидзаки сидел на столе и с каким-то испуганным выражением лица наблюдал за действиями этой парочки. — По-моему, — заявил Дазай, следя за этими двумя, — своих инстинктов стоит самому Ацуши опасаться. А то вон как ловко Кёка управляется с ним… — Это очень спорный вопрос, Дазай, — серьёзно проговорил Доппо, поправил очки. — Да ладно? — шатен перевёл взгляд на собеседника, но тот ничего не ответил, лишь продолжил смотреть на эту играющую парочку; поэтому Осаму спросил, — думаю, им не стоит мешать. — Хоть иногда ты говоришь что-то умное, — согласился Доппо, направляясь в соседний кабинет. — А значит, и уборка отменяется~ — радостно пропел Дазай. — Да размечтался! — фыркнул Куникида, останавливаясь и поворачиваясь лицом к Осаму, — они наиграются и будешь убираться! — Но с Кёкой! — никак не хотел соглашаться со своей участью Дазай, — она же тоже наводит беспорядок! — Нет, один, — заявил Доппо. — Но почему?! — почти отчаянно выкрикнул шатен. — Потому что ты не испытываешь сердечных чувств к Ацуши, — спокойно пояснил заместитель директора, — а Кёка испытывает. — Ну… — Или ты тоже не ровно дышишь к Ацуши? — усмехнувшись, спросил Доппо. — Нет! — сразу же воскликнул Дазай, словно первоклассник, которого обвиняют в том, чего он не делал; но потом Осаму хитро прищурился и продолжил, — а если да, то я не буду убираться? — Дазай! — завопил от злости Доппо, — хватит дурачиться! — Ну, как скажешь, — шатен обиженно надул губки и, разведя руками, виновато улыбнулся.

***

I've waited all this time, I've wasted so much time!

Дазай сидел за столом и, подперев голову рукой, с каким-то задумчиво-скучающим видом смотрел на кабинет. Его карие глаза были пусты, от них словно веяло холодом. Этот взгляд можно было бы сравнить с бездушными глазами трупа, если бы сейчас во взгляде парня не так отчётливо плескались мысли, которые волнами захлёстывали его, заставляя с каждой секундой всё глубже и глубже погружаться в самые дебри раздумий. — Ох… — Дазай смешно сморщил носик, как будто желая чихнуть, но потом вновь принял тот бесстрастный и задумчивый вид. Шатен думал о Йосано. Как так получилось, что он полюбил её? Да, да, именно полюбил, теперь он уже не боялся сам себе в этом признаться. Но даже если отбросить такие удручающие и уже не имеющие значения вопросы как «когда?», «каким образом?», «зачем» и «почему?», то навязывался значащий вопрос, который беспокоил Осаму, вгоняя его то в краску, то заставляя трясти в ознобе или покрываться холодным по́том, или же, как сейчас, уходить настолько глубоко в себя, что появлялась вероятность того: Дазай просто не сможет вернуться обратно в реальный мир из своих мыслей. Этот вопрос был сложен и прост до безумия. Этим вопросом задаются все, кто хоть раз испытывал тёплые чувства к ближнему. Банальный вопрос, на ответ которого часто трудно решиться. И звучит этот вопрос так: «И что мне теперь делать?» Осаму так задумался, что даже не заметил, как в кабинете появился Доппо, которой сел за соседний стол и начал что-то писать в своём блокноте. А рука Осаму медленно скользила по столу, так что вскоре Дазай мирно лежал на предмете медели, думая о своём. — Не выспался? — спросил Доппо, заметив, в каком странном состоянии находится его коллега — словно он летает в тяжёлых грозовых тучах. Голос Куникиды эхом раздался в голове Дазая. — Не выспался? — переспросил Дазай, а потом его зрачки резко расширились, а в голове стали всплывать фрагменты этой ужасной ночи, — не выспался…

***

Don't leave me alone 'Cause I barely see at all — Don't leave me alone!

Ночь. Тишина. Даже Химитсу не шумит. Мёртвая, давящая тишь. Осаму лежал на спине, укрывшись наполовину одеялом и смотря на тёмный потолок. Мрак. Дазай проснулся среди ночи и вот уже как час, наверное, не мог сомкнуть глаз. Лишь мысли парня разрозненно летали по комнате. И всё они были вновь направлены на Йосано. «Интересно, почему за эти дни она ни разу никого не лечила на дому? Или лечила? Я просто не слышал?..» Только довольно грустный ход раздумий парня прервал грубый шорох в углу комнаты. Дазай непроизвольно насторожился и взглянул в тот угол. У Осаму замерло дыхание, казалось, парень забыл, как дышать. В той стороне стоял человек. Красный человек. Не было видно ни волос, ни одежды, ни взгляда, лишь кровавая тень, которая, суицидник чувствовал, смотрела на него. Она сделала шаг вперёд. Дазай хотел подскочить и убежать, завопить от ужаса, но нет, ничего из этого он сделать не мог. Парень даже пальцем пошевелить был не в состоянии, словно его парализовало, хотя именно это с ним и случилось.³ И ещё один шаг, а Дазай лишь безотрывно смотрит на эту кровавую тень. По комнате разнёсся пронзающий насквозь душу крик. Он эхом повторился, а потом к нему стали присоединяться и другие голоса, стонущие в муках и проклинающие Дазая на все лады: — Демон!

— Дьявол!

— Убийца!

— Демон!

— Дьявол!

— Убийца!

— Смерть!

— Дьявооооол!

— Смерть!

— Дьявооооол!

— Смерть!

— Казнить! — Казнить! — Казнить!

— Убить!

— Демоооооон!

— Убить!

— Демоооооон!

— Убить!

— Уничтожить!

Осаму лишь беспомощно смотрел на всё происходящее. Он не мог даже пальцем пошевелить. Парень хотел зажмуриться, но тоже не имел возможности сделать это. Ужас ли, страх ли сковал всё его тело. Но сейчас Дазая это не волновало. Сейчас парень имел более насущную проблему: из теней его комнаты выступили такие же кровавые люди, постепенно окружая его. А алый человек подошёл вплотную к нему. Все их глаза, которых не было и в помине, Дазай знал, были устремлены к нему, а стоны агонии и крики всё усиливались и усиливались: — Он убил мою дочь!

— Он убил мою жену!

— Он убил мою мать!

— Он убил меня!

— Меня…

— Меня…

Осаму с ужасом наблюдал за всем происходящим. «Хватит! Хватит! Хватит! — кричал парень, но никто его не слышал, ведь он даже рта открыть не мог, чтобы воспротивиться словам этих плачей или же чтобы попросить у них прощения, нет, Дазай даже губами пошевелить не мог; это были лишь его мысли, — прекратите! Хватит!» А Осаму всё ещё молча смотрел на суд, который учиняли над ним давно умершие убитые им жертвы. Дазай не отводил от них взгляда, он всё смотрел на того кровавого человека, который появился первым и который стоял прямо перед ним. Шатен не мог ничего сделать, совсем ничего. Всё его тело было парализовано, он даже дышал с трудом. Зрачки Дазая уже давно сузились от страха, дыхание участилось, а сердце так бешено стучало в груди, что казалось оно вот-вот выпрыгнет из груди и покинет своего непутёвого владельца. А тем временем был вынесен приговор: смерть. Все решили придать Осаму смертной казни. Дазай, кажется, забыл, как дышать, от такого ужаса. Кровавый человек склонился над ним, кладя свои ледяные пальца, испачканные вязкой алой жидкостью, на горло Осаму и смотря на него пустыми глазницами, где вместо глаз были лишь две чёрные дыры, и как-то зловеще улыбнулся, дыхнув на «приговоренного». Изо рта, в котором вместо языка был какой-то красный обрубок мяса, тени пахло могильной гнилью, такой сырой и мокрой, что шатену стало даже плохо — его замутило. Но он ещё не успел подумать, какой же противный запах, как крепкие пальцы стали медленно сдавливать горло суицидника, лишая его кислорода. Дазай тихо захрипел, воздуха стало катастрофически не хватить. — Кха… — на большее парень был не способен, он с трудом сжал в руках одеяло. Всё его тело не шевелилось, не хотело его слушаться, а ведь Осаму сейчас просто необходимо было дотянуться до кровавых рук своего палача, схватить их и оттолкнуть от себя. Но нет: шатен не шевелился, он лишь неподвижно лежал на футоне и смотрел в эти пустые глазницы, ощущая, как его убивают. Дазай уже начал испытывать такое знакомое ему кислородное голодание, только лишь с той разницей, что раньше это было намного приятнее, ведь сейчас руки тени крепко, до бордовых синяков на коже, сжимали горло парня. Создание постепенно уходило, картинка плыла. Осаму уже не понимал, что происходит, где он. Дазай лишь видел это ужасающее красное лицо, эти пустые глазницы, эту довольную улыбку, чувствовал кладбищенское дыхание у себя на лице и размыто слышал в кровавой толпе, которая наблюдала за его казнью, безумный хохот и отчаянный крик…

***

I'm falling in the black, Slipping through the cracks, Falling to the depths, can I ever go back?

— Не выспался? — усмехнувшись переспросил Доппо и, отложив бумаги, подпер свою голову рукой, — думал о ком-то? — Да, думал… — признался Осаму, всё ещё находясь в ловушке ночного кошмара. Непроизвольно Дазай рукой дотронулся до шеи, которая была целая, ни одного синяка, ни одной царапинки. Это всего лишь была ночная галлюцинация, всего лишь… Но парня до сих пор бросало в дрожь только при одном воспоминании о ней. — Про девушку? — хитро прищурившись, спросил Куникида и поправил очки на носу, смотря на своего коллегу. — Да, да, про неё, — словно находясь в тумане, ответил суицидник. А в его голове всплыл тот миг за секунду до потери сознания, когда кислород полностью кончился и Дазай уже решил, что сейчас умрёт. А потом… Потом наступила темнота. — Неужто наш Дазай влюбился? — ухмыльнувшись, поинтересовался Доппо, не рассчитывая на правдивый ответ, но к своему удивлению он именно такой и услышал: — Да, — тихо, на выдохе сказал Осаму. Он вспомнил, как подскочил на месте утром, как щупал свою шею, себя, проверял, может ли он дышать или нет, чувствует ли боль или нет. Жив ли он, или ему всё это мерещится и вчера он умер? Поняв, что он жив, Дазай покормили Химитсу и молнией выскочил из квартиры, наверное, сегодня, он даже слишком рано пришёл в офис ВДА — уж больно ему не хотелось оставаться дома, ведь лишь при простом взгляде на стены по спине парня пробегал рой мурашек из-за ночного кошмара. — Да? — не поверил своим ушам Куникида, теперь уже посвящая всё своё внимание исключительно разговору с шатеном, — и кто же она? — А? — Осаму даже с неким удивлением посмотрел на идеалиста, который с невозмутимым видом взирал на него. Наверное, лишь секунды через три Дазай понял, что наговорил Доппо слишком много откровений, поэтому суицидник слегка запаниковал, в его глазах появилось еле заметное смятение. Но Куникида уже как два года был напарником Осаму, так что ему хватило бы и секунды, чтобы понять, что испытывает шатен. Заместитель директора сразу же уловил, что детективу неловко. — Ладно, ладно, не говори, — миролюбиво согласился Доппо. Сейчас он не хотел отпугивать от себя Дазая, ведь суицидник и так очень скрытный и никогда не откровенничает не то, что по поводу личной жизни, а даже по поводу работы. Так что блондин не хотел сейчас упускать шанса узнать своего друга поближе. Осаму всё ещё растерянно смотрел на Куникиду. Наконец, он нашёл, что сказать: — Да, влюбился! И что в этом такого? Все влюбляются! Разве я не имею такого права?! Детективам повезло, что сейчас в кабинете были лишь они, и это было очень хорошо для разговора по душам. — Спокойно, спокойно, — заверил Дазая Доппо, — конечно, имеешь. — Вот!.. — протянул Осаму и вновь положил свою голову на руки, тяжело вздыхая. «Только смысл от этой любви?» — Тяжело быть влюбленным, да? — даже немного сочувственно спросил Куникида. — Ещё бы, — обречённо согласился Осаму, — это просто невыносимо. Хочется повеситься от горя, и в тоже время хочется жить, чтобы хоть ещё разок увидеть её. Доппо не без удивления отметил про себя, что эта девушка буквально заставила Осаму захотеть жить. И почему-то идеалист не сомневался, что эта таинственная особа — Йосано Акико. — Ух… Ты раньше-то влюблялся? — поддержал беседу блондин. — Пф, конечно! — Дазай даже поднял голову и распрямился, махнув рукой, — конечно! Все влюбляются в детстве, в подростковом возрасте… — неожиданно глаза Осаму потухли, словно покрываясь туманной пленкой, — но знаешь… Это не то. Не то. Сейчас явно что-то другое. Только я не понимаю, что. — Действительно? — Куникида с неподдельным интересом, словно первоклассный психолог, слушал коллегу, — попробуй рассказать мне об этом, проанализировать в слух. Возможно, это поможет разобраться. — Думаешь? — даже как-то печально спросил парень и, получив в ответ утвердительный кивок, продолжил, — ну… Раньше… Раньше всё было как на физиологическом уровне… Так что ли? Мне нравилась внешность девушки, а ей — моя. Вот и всё. Мы даже парой не считались, так, иногда проводили время вместе, и всё: никаких разговоров, откровений, переживаний. Нам было наплевать друг на друга, я бы мог спокойно пристрелить её без тени сомнения или сожаления, а она меня. Просто близость — ничего больше. — Кхм, извини, близость, то есть? — переспросил Доппо, — то есть половой акт? — Да, он самый, — подтвердил парень. — И никаких чувств и привязанностей, просто привлекательная внешность? — задал очередной вопрос блондин. — Ну, с моей стороны точно больше ничего, — пожав плечами, сообщил Осаму, — а что? — Боже, а ты жестокий, оказывается… — протянул Доппо и, заметив возмущенно-непонимающий взгляд шатена, пояснил, — Дазай, это не влюбленность, это страсть. Самая обычная плотская страсть — желание. Ты не знал? Дазай удивлённо посмотрел на Куникиду и отрицательно помотал головой, из-за чего его волосы ещё больше растрепались. — Ох… Зато теперь знаешь, — подвёл итог Доппо, — наверняка, на тебя многие твои партнёрши обижены, да? — Да… Откуда узнал? — удивлению Осаму не было предела. — Это просто, — пояснил идеалист, пожав плечами, — большинство девушек неразрывно связывают любовь и близость. А близость без любви их не устраивает. Так что в их глазах ты просто попользовался ими и выбросил, как сломанных кукол. — Да?! — Дазай уже не смог сдержать пораженного восклика, он даже не думал об этом в таком русле. — Да, — спокойно подтвердил Куникида, — просто имей этот факт, что девушки не принимают близость без любви, при себе. На будущее. А то, что прошло, то прошло — его не воротить и не исправить, так что остальное можешь забыть. Просто помни о моих словах, хорошо? — Ага, — всё ещё прибывая в лёгком шоке от сделанного открытия, ответил Осаму. — Ну, так вернёмся к нашей теме, — продолжил Доппо, — в чём разница? Получается, со всеми остальными была просто страсть, а с ней… Что с ней? — С ней… — Осаму замолчал, вспоминая все пережитые с Йосано моменты, — с ней просто хорошо. Я… Я даже не знаю, как это объяснить. Хочу видеть её, говорить с ней, знать, что она счастлива… Я просто хочу хотя бы пару лишних минут провести в её обществе, я даже готов повременить с суицидом ради этих минут! — шатен с некоторым вызовов во взгляде посмотрел на Доппо, словно требуя от него ответ на свои же вопросы — вопросы, ответ на которые ему надо найти самому. — Ох, да ты серьёзно влип… — протянул Куникида, понимая, что если у парня даже желание умирать встаёт на последний план, то это явно показатель. — Влип? — переспорил Осаму, — то есть это плохо? — Нет, я имел ввиду, — пояснил свою мысль блондин, — что ты испытываешь сильные чувства, раз такое говоришь. — Сильные чувства?.. — переспорил Дазай, а потом вновь пригорюнился, положил голову на стол и буквально растекся по нему грустной лужицей, — пожалуй… Только вот… И что теперь? — То есть? — не понял Доппо и на всякий случай поправил очки на носу. — Что мне теперь делать? — равнодушно спросил Осаму, смотря не на коллегу, а куда-то вперёд, сквозь пространство. Только вот в этом безразличии слишком отчётливо слышались нотки отчаяния. — Ну… Она не занята? — всё-таки решил уточнить Куникида. — Вроде, нет, — задумавшись, ответил Дазай, — нет, точно не занята. — Тогда признайся ей, — невозмутимо заявил Доппо, — расскажи ей о своих чувствах. — Эх… — обречённо протянул шатен, — между нами слишком много преград… — Да? — даже с неким недоверием спросил идеалист, — какие же например? Хотя, стой, не говори. Они в любом случае не имеют значения, даже если бы вы были заклятыми врагами из-за работы или своих убеждений. Если ты действительно любишь её, то будь готов жертвовать чем-то для неё. Жизнь — это выбор. И ты должен его сделать либо в её пользу, либо… — Она ненавидит меня, — грубо перебил рассуждения блондина Осаму, — она лютой ненавистью ненавидит и презирает меня. Она сама мне это сказала. И тут уже ничего не попишешь. — А ты уверен, что она действительно ненавидит тебя? — фыркнув, спросил Доппо, — она ведь могла просто на эмоциях ляпнуть что-нибудь подобное. Все мы склонны преувеличивать всё, когда, например, злы или расстроены. — Да? — словно ребёнок, с искренней надеждой в глазах спросил Осаму. — Дазай, а я думал, ты людей видишь насквозь, а оказывается, ты даже самых элементарных вещей не знаешь, — со вздохом сообщил Куникида, — просто поговори с ней. — Просто поговорить? — как завороженный, протянул Дазай, смотря в пустоту, — просто поговорить…

Dreaming of the way it used to be, Can you hear me?